ура, я это сделала! в 5.40 утра не с первой попытки, но встала. дело за малым - сходить на приём к стоматологу.
есть же люди бесстаршные, я к ним не отношусь. ай. ой. ааааай. релакс. вдох.
о более серьёзном. уголовный кодекс 26 года.
58-я статья состояла из четырнадцати пунктов.
Из
первого пункта мы узнаем, что контр-революционным признается всякое действие (по ст. 6-УК - и бездействие) направленное ... на ослабление власти...
При широком истолковании оказалось: отказ в лагере пойти на работу, когда ты голоден и изнеможен - есть ослабление власти. И влечет за собой - расстрел. (Расстрелы о т к а з ч и к о в во время войны)
Пункт второй говорит о вооруженном восстании, захвате власти в центре и на местах и в частности для того, чтобы насильственно отторгнуть какую-либо часть Союза Республик.
За это - вплоть до расстрела (как и в КАЖДОМ следующем пункте).
Расширительно: сюда относиться всякая попытка осуществить право любой республики на выход из Союза. Даже если все население республики захотело бы отделиться, а в Москве этого бы не хотели, отделение уже будет насильственное. Итак, все эстонские, латышские, литовские, украинские и туркестанские националисты легко получали по этому пункту свои десять и двадцать пять.
Третий пункт - "способствование каким бы то ни было способом иностранному государству, находящемуся с СССР в состоянии войны".
Этот пункт давал возможность осудить ЛЮБОГО гражданина, бывшего под оккупацией, прибил ли он каблук немец кому военнослужащему, продал ли пучок редиски, или гражданку, повысившую боевой дух оккупанта тем, что танцевала с ним и провела ночь.
Четвертый пункт говорил о (фантастической ) помощи, оказываемой международной буржуазии.
Казалось бы: кто может сюда относиться? Но, широко читая с помощью революционной совести, легко нашли разряд: все эмигранты, покинувшие страну до 1920-го года, то есть за несколько лет до написания самого этого кодекса, и настигнутые нашими войсками в Европе через четверть столетия (1944-1945 гг. ), получали 58-4: десять лет или расстрел. Ибо что ж делали они за границей, как не способствовали мировой буржуазии?
Пятый пункт: склонение иностранного государства к объявлению войны СССР.
Шестой пункт - шпионаж
был прочтен настолько широко, что если бы подсчитать всех осужденных по нему, то можно было бы заключить, что ни земледелием, ни промышленностью, ни чем-либо другим не поддерживал жизнь наш народ в сталинское время, а только иностранным шпионажем и жил на деньги разведок.
Широта прочтения еще была здесь в том, что осуждали не прямо за шпионаж, а за
ПШ -подозрение в шпионаже (или - НШ -Недоказанный Шпионаж, и за него всю катушку!)
и даже за
СВПШ - связи, ведущие (!) к подозрению в шпионаже. То есть, например, знакомая знакомой вашей жены шила платье у той же портнихи (конечно, сотрудницы НКВД), что и жена иностранного дипломата.
Седьмой пункт: подрыв промышленности, транспорта, торговли, денежного обращения и кооперации.
В 30-е годы этот пункт сильно пошел в ход и захватил массы под упрощенной и всем понятной кличкой в р е д и т е л ь с т в о . Действительно, все перечисленное в пункте Седьмом с каждым днем наглядно и явно подрывалось - и должны же были быть тому виновники?.. Столетиями народ строил создавал и всегда честно, даже на бар. Ни о каком вредительстве не слыхано было от самых Рюриков. И вот когда впервые достояние стало народным, - сотни тысяч лучших сынов народа необъяснимо кинулись в р е д и т ь . (Вредительство пунктом не предусматривалось, но так как без него нельзя было разумно объяснить, почему поля зарастают сорняками, урожаи падают, машины ломаются, то диалектическое чутье ввело и его.)
Восьмой пункт - террор
Террор понимался очень и очень расширительно: не то считалось террором, чтобы подкладывать бомбы под кареты губернаторов, но например набить морду своему личному врагу, если он был партийным, комсомольским или милицейким активистом, уже значило террор. Тем более убийство активиста никогда не приравнивалось к убийству рядового человека (как это было, впрочем, еще в кодексе Хаммурапи в 18 столетии до нашей эры). Если муж убил любовника жены и тот оказался беспартийным - это было счастье мужа, он получал 136-ю статью, был бытовик, социально-близкий и мог быть бесконвойным. Если же любовник оказывался партийным - муж становился врагом народа с 58-8.
Не только прямая угроза около пивной "ну, погоди!", обращенная к активисту, но и замечание запальчивой базарной бабы "ах, чтоб ему повылазило!" квалифицировалось как ТН - террористические намерения, и давало основание на применение всей строгости статьи.
Девятый пункт - разрушение или повреждение... взрывом или поджогом ( и непременно с контрреволюционной целью), сокращенно именуемое как д и в е р с и я .
Расширение было в том, что контрреволюционная цель приписывалась (следователь лучше знал, что делалось в сознании преступника!), а всякая человеческая оплошность, ошибка, неудача в работе, в производстве - не прощались, рассматривались как диверсия.
Но никакой пункт 58- статьи не толковался так расширительно и с таким горением революционной совести, как
Десятый. Звучание его было: "Пропаганда или агитация, содержащие призыв к свержению, подрыву или ослаблению Советской власти... а равно и распространение или изготовление или хранение литературы того же содержания". И оговаривал этот пункт в МИРНОЕ время только нижний предел наказания (не ниже! не слишком мягко!) верхний же НЕ ОГРАНИЧИВАЛСЯ! Таково было бесстрашие великой Державы перед СЛОВОМ подданного.
Знаменитые расширения этого знаменитого пункта были:
- под "агитацией, содержащей призыв", могла пониматься дружеская (или даже супружеская ) беседа с глазу на глаз, или частное письмо; а призывом мог быть личный совет . (Мы заключаем "могла, мог быть" из того, что ТАК ОНО И БЫВАЛО.)
- "подрывом и ослаблением" власти была всякая мысль, не совпадающая или не поднимающаяся по накалу до мыслей сегодняшней газеты. Ведь ослабляет все, то что не усиляет! Ведь подрывает все то, что не полностью совпадает!
"И тот, кто сегодня поет не с нами, -
Тот
против
нас!"
(Маяковский)
- под " изготовлением литературы" понималось всякое написанное в единственном экземпляре письма, записи интимного дневника.
Пункт одиннадцатый был особого рода: он не имел самостоятельного содержания, а был отягощающим довеском к любому из предыдущих, если деяние готовилось организационно или преступники вступали в организацию.
На самом деле пункт расширялся так, что никакой организации не требовалось. Это изящное применение пункта я испытал на себе. Нас было д в о е , тайно обменивавшихся мыслями - то есть зачатки организации, то есть организация!
Пункт двенадцатый наиболее касался совести граждан: это был пункт о недонесении в любом из перечисленных деяний. И за тяжкий грех недонесения НАКАЗАНИЕ НЕ ИМЕЛО ВЕРХНЕЙ ГРАНИЦЫ!!
Этот пункт уже был столь неохватным расширением, что дальнейшего расширения не требовал. ЗНАЛ И НЕ СКАЗАЛ - все равно, что сделал сам!
Пункт тринадцатый, по видимости давно исчерпанный, был: служба в царской охранке. (Аналогичная более поздняя служба, напротив, считалась патриотической доблестью.)
Пункт четырнадцатый карал "сознательное неисполнение определенных обязанностие или умышленно небрежное их исполнение" - карал, разумеется, вплоть до расстрела. Кратко это называлось "саботаж" или "экономическая контрреволюция", а отделить умышленное от неумышленного мог только следователь, опираясь на свое революционное правосознание. Этот пункт применялся к крестьянам, не сдающим поставок. Этот пункт применялся к колхозникам, не набравшим нужного числа трудодней. К лагерникам, не вырабатывающим норму. И рикошетом стали после войны давать этот пункт блатарям за побег из лагеря, то есть расширительно усматривая в побеге блатного не порыв к сладкой воле, а подрыв системы лагерей.
Такова была последняя из костяшек веера 58-й статьи-веера, покрывшего собой все человеческое существование. Сделав этот обзор великой СТАТЬИ, мы дальше уже будем меньше удивляться. Где закон - там и преступление.
А.Солженицын
"Архипелаг ГУЛАГ" (ч.1, гл.2)
