я пуст. ушло. теперь не больно. теперь никак. это, оказывается, ещё тяжелее...

кукла-вуду в твоих руках
скучно - надо бы поиграть
я открываю глаза - в них страх
я начинаю умирать-жить-умирать

кукла-вуду с моим лицом
я корчусь от боли, вою с тоски
по щекам - слёзы, в горле ком
твои игры мне всегда нелегки

кукла-вуду - финал-начало-финал
кукла-вуду уже почти без лица
если б знала ты, как я устал -
сжалилась и убила бы меня до конца

я уже выебал тебя. мне больше не интересно. не тяни ко мне свои жалостливые ручонки, не дрожи на меня губами, не отражай меня в навернувшихся слезах. сейчас я выну из тебя хуй и пойду домой. и буду пить. а тебя я уже забыл.

не принято хоронить любовь. не принято поминать. никто не роет могил, не пьёт за упокой. надеются, тупые бляди, что любовь - это навсегда, боятся крамольными мыслями сглазить-проебать вечную любовь. а вот поди ж ты - взяла и сдохла она раскоряченной подзаборной шлюхой. вот и давай похороним. вот и давай помянем. по-человечески...

занавешены тряпками окна
заколочены досками двери
я поднял воротник, я мокну
я теперь лишь дождю верю

только но не придаст, не бросит
слёз моих стыдиться не станет
к заколоченой двери проводит
и со мной помолчит, помянет...

а если бы вдруг - чудо!.. робкая охапка пушистых жёлтых комочков мимозы - а в ответ твоя улыбка, и глаза засияли, и - о, господи! - поцелуй... и всё это мне...

а если бы вдруг - чудо... сдохнуть вот прям сейчас от остановки разодранного сердца и больше не мучиться, не мучиться, не мучиться!..

Больше всего в этой жизни я ненавижу ждать. Лучше всего в этой жизни я умею ждать.

я затыкаю тобой чёрную пустоту в груди. забиваю тобой брешь в сердце. замазываю трещины в мозгу. я никогда не скажу тебе об этом. ты - безотказная ветошь. шпатлёвка. шлак. я заполнен тобой до края, я переполнен тобой, меня уже тошнит. скоро я не смогу без тебя жить.

Сигареты и коньяк. Удавиться собственной памятью. Она длинная - хватит и на крюк накинуть, и петлю завязать. Вырвать сердце тому, кто сказал - время лечит. Время - пьяный хирург с тупым скальпелем, разворотит грудину, занесёт заразу и оставит медленно, мучительно подыхать. Крикни ему - не хочу! - рассмеётся в лицо хрипло-пропито-прокуренно - и нарочно промахнётся на пару дюймов, чтобы ещё медленнее, ещё мучительнее сдохлось в конвульсиях воспоминаний... Нехочунехочунехочу!

ты бесишься и бесишь. ты загоняешь в угол. словами-рогатинами тычешь в рану, с размаху, со всей силы, с кроткой улыбкой. я в который раз хочу убить. я в который раз хочу умереть. к чему твоё слово "прости", если в каждая буква торчит из спины ржавым ножом?

блядски уёбищная птица-павлин распускает свой ободранный протухший хвост, унылое выцветшее говно, жалкое и омерзительное одновременно. и некому пожалеть птицу, некому сказать, что пора ей на позорную вонючую свалку, в вечный отстой, все только глумливо хихикают и кричат давай-давай! ещё! и павлин верит. и распускает свой ободранный протухший хвост на потеху жестоких ублюдков.

мне тоже не жалко его. я тоже кричу. давай! давай! ещё!

легко. пожалуй, впервые за последние... блять, как же много времени уже прошло... легко. свободно. не хочется крушить. не хочется убивать. в первую очередь себя. странное ощущение. я отвык от него.

я устал, устал, устал взлетать об асфальт
я бежал, бежал, бежал, звал тебя в темноте
мне упасть, уснуть, умереть, повернуть назад
закурить, завыть, задохнуться в объятьях стен

бесконечная серая боль, боль, боль
в душу, в сердце, навылет открыли прицельный огонь
содрогаюсь, взрываюсь, стремлюсь бесконечностью в ноль
одинокая линия смерти расчертила ладонь

там, на другом конце линии бьётся чьё-то сердце. тук-тук, тук-тук, в унисон твоему. там, за отражением монитора чьи-то пальчики стучат по клавишам. клац-клац, клац-клац, в такт тебе. и ты сидишь, и замерев, забыв дышать, наблюдаешь, как протягивается тоненькая ниточка, невидимая, неосязаемая, но всё-таки такая реальная... реальнее стоящей на столе рюмки, реальнее потухшей сигареты, реальнее всей убогой ублюдочной ночи вокруг... тише, господа, тише! я умоляю вас... не спугните Чудо!..

я опять задыхаюсь ревностью
вырождаюсь внутрь неверностью
умираю тоской острокрылою
собираюсь культями взлететь
мне бы вырвать боль левогрудую
бросить стае собак паскуду
и вздохнуть наконец свободою
и спокойно уже умереть

торчит из горла кость. кровоточит острыми обломками. мешает дышать. мешает говорить. рвёт бесконечной болью голосовые связки и гортань. рождает крик и душит его. лента мёбиуса.

Когда-то ты научила меня есть ночью горький шоколад... Я брал губами с твоей ладони приторные кусочки счастья... Они таяли блаженством и негой... Они пахли тобой... Скажи, блядь, что мне теперь делать, когда я просыпаюсь среди ночи со сведёнными в судороге скулами, захлёбываясь слюной, с диким желанием сладкого?!..

уёбищный чудовищный снобизм! я вас не достоин?! да знаешь ли ты, сука, что я... хотя, об кого я замарываю свои слова... я пожму плечами и пройду мимо. а вы захлёбывайтесь своим высокопарным дерьмом, уроды!..

в петлю...

рухнула, блядь, вся моя конструкция, всё моё душевное равновесие, которое я столько пестовал, по кирпичику выстраивал, заливал водкой и словами, надеясь, что это навсегда. всё в пизду рухнуло, рассыпалось блядскими осколками. я ни-ху-я не добился. пять секунд тебя - и ноги прилипли к полу, и сердце бешеным ублюдочным зайцем выпрыгивает из глотки, и больнобольнобольно! блядь, как же больно-то...