Румяный критик мой, насмешник толстопузый, 
Готовый век трунить над нашей томной музой, 
Поди-ка ты сюда, присядь-ка ты со мной, 
Попробуй, сладим ли с проклятою хандрой. 
Смотри, какой здесь вид: избушек ряд убогой, 
За ними чернозем, равнины скат отлогой, 
Над ними серых туч густая полоса. 
Где нивы светлые? где темные леса? 
Где речка? На дворе у низкого забора 
Два бедных деревца стоят в отраду взора, 
Два только деревца. И то из них одно 
Дождливой осенью совсем обнажено, 
И листья на другом, размокнув и желтея, 
Чтоб лужу засорить, лишь только ждут Борея. 
И только. На дворе живой собаки нет. 
Вот, правда, мужичок, за ним две бабы вслед. 
Без шапки он; несет подмышкой гроб ребенка 
И кличет издали ленивого попенка, 
Чтоб тот отца позвал да церковь отворил. 
Скорей! ждать некогда! давно бы схоронил. 
Что ж ты нахмурился? - Нельзя ли блажь оставить! 
И песенкою нас веселой позабавить? - 
Куда же ты? - В Москву - чтоб графских именин 
Мне здесь не прогулять. - Постой - а карантин! 
Ведь в нашей стороне индийская зараза. 
Сиди, как у ворот угрюмого Кавказа 
Бывало сиживал покорный твой слуга; 
Что, брат? уж не трунишь, тоска берет - aгa!