Воюют друг с другом две силы:
Весь мир и край Невесиня…

В Новом Саде собрались герцеговинцы, живущие в Воеводине, чтобы собрать помощь, кто сколько может, для вдов и сирот Невесиня.
Смотрю на них - высокие, плотные, большеногие, вглядываюсь в их лица с широкими скулами и твердыми челюстями… Ведь когда-то они были босоногими детьми вернувшихся из Америки герцеговинцев-фермеров, чемпионами в игре в "чижика", маленькими свинопасами, жили в землянках из глины, смешанной с остатками соломы, а сегодня это уважаемые люди, добропорядочные хозяева, профессора, директора, владельцы больших фирм. Выучили их бедные родители с мозолистыми от труда руками, прошедшие огонь, воду и медные трубы, насильно затащенные в задруги, где надрывались от работы за трудодни, пассажиры поездов колонистов, которые целыми днями томились в тупиках и жгли костры в форме буквы "г" в вагонах для перевозки скота, жители голых островов, выносливые, живучие…
Если бы они могли видеть сейчас своих потомков, одетых в белые рубашки, темные костюмы с пестрыми галстуками, думаю, что из страха обращались бы к ним "на вы". А их потомки приехали в Нови Сад, чтобы отдать долг своим старым, усатым прадедам и бабам, вечно одетым в черное, подписать чеки и дать сколько нужно денег тем местечкам, в которых и не бывали. Они не спрашивают, что нужно и сколько. Одним росчерком пера отправляют грузовики с мукой, растительным маслом и обувью для своих далеких босоногих родственников.
Приехали и невесинцы (у них в ушах до сих пор звучит выстрел первого невесинского ружья), многие из них в военной форме: солдаты, капитаны, полковники. За ужином сидят прямо и едят совсем понемногу, только отщипнут от блюда и отодвигают тарелку. Не могут есть, когда голод в Невесине. "Но вы же ничего не попробовали", - продолжают угощать их хозяева и пододвигают блюда с мясом, а они полушепотом отвечают, что не голодны. А в голове мысли о женских черных платках и надвигающейся зиме…
Играет оркестр, меняются певцы, гусляры и танцоры, а я все жду, превзойдут ли самих себя невесинцы в песне? Что они ещё нового придумали? И вот, выходит певец и, ни более, ни менее, а грозит самой Америке! Маленький народ, а дерзкий до невозможности!..

Давайте танцевать коло сербское, лучшее на свете!
Америка, Америка, не трогай Сербию, вот совет те!
Грозно крикнем мы Америке, Ватикану и земле турецкой,
Не смейте трогать Краину и Республику Сербскую!

Когда обнимутся и запоют, в тот же момент спадают с них элегантные пиджаки, развязываются галстуки, а на шее становятся видны вены, и посреди равнины встают из осеннего густого тумана скалистые горы. Откуда у них такой голос, они и сами не знают!
Скрипят и стонут фургоны, полные герцеговинской бедноты с котомками и светловолосой детворой, спящей в соломе. Моя покойная тетка Косара, постоянно курившая сигарету (я помню её только один раз без сигареты: когда она в гробу лежала), рассказывала мне:
- Нам сказали, что каждый может взять с собой только одну козу, но у тех, кто взял две, вторую не отбирали! А когда из Атовца мы пришли на место сбора, сказали, что мы пойдем к Саве, а там два моста - босанский и славонский, а нам хочется через славонский перейти, потому что он больше и через него быстрее!
- В первый голодный год грелись мы теми дьявольскими пианинами! - говорит мне другая старушка.
- А гачане стреляли в лампочку, а она все горела и горела!
- Вы люди или гачане? - спорили в шутку невесинцы со своими соседями, вспоминая старые рассказы о том, как один человек с ними поздоровался "Помоги вам Господи, люди!", а они ему ответили: "Мы не люди, мы гачане!"
И вот они здесь, в Новом Саде, все господа герцеговинские, все образованные, и никто из них не переучился, не отрекся от своих, развязывают кошели и дают деньги невесенским сиротам: возвращают долг усатым прадедам, потому что опять стреляет невесинское ружье! Гремит, как когда-то давно, оборванный подол рафинированной Европы …
Читают первые буквы невесинские дети, не знающие, что такое шоколад, не бывшие никогда в зоопарке.
Когда летом братья-черногорцы пригласили маленьких герцеговинцев бесплатно отдохнуть у них в Боке Которской и впервые увидеть море, невесинцы детей не отпустили.
Гордые (Бог их сделал такими), они не хотели сказать, что нет у них денег, чтобы дать детям на мелкие расходы, как полагается. Братья могут их пригласить переночевать, накормить, но по негласным правилам ребенок хоть раз должен сам купить себе мороженое. Есть в этом какая-то удивительная гордость, есть и мудрость. Лучше пусть моря не увидят, чем через всю жизнь пронесут на сердце шрам бедности! Пусть проведут лето в родных горах, пусть игрушки у них будут те же самые, есть у них время, увидят ещё море! Никуда оно от них не убежит. А когда вырастут, в ответ смогут, как и эти сегодня, пригрозить целому континенту, перед которым дрожит планета, и храбро спеть ему в лицо:
- Америка, Америка, не трогай Сербию!
Если бы я был на месте Америки, то точно бы не трогал.

МОМО КАПОР. Из сборника "СМЕРТЬ - ЭТО НЕ БОЛЬНО", 1997 год
www.navoine.ru/magazines/5/3