Мне недавно прислали посылку
От моих белорусских друзей -
Передали привет новогодний...
Но не предупредили, что в ней.
Гвоздодером её раскурочив,
Снял я крышку... И охренел,
Потому что в посылке срочной
В уголке кто-то лысый сидел.

Припев:
И это был чернобыльский ёжик
С ушами, как у слона,
Ведь богата такими приколами
Любимая наша страна.
У-у-у. Чернобыльское регги.

Я не знал что и делать. А ёжик знал -
Он наделал мне под кровать.
А потом (после дальней дороги)
Стал искать он, чего бы сожрать.
Ёжик съел три гвоздя и бутылку,
Стоявшую на полу,
И, закусив сломанной вилкой,
Он спокойно отошел ко сну.

Припев.

Этот ежик давно уже помер,
Отравившись несвежим гвоздем.
Но ребята мне обещали:
"Сразу вышлем, как только найдем".
Будет новый чернобыльский ежик
С ушами, как у слона,
Ведь богата такими приколами
Любимая наша страна.

У-у-у. Чернобыльское регги.

Плоские истины окружают нас. Накладываясь
на наши обломки, они становятся рельефными,
но от того - банальными.и вымученными.

 

Жизнь не учит, жизнь обтесывает нас. Снимает кору, обнажая ядро. Ядреные мы чурбаны. Впрочем, я всю жизнь (вернее, ту, которую еще не забыл) говорил много плоских вещей со смешным и многозначительным видом.

Мне все равно. Мне не к кому и некуда идти, да теперь я и сам не хочу этого. А еще меньше я хочу ждать.

Не осталось ничего. Ни жара д(т)уши, ни ненависти, ни остекленения. Тем больше о себе я узнаю на дне.

Я непредсказуем - но лишь в том, что становлюсь предсказуем неожиданно для себя.

Интересно, как перекрывается восприятие. Я (давно) убедился, что почти все люди козлы. Еще я где-то слышал, что почти все люди - идиоты, вот только понять и прочувствовать не могу. Окружающие же меня люди не верят (искренне), что люди дурны, но верят в их глупость. Может быть, это просто одно и то же?

Давным-давно по дорогам Саксонии бродила маленькая труппа артистов - Папа Карло, Мальвина и пудель Артемон. Папа Карло играл на флейте, Мальвина крутила золотую ручку шарманки, а пудель Артемон собирал скромное подаяние.

И в одном маленьком немецком городке к Мальвине пришла ночью фея. И сказала она: "Мальвина, я - фея. И я исполню любое твое желание". (Тут надо отметить, что Мальвина была девочка глупая). И сказала Мальвина: "Фея, я еще мала и глупа. Исполни первое желание Папы Карло".

А в это время в придорожном трактире Папа Карло с друзьями пропивал свое скромное подаяние.

И подошла к нему Мальвина и сказала: "Папа Карло, вот это - фея, и она исполнит любое твое желание". Но Папа Карло уже пропил все свои деньги, и сказал он:

- А идите вы все мне в жопу! И ты, фея, и ты, Мальвина, и ты, пудель Артемон, и ты, флейта, и ты, золотая ручка, и ты, шарманка!..

Но подаяние было столь скромным, что Папа Карло все же понял, что он натворил, и поспешно заговорил:

- Нет, нет, возвращайся обратно, фея, и ты, Мальвина, и ты, пудель Артемон, и ты, флейта, и ты, шарманка!..

 

С тех пор по дорогам Саксонии бродит маленькая труппа артистов - Папа Карло, Мальвина и пудель Артемон. Папа Карло снимает штаны, Мальвина крутит золотую ручку, а пудель Артемон собирает скромное подаяние.

Вечный. Вечный Юлий Капитонович Карандышев.
"-Да, это смешно... Я смешной человек... Я знаю сам, что я смешной человек. Да разве людей казнят за то, что они смешны? Я смешон - ну, смейся надо мной, смейся в глаза! Приходите ко мне обедать, пейте мое вино и ругайтесь, смейтесь надо мной - я того стою. Но разломать грудь у смешного человека, вырвать сердце, бросить под ноги и растоптать его! Ох, ох! Как мне жить! Как мне жить!"

====следующая заметка====
Сегодня надо решить(ся) (нужное подчеркнуть). я устал.
смешно... ведь я не решу(сь) (нужное подчеркнуть). Бешенство мое страшно, но проходит быстро. увы.

или у меня слишком велики требования. кто знает?

====следующая заметка====
И. Бродский. Postscriptum.

Как жаль, что тем, чем стало для меня
твое существование, не стало
мое существованье для тебя.
...В который раз на старом пустыре
я запускаю в проволочный космос
свой медный грош, увенчанный гербом,
в отчаянной попытке возвеличить
момент соединения... Увы,
тому, кто не способен заменить
собой весь мир, обычно остается
крутить щербатый телефонный диск,
как стол на спиритическом сеансе,
покуда призрак не ответит эхом
последним воплям зуммера в ночи.

====следующая заметка====
Отрадно видеть, как сие место заполняется обесцененными криками души.

только подумать. подумать, что ты когда - то вытащила, сама того не подозревая, из того же состояния.
по той же причине.

а сейчас сил нет у обоих.

====следующая заметка====
глупо влюбиться в образ. еще глупее - искать его в том человеке...

====следующая заметка====
слова - перевертыши, слова - бумажники. имена - слова.
Шалтай - Болтай. Световодозвуконепроницаемость.

====следующая заметка====

летать - очень просто. просто надо промахиваться мимо того, на что падаешь. промахнуться проще, чем попасть.

(Юрбор)

В колонках играет - Сплин. "Романс".

Истощение. Довел себя...

нужны люди. хорошие люди, которых я люблю. очень нужны...

но - нет. я далеко, и остался лишь интернет. а о том, как можно видеть человека на расстоянии, знает лишь один человек, которому и без меня  слишком плохо...

помогая людям, сам становишься вампиром. страшным вампиром.

знаете ли вы ощущение холода, которое распространяет в помещении человек в плохом настроении? а я знаю. я источник.

пустота.

 

а что слова? слова - слепок мысли. рельефный.

но слепок переиначивает изображение.

Так вот ты какая - осень...
На меня напали из-за угла приступы:
мизантропии
самоуничижения
нигилизма (следующего из вышеперечисленного)
и, особенно - безграничной тупости.

мда...

МОРЕ

Всякий любит море по-своему. Для подавляющего большинства людей море — это отложенные деньги, покупка тура, перелет, отель, шведский стол, пляж, разглядывание водорослей сквозь маску. Арендованное море красиво, уютно и безопасно. Заботливые аборигены, стоит только щелкнуть пальцами, принесут и наденут на тебя ласты, вставят трубку, бережно спустят тебя на воду и будут внимательно наблюдать с берега за каждым твоим движением. Насладившегося морем до изумления, тебя вынут, вытрут, накормят до отвала, отвалят и вставят трубку кальяна. И повеют на тебя ветерком. И отойдут в сторону, чтобы не мешать тебе смотреть на раздетых женщин. Которые оставили на своих телах так мало материи, и она так тонка и прозрачна, что шевельнувшаяся надежда всего за какие-то секунды вырастает в устойчивое намерение. Вечером ты будешь у себя в номере не один. Упругим потным вечером ты много раз будешь у себя в номере не один. Море — это ведь не только огромная соленая лужа с постоянно включенным солнцем. Это место встречи людей. Мужчин и женщин. Обнаженных с раздетыми. И к концу путевки ты станешь выглядеть по-настоящему отдохнувшим — загорелым, невыспавшимся, покусанным, с поцарапанной спиной и мозолями на коленях. Море — это радость. Для тех, у кого есть силы, время и деньги.

Всякий помнит море по-своему. Для тех, кто носит майки в полоску и знает, что такое цистерна главного балласта, море — это тихий привычный ужас за тонкой стенкой. Это шесть длинных стальных ужасов в носовых аппаратах и еще двенадцать на стеллажах. Плюс шестнадцать непредставимых баллистических кошмаров в шахтах. Это страх, в котором ты живешь сам и который наводишь на тысячи тысяч других людей. Вон те два плохо выбритых мужика с усталыми глазами синхронным поворотом двух ключей могут отправить на тот свет пол-Америки. Боги. Вон от того невыспавшегося мужика зависит, будут ли у тебя когда-нибудь дети, и будешь ли ты мужиком, и будешь ли ты вообще. Бог. Огромная емкость со сгущенной смертью прячется под водой, не видимая никем, боящаяся всего. И через пять лет ты еще будешь вскакивать с кровати в холодном липком поту, и через десять еще будет сниться тебе упавшая в зашкал стрелка глубиномера. Море в любой момент может сделать с тобой что угодно. Оно терпит тебя в себе, и позволяет шариться где захочешь, и раздвинет для тебя любые свои границы. Но попробуй только расслабиться... И оно откусит от тебя тысячами мелких зубастых пастей, и унесет в клешнях, и завалит илом, и растворит в себе без остатка. Море — это печаль. Тех, кто жив, о тех, кого больше нет.

Всякий знает море по-своему. Для меня оно ассоциируется прежде всего с маленькими черными таблетками активированного угля. С большими серыми рулонами туалетной бумаги. С хлопаньем унитазной крышки и зеленовато-бледным отражением лица в зеркале. Десять лет назад был я приглашен в Одессу на юбилей М. Жванецкого. Я на тот момент много еще чего ни видал. В частности, моря. Никакого и никогда. Как и мой отец. Ведь у нас в Сибири с морем довольно плохо, оно когда-то было, ракушки в породе есть, и большое, куда там Черному, но мы с отцом опоздали. Но желание было. Но возможность подвернулась нескоро. Отец впервые увидел море в полтинник, а я... А мы приехали поездом «Москва-Одесса» веселой шумной толпой (два вагона юмористов во главе с юбиляром) и свалились на знаменитый город хищным десантом. Кто куда, а я сразу же пошел к морю. Чтобы его увидеть. Чтобы потрогать его руками. Я шел медленно и нагло. Море уже было у меня в кармане, я шел к нему со щитом, гвоздями и молотком, как древний князь, чтобы найти где-нибудь ворота и прибить на них щит. Как и у отца, у меня проблемы с обонянием, поэтому я не чуял запаха моря. Но знал, что с каждым шагом оно все ближе, и никуда от меня не денется, и вот он я иду к морю тяжкой поступью завоевателя, под писк разбегающихся от моих огромных подошв местных жителей, под корабельные гудки, под картавые крики чаек, под...
Цыпленок. Табака. Он дико заорал у меня в животе и заглушил все и вся. И развернул меня. И заставил бежать. На огромной скорости. К туалету. Украина, Одесса, середина девяностых, какие уличные туалеты, откуда... Только в гостинице. Никогда в жизни я так не бегал. Навстречу шла какая-то шутливая процессия с какими-то дарами, наверное, юбиляру. Я со своими дарами пронесся мимо на такой скорости, что за моей спиной дымился асфальт. На входе в гостиницу я ушиб дверью очень известного человека, на лестнице ударил плечом неизвестного, на улице еще слышался топот моих ботинок, а в номере уже летели на пол сброшенные через голову брюки, и фаянсовый белый друг! брат! спаситель! оказал мне первую помощь. Вторую. Третью. Я сел всерьез и надолго. Я съел то, чего нельзя было даже трогать. У меня ведь проблемы с обонянием. Как и у отца. Правда, он, в отличие от меня, спокойно мог бы переварить даже миску жаренных в машинном масле шурупов.

Ах, море... Мне ли, никогда тебя не видавшему, говорить о тебе? Ах, Одесса... Могу ли я сказать, что был в этом городе, если из архитектуры помню лишь лепнину на высоком потолке туалета? Зеленомордый, шатающийся от слабости, я иногда покидал свою обклеенную кафелем одиночную камеру и быстро-быстро, один-два коротеньких монолога, выступал то в театре оперетты, то где-то очень неподалеку еще... До моря так и не добрался. Оно было близко, но все-таки вне радиуса моих действий. Цыпленок табака, маленькая распятая птица, надругался надо мной за то, что над ним надругался повар.

Я сижу в квартире на твердом стуле и смотрю море по телевизору. Мне еще нет полтинника. Я подожду. Не полезу поперед батьки. Правда, меня все время зовут съездить отдохнуть в Турцию. Посмотрим, посмотрим... Почему бы и нет? Можно и съездить. И наконец-таки прибить щит. Тем паче, что на воротах бывшего Константинополя он будет выглядеть гораздо более к месту...

Господи, и здесь я пьянствую... Но что еще я могу сделать? Вот. А я знаю. Не пить. И телефон не работает...

Ну, что я могу рассказать о Болгарии? Да ничего. А о себе? Тоже ничего. Как раз потому, что ничего и о Болгарии не могу.

Еще обнаружил: раздражает русская речь. Ну я куда, в Краснодар приехал, что ли?

 

 

Вот сижу я в этом отрыве от людей... Тихо пишу что-то... А смысл? По сути, украшаю собственную тень, с которой и живу, какими-то обрывками мысли...

 

а ещё по международному варианту "1 канала", который смотрит мой отец, постоянно крутят рекламу водки.

 

люди, сделайте невозможное, положите денег  на номер +30682913244!.. Пожааалуйста... Я все верну...