Скрывая под маской душевную слабость,
Разбитое, доброе, милое сердце,
Он вычеркнул всё — и ночей прошлых сладость,
И руки, и звуки, и дочери детство.

Он вышел на площадь, вдохнул воздух свежий,
Закрывши глаза. Умирая от боли,
Его сердце ныло и слушало скрежет.
Он зубы сцепивши, сказал: "Это доля".

На плахе стояла она в ожиданьи
И сыпались каплями слёзы на плаху.
"Не надо, молю!" Отключилось сознанье,
Дыра, пустота и ни боли ни страха.

Кричал он, рыдал от безудержной боли,
Но вырвалось только: "Поверь мне, так надо!"
"Неправда! Не верю! Открыть только стоит
Для света сердечко, моя ты отрада!

Молю, погоди! Только время излечит
Все наши житейско-сердечные боли!
Мы сможем! Я знаю! Не нужно калечить!
Тебя одеялом любви я накрою!"

Он дёрнулся: "Нет! От тебя не хочу я
Ни ласки, ни слёз, ни пустых обещаний!
И пусть ты любила, быть может... не знаю...
Лишь хватит с меня этих глупых страданий!"

И кончик ножа его сердца коснулся.
"Папуля! Не нужно!" — девчушка бежала.
Он вздрогнув от голоса, словно очнулся.
"Всё будет в порядке" — дочурка сказала.