Мышечная радость
В немом изнеможении отдать небу турник, с радостью моряка ощутив ногами неподвижную плоть земли.
Выпустить в мир упругую струю выдоха.
Гудеть всем телом, как старый холодильник, который ощущает внутри себя каждую полочку, каждую перегородочку в дверце, каждый толчок неутомимого двигателя. Чуять не просто мышцы, а каждое, каждое волокно в отдельности. И все сразу. В какое-то мгновение даже понять, что и в ушах есть мышцы. И они устали тоже, да. Ощущать тёплый разлив дельты, распирающее давление сосудов предплечья. Заметить, что кисти до сих пор повторяют окружность перекладины; медленно, с у-по-е-ни-ем расправить их. Пальчики. Каждый. Посмотреть на них - розовые края размятой плоти так занятно светятся на солнце.
***
Три ночи, четыре дня. Долгих три ночи. Долгих четыре дня. В одну сторону. Стараться не думать, что потом столько же обратно. Оцепенение тела. Одно слово - поезд.
Впереди было обещание движения - Дагомыс. Волны, с гаремной преданностью ласкающие всего тебя. Просто мальчишеский бег с друзьями по аллеям - на выхлест, на пределе, детское "кто первый до..." Обжигающая работа поршней ног - как в последний раз, как пехотинец бежит от кавалерии, чуя загривком занесённую над ним шашку... - запредельное изнеможение наслаждения.
Но это позже. Через три ночи и четыре дня. А пока - поезд, оцепенение, отчаянная попытка обмануть организм - неловкая гимнастика на поручнях в проходе плацкартного вагона. И бег, по-нищенски жадный бег по перрону на стоянках. Сколько стоим? Тридцать?! Отличччч... "Но" договорить не успевал - не тратя времени, уже бежал вдоль перрона, кормя оголодавшие ноги сытным щебнем бега.
Именно в той поездке во мне выросло понимание выражения "мышечная радость". Когда после вагонного оцепенения ты с жадностью впрягался в любую физическую нагрузку. И когда пришло время ехать обратно, тело вдруг поняло, что сейчас впереди СНОВА - четыре дня и три ночи тупой неподвижности. О, с какой радостью мы с друзьями в последнем рывке той самой осознанной "мышечной радости" тащили на себе (из вокзала на перрон) страшные горы не только своих сумок, но и, наверное, всех девушек вагона. Р-р-р-р! Жилы звенели, хрустели суставы, хотелось страшно, по-бычьи замычать от натуги... Но это был кайф. Абсолютное наслаждение, удесятиряемое осознанием того, что это последние минуты физической нагрузки перед сутками оцепенения.
***
Иначе наливалось тело в археологической практике. Декоративная анатомия горожанина быстро-быстро стала наливаться плотью. Немудрено - каждый день был восьмичасовой тренировкой: схватил два ведра с землей, топ-топ-топ, отнёс к реке, высыпал на сетку, в четыре руки промыл два ведра грунта, топ-топ-топ-топ на бережок, пустые вёдра подцепил на проволоку и проводил их взглядом, смотря как они уплывают в пещеру за новой порцией земли. Через минуту цикл повторялся. Восемь часов. Четыре недели.
Тело не то, что наливалось, оно заново строилось. Подспудно, незаметно, день за днём. Но рельеф получался не пижонский, с прочерченными бицепсами и трицепсами, а какой-то... Природный, от земли.
Нечаянное разнообразие воспринималось с интересом (на что ещё стал способен?..). "Ребят, вы бы сейф с инструментом на гору вчетвером занесли..." Мы брали сейф вдвоём и по склону поднимали его. Туда же, на место раскопа, вдвоём попёрли стокилограммовую фрезу...
...Сила томилась в теле. Она с каждым днём загибала всё сильнее и сильнее какую-то невиданную пружину. Хотелось приложить её снова и снова. Помню, мы раз даже в шутку приподняли домик, в котором жили...
Эта археологичка, которая была задолго до Дагомыса, показала другую, очень своеобычную, но тоже - "мышечную радость".
***
Раскопок курганов в ближайшее время не предвидится, поезд на горизонте тоже вроде не гудит... Так что - турник. Любимая дыба горожанина, на которой так сладко распинать себя. Снова и снова, и снова... Ещё, ещё, ещё... Х-х-х-х... Х-х-х-х... Под...бородочком. Под...бородком... Х-х!.. Хххххххх...х!!