Шут - это странник, энергичный, вездесущий и бессмертный. Это - одна из самых сильных фигур среди Арканов Таро. Поскольку у этой карты нет фиксированного номера, он свободно перемещается, куда хочет, часто нарушая своими выходками установившийся порядок вещей. Энергия пронесла его сквозь столетия, и он дошел до наших дней в виде Джокера в современных игральных картах. И здесь он продолжает получать удовольствие, нарушая \"Установившийся Порядок\". В покере он расходится вовсю, пленяя короля и весь его двор. В других карточных играх - выскакивает в самый неподходящий момент, нарочно создавая то, что мы называем неправильной сдачей.
Иногда, потеряв карту, мы заменяем ее Джокером - это функция, вполне соответствующая его шутовской натуре и любви к маскировке. Но чаще всего Джокер не преследует никаких целей. Возможно, мы держим его в своей колоде как своего рода талисман, подобно тому, как при дворе держали шутов. Греки верили, что присутствие шута среди домочадцев отвращает дурной глаз. Наличие Джокера в нашей колоде, возможно, служит подобной цели, ведь игральные карты считались \"дьявольскими картинками\".
Шут, Джокер связывает два мира,- повседневный, обыденный мир, в котором большую часть времени живет большинство из нас, и невербальную страну воображения, населенную персонажами Таро, которую мы посещаем от случая к случаю. Подобно Паку, шуту короля Оберона, наш Шут свободно перемещается между этими мирами; и, как и Пак, иногда слегка их путает. Похоже, наличие Джокера в нашей современной колоде имеет значение, потому что он может связывать современные \"игры, в которые играют люди\" с архетипическим миром наших предков. Без сомнения, он наблюдает за нами и сообщает о наших поступках Кому-то Там, Наверху.
Важная функция придворного шута - быть шпионом короля. Обладая определенными привилегиями, шут легко мог войти в любую группу, вынюхивая сплетни и определяя политические настроения. Есть старинная итальянская пословица, существующая и поныне: \"Быть как Дурак в Tarocchi (Таро)\", что означает быть принятым повсюду. У Шекспира шут мог выступать как второе \"Я\" короля и в других важных случаях, что особенно явно в \"Короле Лире\", где он как бы символизирует истинно королевскую мудрость, которой не обладает сам Лир вплоть до конца пьесы. Согласно Джеймсу Киршу, шут короля Лира персонифицирует самую суть души, руководящую силу, которую Юнг назвал Самостью, В различных колодах Таро, как мы увидим. Шут часто играет подобную роль. Как и его шекспировский двойник, этот Шут не знает устали - он постоянно на сцене, выскакивая то здесь то там, а затем исчезая, прежде чем мы успеваем поймать его. Ему нравится быть там, где что-то происходит, а если не происходит ничего, то уж он что-нибудь придумает.
Подобно псу, шут считался собственностью короля, и оба повсюду следовали за хозяином. Можно только представить, насколько близкими должны быть отношения между этими двумя придворными \"животными\", гораздо теснее, чем отношения между хозяином и тварью, ибо они, в некотором смысле, братья.Во многих колодах Таро Шут изображается с маленькой собачкой, которая покусывает его, как бы сообщая о чем-то. В Марсельском Таро нам остается только догадываться о природе этого сообщения. В колоде Уайта животное как бы предупреждает своего компаньона о грядущей опасности. В любом случае Шут находится в таком тесном контакте со своей инстинктивной стороной, что ему не нужно в буквальном смысле смотреть, куда же он идет; животная сторона натуры сама направляет его шаги. В некоторых колодах Таро Шут изображается с повязкой на глазах, что еще более символизирует его способность действовать скорее согласно своему внутреннему видению, чем тому, что он видит собственными глазами, действовать, используя интуитивную мудрость вместо общепринятой логики.
Шут подобен глуповатому третьему брату из народных сказок, который не задумываясь бросается туда, куда не решаются заглядывать и ангелы, добиваясь в результате руки принцессы и ее королевства. Стихийный подход Шута к жизни сочетает мудрость, безумие и безрассудство. Когда эти составляющие смешаны в правильном соотношении, результаты бывают потрясающими, но когда смесь неудачна, все может кончиться неприятной путаницей. В такие моменты Шут выглядит просто глупцом, против чего (поскольку он шут) ему хватает ума не возражать. Его часто рисуют в колпаке с ослиными ушами, потому что он знает, что признание в невежестве есть наивысшее знание - необходимое условие всякого обучения.
Наш внутренний Шут побуждает нас к жизни, в которой мыслящее сознание может быть слишком предусмотрительным. То, что издали может казаться пропастью, на самом деле, возможно, всего лишь небольшая лощина, если подойти к этому с позиции Шута. Его энергия сметает все на пути, унося других подобно листьям на ветру. Без энергии Шута все мы были бы просто картинками. В своей книге \"Великие Арканы\" Чарльз Уильямс исследует эту идею. У него Шут является центральной фигурой Арканов Таро. Увидеть его танец - значит погрузиться в тайну всего творения, ибо суть его всеобъемлюща, и он таит множество парадоксов.

Он шагает вперед и при этом глядит назад, связывая таким образом мудрость грядущего с невинностью детства. Энергия Шута неосознанна и не имеет направления, хотя кажется, что он следует каким-то своим целям. Он выходит за пределы пространства и времени. Ветры пророчества и поэзии переполняют его дух. Хотя он и странствует, не привязываясь ни к чему, но тем не менее проносит свою цельность через века. Его разноцветный костюм свивается в радужное колесо, напоминая нам о вечности. Как узор в калейдоскопе, который то появляется, то исчезает, так и Шут выскакивает в нашем мире то здесь то там, врываясь, как мы увидим, в Арканы Таро.
Многосторонняя натура Шута выражена в погремушке, являющейся копией его собственной головы в шапке с бубенцами, с которой его часто изображают. В некоторых колодах Шут, с серьезным выражением лица, держит в руке зеркало, отражение в котором ухмыляется или показывает язык. В одной австрийской колоде XV века Джокер женского пола держит зеркало обращенным к нам. Отражение в зеркале, - угрюмая мужская фигура, подпись, гласит: \"Шутиха смотрит в зеркало на свою ухмыляющуюся идиотскую физиономию\".
Многие из двусмысленностей архетипа Шута проиллюстрированы во французской колоде неизвестного происхождения, которую мне дали лет тридцать назад и которую я больше нигде не видела. На этой карте Шут изображен в виде старого попрошайки, с седой бородой и повязкой на глазах. В правой руке он держит погремушку (свое второе \"Я\") таким образом, что она предшествует ему и направляет его шаги. Возможно, что бубенцы на ней позвякивают, предупреждая Шута о крокодиле, ждущем в засаде в нижней части рисунка. Маленькая собачонка, лающая у ног хозяина, также воспринимается как сигнал тревоги о грядущей опасности. Еще одно указание на то, что этот старый нищий находится в гармонии со своей инстинктивной стороной, - скрипка, которую он несет под мышкой. Ее музыка будет сопровождать Шута, когда он поет, зарабатывая себе на ужин в ближайшей деревушке, и поможет сохранить его душу в гармонии и согласии на всем его долгом одиноком пути.
Разительно контрастируя с молодым Шутом из колоды Уайта, которого мы видели выступающим навстречу приключениям, этот старый бродяга приближается к концу своей долгой дороги домой. Он не слеп, но носит на глазах повязку, тем самым указывая на добровольное желание отказаться от всех прелестей внешнего мира ради созерцания жизни внутренним оком. Он пережил жажду человеческого общения. Теперь он посвящает себя диалогу со своим внутренним \"Я\", олицетворенным в его погремушке, и бессловесному общению со своей собачонкой. Старинный традиционный архетип печального и мудрого Шута, веками сохранявшийся в драматических и художественных образах, сегодня предстает в обличье чаплинского клоуна и печальных шутов, чей пристальный взгляд встречается с нашим на полотнах Пикассо. Печальный Шут - близкий родственник архетипа Старого Мудреца, персонажа, воплощенного, как мы увидим, в Отшельнике, девятом Аркане Таро.Место Шута в последовательности Арканов довольно анекдотично. В некоторых колодах он в качестве нулевого номера открывает колоду. В других - ему присвоен двадцать второй номер, в качестве которого он замыкает ряд Арканов. С нашей точки зрения вопрос о том, первым или последним является Шут, не имеет никакого значения; он ни то и ни другое, вместе с тем он и то и другое. Ибо, будучи вечно движущимся созданием, он ежедневно танцует среди остальных карт, связывая концы с началами - и так бесконечно.
Детали костюма Шута сочетают множество противоположных пар в рамках своего замысла. Его колпак, первоначально задуманный как сатира на монашеский капюшон, тем не менее выдает серьезную связь с духом. Его бубенцы, позвякивающие в самые торжественные моменты публичного действия, зовут человека назад, к детской вере простаков, вызванивая слова апостола Павла: \"Мы безумны Христа ради\".
В талисмане Шута, колпаке с бубенцами, также таится серьезная истина наряду с беспечными побрякушками. Петух предвещает зарождение нового сознания, пробуждение древних истин. Это чудо, кажется, будет разыгрываться не в звездной небесной вышине, а снова и снова среди шума и грязи птичьего двора. Там, где в радужном свете реют голуби и ангелы трубят в золотые трубы. Шут встречает нас криком петуха, этой пестрой и плодовитой птицы, связанной и с Гефсиманией. В таком ракурсе кажется вдвойне справедливым, что альбигойцы, которым приписывают создание Арканов, предпочитали скрываться под маской шутов. Чувствуя себя преданными коррумпированной католической Церковью, они провозглашали новую духовность и должны были испытывать удовольствие, дурача власти тем, что скрывают свои революционные идеи в колоде игральных карт.
Символом благоприятного единения противоположностей является, конечно же, пестрый костюм Шута. Его пестрота и странный покрой, возможно, как бы говорят о мятущемся духе; но среди этого очевидного хаоса начинает появляться узор. Таким образом. Шут представляет собой своего рода мостик между хаотическим миром бессознательного и упорядоченным миром сознательного. В таком прочтении он соотносится с архетипом Обманщика, о чем будет сказано позже.
Слово \"шут\" (по-английски fool) происходит от латинского follis, означающего \"пара мехов (мешки, наполненные воздухом)\". В австрийской колоде Таро Шут изображен в монашеском капюшоне, с бубенчиками, играющим на волынке. В наши дни клоуны в цирке иногда носят с собой мехи либобьют друг друга по голове пузырями, наполненными воздухом, сохраняя таким образом связь с \"дураком набитым\", от которого они произошли. Мехи, наполненные кислородом, нужны для горения, что весьма напоминает то, как Шут пробуждает духовные стремления или побуждает к действию. Он \"зажигает нас\". Иногда у Шута в Таро есть перо на шляпе, что еще более подчеркивает его связь с божественным духом. Но Шут может быть также и мехом, наполненным горячим воздухом, что позволяет предположить слово \"буффон\" (от латинского bufo, означающего \"лесть\", а также \"жаба\", и от итальянского buffare - \"пыхтеть, важничать\").
Уилльям Уиллфорд привлекает наше внимание к тому факту, что шут традиционно соотносился с фаллосом, как в смысле непристойности, так и в смысле плодовитости. Фаллос был атрибутом греческих и римских двойников Шута и Арлекино эпохи Возрождения. Более близкий к нам по времени пример на эту тему - Панч, заглавная фигура английского юмористического журнала, обладающий огромным фаллосом. Европейские придворные шуты часто носили с собой пузырь, имеющий форму фаллоса. А погремушка с двумя свисающими бубенцами, очевидно, являлась символом плодовитости, так сказать, \"рабочим инструментом\". В то же самое время эта игрушка является скипетров Шута, прямо связывая его с королем как второе \"Я\".
Иногда Шут, более откровенно изображенный как двойник короля, показан носящим корону. Корона - это символический золотой ореол вокруг головы, открытый на макушке для получения информации свыше. Таким образом, оба они, и король и шут, по-видимому, инспирируются свыше. Как король правит по Божественному соизволению, так и его двойник имеет такое же данное ему свыше право критиковать его поступки и высказывать сомнительные предположения.
Поскольку Шут сочетает в себе противоположные полюса энергии, его невозможно припереть к стенке. В тот момент, когда мы думаем, что уловили его сущность, он ловко оборачивается своей противоположностью и насмешливо кукарекает за нашими спинами. Это именно амбивалентность и двойственность делают его столь изобретательным. Говоря об этом аспекте образа Шута, Чарльз Уилльямс сказал: \"Его зовут Шутом, потому что человечество склонно все считать глупостью до тех пор, пока не обретет истинного знания\".
Французское слово Le Fou - Шут - родственно слову \"огонь\", это как бы отголосок его связи со светом и энергией. Как бы мог ввернуть Шут о себе: \"Я есть свет, и я путешествую со светом\" (они обожают каламбуры). Символизируя огонь Прометея, архетип Шута воплощает силу преображения, создавшую цивилизацию, - но эта сила также может и разрушить ее. Потенциал Шута как создателя, так и разрушителя, его стремление к порядку и к анархии одновременно отражаются в образе Шута в Марсельском Таро. Там он изображен идущим своим собственным путем, не обремененным никакими общественными условностями, не имеющим никакого водительства на своем пути; но все же одет он в обычный наряд придворного шута, что указывает на то, что он занимает определенное место в сложившемся порядке вещей. При дворе ему принадлежит уникальная роль королевского спутника, доверенного лица и привилегированного критика. Подобно обманщику Койоту из сказок индейцев навахо, у шута особая роль в обществе. Его присутствие служит постоянным напоминанием правящим кругам о том, что стремление к анархии присуще человеческой природе и это должно быть принято во внимание.Наличие шутов при дворе и среди домочадцев знатных семей было принято еще в древности и продолжалось вплоть до XVII столетия. Это говорит о том, что мы обязаны отыскать место для предательского начала внутри нас и допустить его к нашему внутреннему \"двору\", что психологически означает, что мы должны смириться с ним. Обычно хорошей идеей оказывается поместить нашего Шута перед собой, где мы сможем приглядывать за ним.
Изгнанный из области сознательного, он может сыграть с нами свои шутки, которые, хотя и \"практичны\", но могут весьма трудно поддаваться оценке. Принятый же в нашем \"внутреннем дворе\", Шут сможет подарить нам свежие идеи и новые силы. Если нам удается извлекать выгоду из его творческой жизненной силы, мы должны мириться и с его неподобающим поведением. Без беспристрастных замечаний и мудрых эпиграмм Шута наш внутренний ландшафт мог бы превратиться в бесплодную пустыню. Таким образом, вера в то, что \"наличие шута при дворе оберегает от дурного глаза\" не является старинным суеверием; она являет собой психологическую истину непреходящего значения.
Другим способом, которым в древности пользовались для того, чтобы обезопасить общество от неожиданных последствий скрытых деструктивных импульсов, было установление периодов вседозволенности, таких, как празднование Дня дураков, когда все условности бывали отложены до других времен. В таких случаях естественный ход событий нарушался, все становилось с ног на голову. Самые священные обряды пародировались самым непристойным образом; сановники Церкви и Государства высмеивались, а всем несчастным и обездоленным разрешалось дать волю сдерживаемым в течение года враждебности, похоти и бунтарскому духу. В наши дни дух таких сатурналий сохранился в смягченном виде в карнавалах, в цирковых представлениях, парадах, родео, рок-фестивалях и других событиях, в которых преобладает праздничное настроение.
Но существуют и другие возможности допустить Шута в наши жизни. Одна из них - это добровольно сознаться в собственной глупости. Всякий раз, когда в конфликтной ситуации мы сможем признать это, результаты оказываются потрясающими. Не встречая сопротивления, антагонизм пропадает, и противнику остается лишь махать кулаками в воздухе. Что более важно, та энергия, которую мы прежде затрачивали, чтобы скрыть свою собственную глупость, теперь высвобождается для более творческого употребления. Всякий раз, когда главный герой сумеет открыть свое сердце, впуская в него Шута, обычно враждебность разряжается смехом, и конфликтующие стороны заканчивают тем, что вместе с Паком качают головами по поводу глупости смертных. В общем, Шут - хороший советчик всякий раз, когда мы обнаруживаем, что наши столь прекрасно задуманные планы идут вкривь и вкось, безнадежно оставляя нас на волю случая. В такие моменты, если бы мы прислушались, то могли бы услышать, как он говорит, пожимая плечами: \"Тот, кто никуда не стремится, никогда и не заблудится\".