я уже не уверена вообще что любовь сама по себе имеет хоть какой-то смысл и стоит хоть чего-то, если кругом все только и делают, что съезжают с катушек
потому что у меня нет ни денег, ни сигарет. ни вдохновения, ни радости. и никакого желания на это ебучее лето.
запилите мне твиттер и скоро мои гневные предложения сократятся до одного слова. я буду писать просто "хуй!"
а ещё меня тянет совершенно не туда, чтобы заняться совершенно не тем и совершенно не с тем.
а впрочем лиза уже лет пять как не была правильной девочкой.
лиза уже лет пять знает как с хирургической точностью бить себе по самым больным местам.
и вот я неделю как пила. пила и думала. пила и старалась не думать. результата никакого я не достигла, помимо того, что стала сама себе противна.
скажи, за что ты меня любишь? я обычнее всех самых обычных. со мной даже не о чем поговорить. и я пью потому, что я даже не чувствую ничего. ничего, что я могла бы сказать.
что ты во мне нашел? таких как я нужно отстреливать потому, что они переводят кислород, пищу, деньги и нервы. и всё на говно.
я не переживаю, понимаешь? я просто хочу сдать экзамены, успокоиться и подумать как жить дальше.
я не переживаю, серьезно. если бы я переживала, я бы не пережила.
Платон называет любовь горькой вещью (в итал. тексте - сладостным, горьким плодом). И справедливо, потому что всякий, кто любит, умирает. Орфей называет ее glycypircon , то есть сладостно-горькой, так как любовь есть добровольная смерть. Поскольку она есть смерть, она горька, но, так как смерть эта добровольна,- сладостна. Умирает же всякий, кто любит, ибо его сознание, забыв о себе самом, всегда обращается к любовнику.
он меня любит. он меня не любит.
а мне бы чаю и в смородиновый куст. вместо того, чтобы третий день пить и думать о том, что где-то есть лучшая жизнь.
и думать о том, что единственный, кто может всё это прекратить очень занят и вообще больше не бог. хотя спорность ситуации по большей части в том, что я в общем-то и не претендую на что-то лучшее.
он меня любит. он меня не любит. этого почти достаточно.
если бы только он вдруг прекратил дышать. я бы хотела, чтобы вены на его шее начали пульсировать чаще и на лбу проступали бы напряженные желваки. в этот момент я послала бы нахуй весь мир. а потом сплясала бы посадобль на его могиле.
и наконец начала бы дышать сама.
я жду, когда в этой истории появится мятный чай, свежая малина и сонные поцелуи в лопатку с утра. я жду пока в этой истории появится солнце такое яркое и теплое, чтобы мозги в голове плавились как сливочное масло и было бы совсем невозможно о чем-то думать. я жду, когда в этой истории появятся искренние улыбки, громкая музыка в ушах и уверенная походка босиком по асфальту. я жду, когда в этой истории станет ясно куда и зачем идти. я жду, когда в этой истории появится свобода и спокойствие.
иногда мне жаль, что ты умер. потому, что с тобой умерли все, кого я любила раньше. и все, кого должна была бы полюбить после тебя. слова, стихи и даже музыка тоже умерли вместе с тобой. теперь осталась только я. ограненная твоей смертью. нет, сточенная, размытая, как камешек, выброшенный морской волной на берег. пустая и бесформенная.
но очень-очень лёгкая.
во мне столько нежности, столько нежности нерастраченной
и страшно подумать, что кто-то вместо меня запустит руку в твои волосы, проведет кончикаим пальцев по скулам, дотронется до коючиц
во мне столько нежности, столько счастья, что его можно разливать по колбочкам и продавать как вакцину от всех болезней
господи, господи, верни мне любовь
верни мне любовь
что-то внутри обрывается
я никому, слышишь
никому ее больше не отдам
я буду любить наперекор всему
я буду любить каждый вдох и на каждом выдохе будет такое счастье, что порой будет становиться невыносимо
но мы же вытерпим, мы же все вытерпим
я и ты. мой ангел, моё проклятье, моё счастье, моя жизнь
вся моя жизнь течет по твоим венам
я могу поцеловать каждую родинку на твоем теле, я могу спасти тебя от всех смертей и всех болезней, я могу всегда стоять за твоим плечом, как ангел-хранитель
и страшно подумать, что кто-то кроме меня может провести пальцем по твоему животу, пока ты спишь
и страшно представить, что кто-то вместо меня надрывно дышит в твое плечо со слезами боли и счастья на глазах
и страшно от того, насколько это всё неправда
господи, верни мне