Толченое стекло. Хроники сумасшествия.
Удача.
Если она берет тебя под свою опеку, то это значит, что тебе повезло.
Удача.
Если, попав под колеса машины, ты получаешь только царапину, а потом долго орешь на водителя, испуганного, поседевшего и побелевшего, словно полотно. Он-то ведь тебя уже мысленно похоронил и даже прикинул, в какую копеечку ему влетит денежная компенсация твоим родственникам и разборки с ментами. А ты оказался уже на ногах - злой, раздраженный, но, несомненно, живой. И все вокруг шепчут – «Родился в рубашке!..»
Удача.
Если в ответ на «Парень, давай-ка сюда кошелек!» следует тычок пальцем перед собой и короткая команда «Акамару – фас! Прогони-ка с глаз долой эту сволочь...»
Удача.
Если ты ловишь на себе только заинтересованные и беззлобные взгляды.
Удача.
Предчувствуешь, что на сегодняшнем тестировании тебе снова повезет.
Удача.
Просыпаешься по утрам в чужой квартире и улыбаешься, зная, что твой клубок счастья находится рядом. Яркий. Солнечный. Живой. Протяни руку – и дотронешься до его светлых волос...
Удача.
Спишь прямо у преподавателя под носом, сидя на первой парте...
Вот оно что такое – удача...
Так вот...
Пинок под ребра был неласков:
- Эй, Киба... Если уж дрыхнешь на паре, то хотя бы не храпи!
- Врешь, - взлохмаченная голова поднялась над книгой, настороженно блеснули сонные глаза. – Я не храплю, спроси у Хинаты.
- Ты уверен, что мне именно у НЕЕ надо спросить? – Шикамару хитро прищурился и тут же – пригнулся к парте, ловко, словно дикий тростниковый кот. От бросков тетрадями, книгами, пеналами, портфелями и прочим студенческим инвентарем он умел уклоняться профессионально. Киба приучил.
- Но-но! Только не вздумай циркулем швыряться! Он, между прочим, не твой!
- Книга тоже не моя была, - плотоядно отозвался Киба. – Так что плева-а-ать...
Это была не первая и не последняя их перепалка. Вышка была занятием скучным, конспекты все равно никто не писал, а потому студенты коротали время, кто как умел: Шикамару играл в морской бой с Чоуджи, Киба – спал, Наруто, обосновавшийся где-то в третьем ряду, симулировал активную научную деятельность, Ино и Сакура болтали на последнем ряду, и слышно их всем было куда лучше, чем преподавательское бормотание – скучнейшую и бестолковейшую в мире лекцию. Хината добросовестно писала конспект, но порой теряла всякое желание трудиться, смотрела минут пять в потолок, после чего возвращалась на бренную землю, что бы написать еще пару строк и вновь замечтаться...
В аудитории царила расслабленная, умиротворенная атмосфера, и Киба вновь опустил голову на парту, что бы задремать.
- Эй, ты что, снова собираешься дрыхнуть? – Нара потыкал друга пластмассовой шариковой ручкой под ребра. Очевидно, решил, что пихать его локтем опасно для жизни – может ведь в припадке ярости и укусить.
- А че еще делать-то? – Киба зевнул отчаянно, до хруста в челюстях, прямо преподавателю в лицо. Тот моргнул сквозь очки, отвернулся к доске и продолжил свое бормотание.
- Я сладко заснул в самом начале пары, проснулся на словах «Полукольцо – это кольцоид, аддитивный группоид которого является аддитивной подгруппой», понял, что разобраться в этом мне все равно не суждено, и снова отключился. Ну ЗАЧЕМ надо было меня будить?..
- Вопрос хочу задать. НЕ риторический.
- Ну? – Киба выпятил губу и уставился на Шикамару с немым вопросом.
- Сегодня собираемся у Ино. ВСЕ. Ты будешь?
- Й-йес! Конечно! Междусобойчик?!
- Днюха.
- О-о-о... – Киба глубокомысленно посмотрел в потолок, поскреб пятерней в затылке и вздохнул:
- А у кого днюха-то?.. Я-то ведь за календарем не особо слежу...
Шикамару терпеливо закрыл глаза, левая бровь у него уже дергалась, зубы были сжаты до скрежета, на лбу крупными буквами нарисовалось «Идиот!»
- Инудзука, не зли меня! Если праздновать собираемся у Ино, то У КОГО тогда день рождения?! Ну?!!
- А-а-а... прости, прости... туплю во время вышки...
Шикамару устало отмахнулся:
- Ты всегда тупишь.
- А, не обращай внимания! – Киба уже развернул тетрадь, зубами вырвал из нее чистый лист и за две секунды сваял легкий, словно птичье перо, самолетик. – Та-а-ак, сейчас будем поздравлять...
- Ты того, не переусердствуй с поздравлениями... чтоб не обиделся КОЕ-КТО... – Шикамару зевнул и безразлично уставился в потолок. Броска сграбастанной у кого-то книгой не последовало, очевидно, Киба смягчился и решил не отвечать на очередной моральный пинок. В конце-концов, он сам, по доброй воле, посвятил Шику в некоторые подробности своей личной жизни, и как бы тот не изощрялся, что бы его уколоть, Инудзука тем не менее знал, что в случае чего Нара поспешит ему на помощь.
Ведь посвященных было всего лишь трое. Маленький, дружный, сплотившийся за два года совместной учебы коллектив...
Белоснежная клетчатая ласточка отправилась в свой полет. Легкая, невесомая, таящая под крылом нацарапанную Кибой записку... Поздравление, незамысловатое и теплое, несущее в себе щепотку лести, парочку издевательских комплиментов, и короткое, но добродушное «Будь такой же, какой ты есть... доброй, ласковой и веселой... в конце-концов, нас, хороших людей, так мало осталось! А потому – не смей покидать нашу компанию! Ведь знаешь, КАК всем нам будет тяжело...»
Инудзука уже смотрел своему посланию вслед, и улыбался во все тридцать два зуба. Прищуренные глаза и шикарный белоснежный оскал... Ино перехватила самолетик пальцами, уронила взгляд, скользя по нацарапанным на обороте строкам... а после – улыбнулась Кибе в ответ.
Через несколько рядов.
Словно сквозь стекло, на которое хотелось надавить пальцами, прогнуть, разбить... Эта преграда разделяла их, студентов-второкурсников, все надежней, расчерчивала прямыми холодными линиями бытие, раздирала прозрачными когтями человеческие судьбы. Когда-то их было много – одногруппников, однокурсников, товарищей, друзей... Но время шло, они разбивались на группы, сбрасывали маски либо надевали их, отстраняли бывших друзей от себя либо сближались с врагами, тасовали колоду жизни, перекладывая судьбы, словно тонкие, тающие в руках стеклянные карты... Это было жестоко и странно. Жизнь ломала многих, и не щадила – зачем? Если силен – то выживешь и в одиночку! Зачем тебе друзья? Нужны только союзники...
Вот только находились порой те, у кого потребность в настоящей дружбе все еще сохранилась, ветвилась, вплеталась в плоть, кость и кровь, была жива...
Киба, Шикамару, Чоуджи, Наруто, Шино, Сакура, Хината, Ино и Сай.
Девять человек, каждый – на вес золота... а ведь когда-то их было значительно больше...
Да вот только время шло, вкусы менялись, кто-то рвал все связи и уходил к новым недругам-друзьям...
А они все так же отчаянно цеплялись друг за друга, и ножом по сердцу было это самое «Не смей нашу компанию покидать!» Маленькое подтверждение того, что тебя любят и ценят, приятное и одновременно болезненное, теплое, печальное, напоминающее о былых потерях, и, тем не менее, радостное – до слез...
Ино вложила в тетрадь аккуратно сложенный самолетик, а Киба тем временем перехватил настороженный взгляд Шикамару:
- Знаешь... Саске ведь наверняка не придет...
Дрожь прошла по хребту, волосы на затылке встали дыбом, и Киба напружинился, словно разъяренный дикий кот.
- Не напоминай мне о нем.
- Это был наш друг...
- Это была наша последняя потеря! Прости, Шика, но я совсем не хочу об этом говорить!
Безликое бормотание лектора бесило, а глухое отчаяние вдавливало в горло едва не вылетевшие слова.
Киба уткнулся лицом в ладони. Вспоминать обо всем было страшно и больно.
Память – это зло. Мысли-строки...
Хотелось отгородиться стеклянной пленкой от всего мира, выть, скоблить когтями ненавистную, но воздвигнутую по доброй воле стену, и рычать, рычать, рычать...
Да, все верно.
Память – зло...
Но он, Киба Инудзука, ничего не мог с этим поделать...
***
Родителей Ино дома не оказалось – чего и стоило ожидать. К чему им наблюдать за повзрослевшими уже детьми?.. Ведь, чем меньше их контролируешь, тем меньше проблем они создают. Вставляя палки в колеса, ситуацию можно только усложнить...
В итоге, чета Яманака рассудила весьма здраво и оставила дочь наедине с ее друзьями. Вот только повеселиться подольше в полном составе не удалось...
- Ино, прости, мне пора... Если я не появлюсь дома в ближайшее время, родители будут волноваться, и брат...
- Хината, ну неужели тебе нельзя задержаться даже сегодня? – Ино всплеснула руками, сгребла Сакуру за шиворот и дернула ее на себя. – Взгляни, живой демонстрационный объект! Даже ЕЕ родители отпустили на всю ночь, так почему же...
- Ино, я не могу...
Она опускала светлые, с серебряным проблеском глаза, лишь бы только не встречаться с виновницей торжества печальным взглядом. Она краснела и смущалась. Не хотела покидать друзей...
Отпрыск из богатой и влиятельной семьи. Главная наследница клана. Милое, обаятельное существо, некогда – темноволосый ангелок с короткой стрижкой и глазами в пол-лица, теперь же – превосходно оформившаяся девушка, красивая, в меру умная, добрая...
Практически все ее характеристики – это один сплошной плюс. Но, к сожалению, можно было с легкостью обнаружить в ее поведении и минус...
Ведь, если бы не ложка дегтя, то в бочке меда уже из принципа чего-то бы не хватало...
Девушка была скромна до невероятности. И если порой эта черта идет ее сверстницам на благо, то Хинате она мешала жить. Наследница клана Хьюга не могла свободно общаться с окружающими ее людьми. Во время пар – стеснялась отвечать у доски. Не знала, как отбить нападки языкастых сверстниц. Если бы не друзья, давно принявшие Хинату в свой круг, если бы не Киба, оберегавший ее всегда и везде - девушке приходилось бы совсем тяжко...
... но мало кто знал, что и теперь жизнь у нее – не мед. Элитный клан был недоволен тем, что наследница общается преимущественно со всякой швалью...
- Я боюсь... если не вернусь пораньше, то брат...
- Хината...
Девушка рывком вскинула взгляд.
- Прости, что пыталась тебя задержать, - Ино приблизилась, притянула девушку к себе за плечи и коснулась губами ее щеки. А после – радостно захохотала. – Просто спасибо, что пришла. С такими родителями – это уже подвиг! Так что удачно тебе добраться до дома! Береги себя.
В компании провожающих возникло внезапное оживление, Наруто спешно оттеснил Хинату от дверей с воплем «Сто-о-оп! Хотя бы одну фотографию напоследок!..», а Киба, не убирая с лица радостной улыбки и глядя прямо в объектив, поинтересовался:
- Ты на машине?
- Да...
- Я тебя провожу. По лестнице и через дорогу тоже надо добраться без приключений, так что это не повредит...
- Эй, Киба! – Шикамару пропихнулся сквозь толпу, по пути - даже не оттолкнул, а, скорее, откатил в сторону Чоуджи. Брови у него съехались на переносице, и Киба мгновенно поставил диагноз: Шика то ли обижен, то ли удивлен. – Ты что, тоже надумал уходить?!
- Конечно нет! - Парень захохотал и натянул на плечи куртку. – Провожу Хинату до машины и вернусь назад. Без меня не пить, следующий тост – мой!
Дверь, захлопнувшаяся за спиной, отсекла шум и летящие вдогонку крики. Последним, что еще услышал Инудзука, было «Киба, возвращайся поскоре...», звук удара и рассерженный вопль Сакуры «Наруто! Отойди уже от дверей! Дай им спокойно по лестнице спуститься, чертов придурок!..»
А так же - радостные причитания Ино: «Как заботливый муж, ей богу! Когда мы будем их женить?!»
Киба весело хохотнул в кулак.
- Черт, все-таки отпраздновали знатно! А если учесть еще и то, что разбредемся не раньше утра...
- Мне жаль, что я не могу остаться... Правда, Киба-кун...
- Не важно, - он притянул девушку к себе одной рукой, другую запустил себе в растрепанную шевелюру. – Раз нужно, значит – нужно. Учитывая, что тебя и так терроризируют из-за общения с нами, то в подобной ситуации мы просто обязаны были уступить...
Осталось секунды две-три – до выхода из подъезда. Они шагали молча, проглатывая невысказанные в тишине слова, и внезапный шепоток Хинаты слился с шорохом открываемой двери:
- Спасибо, Киба-кун... знал бы ты, КАК я всем вам благодарна...
Инудзука скосил глаза вниз, к виднеющемуся в полутьме лицу Хинаты, мягко вздохнул и перевел взгляд на беззвездное, затянутое тонкой, беспросветно-черной пеленой городское небо. Это было страшно – смотреть вверх. Будто асфальт ускользнул из-под ног, поменявшись с небом местами. Звезды – рассыпанное по шелку толченое стекло... но в городе их не было видно. Дым, туман, клубы пыли... грязь, въедающаяся в легкие городских жителей и год за годом подтачивающая животрепещущий человеческий организм... вся та дрянь, которая витала нынче в воздухе, сплеталась в мрачную кисейную пелену, и покрывала рассыпанные осколки стекла – эти безнадежно тусклые, позабытые всеми звезды...
- Оп-ля! Это твои однокурсники, Саске? Я не ошибся, н-нэ?
Небо разбилось вдребезги. Если наступить на толченое стекло босыми ногами, пусть даже провидение набросит на осколки черную шелковую ткань – больно будет все равно. Очень-очень больно...
Киба уронил взгляд, уставившись прямо перед собой. Хината застыла рядом с ним, ключи от машины – в ее руках, вот только сама машина – через дорогу...
Четверо. Манерный, спокойный, словно ледяной божок, Саске – позади всех. И плевать, что, согласно глупым предрассудкам, вожак должен всегда ходить во главе. Саске предпочитал не совать свою голову в петлю первым, и потому впереди двигались беловолосый, дистрофически худой подросток с диковатым взглядом, и крупный рыжий парень, в этой компании опередивший по росту ВСЕХ. Девушка двигалась под руку с Саске – очевидно, просто не отпускала его далеко от себя. Яркая и броская, словно дорогостоящая ночная бабочка, с обрушивающимся на спину каскадом красных волос, чуть полноватая в бедрах, но, несомненно, привлекательная... Киба оскалился, приподнял верхнюю губу, демонстрируя клык полуторасантиметровой длинны, и брезгливо сплюнул. Находясь рядом с Хинатой, он как никогда остро ощущал всю ущербность девушек, подобных Карин – флюиды сексуальности, определенная доля ума в мозгах... но чудовищно мало человечности... и это все решало.
Карин, Дзюго, Суйгетсу. Подобранная Саске команда, члены которой яростно ненавидели друг друга, но все же были преданны общему вожаку.
Вот только что здесь делал Саске, черт подери?..
Инудзука наклонил голову и тихо заурчал. Кое-что он всегда делал первоклассно, на пять с плюсом.
Заведомо предсказывал скорую драку. И в этот раз его «боевое предчувствие» как никогда остро сигнализировало: «Опасность! Враг! Не дай себя обмануть!»
Ему так и не удалось полюбоваться звездами, теоретически существующими за вязкой черной пеленой... Очарование ночи было жестоко покалечено и стеклянным прахом осыпалось на ладонь.
- О, да это и впрямь вы! – Саске издевательски вскинул бровь и внезапно выдохнул:
- И только не говори, что ты рад видеть меня, Инудзука... Осколок первый. Отражение – лед.
Он всегда знал, что именно ему нужно. Не ошибался при выборе целей. Не сомневался в своей правоте.
Он был мягок и пластичен, умел преодолевать обстоятельства так же легко, как пропускать сквозь пальцы ледяную, кристально чистую воду. Он был жесток внутри – и не менее жесток снаружи.
Он наивно полагал, что только так и можно жить...
А потом появился тот, кто разрушил теорию непобедимости, растоптал принцип стеклянной стены, которая необходима, что бы держать подчиненных на расстоянии от себя – ведь управлять ими с дистанции гораздо проще. Никаких контактов души. Если ты тверже кого бы то ни было – победишь. Если окажешься чуть мягче – проиграешь. Так считал Саске до тех пор, пока не натолкнулся на ЭТОГО человека.
Того, которому плевать было на лед в черных глазах. И чихать он хотел на безразличный, обволакивающий, подчиняющий всех и каждого взгляд Учихи.
Наруто оказался нетипичен, не таков, как те, с кем Саске сталкивался раньше. И еще – он не подчинялся. Не знал, как это – склонить голову перед существом, более сильным и стойким, чем он сам.
... или это Саске оказался слаб?..
Но ведь Учиха всегда добивался того, чего хотел...
А в тот день, два года тому назад, через месяц после поступления в «высшее учебное», он получил самый твердый и непрошибаемо жесткий отказ.
Отказ в обладании телом, которое он ТАК жаждал.
И лед в небесно-голубых глазах оказался тверже стали.
Учиха мог порвать его в клочья, если бы захотел. Не от злости – от страсти. Просто потому, что светловолосый щенок его заводил, заставлял испытывать то незабываемое удовольствие, мягкое тянущее напряжение в паху, при одной только беглой встрече взглядов.
В тот день Саске попытался сломить свою жертву – холодной и болезненной лаской, прикосновениями, властными и быстрыми, сквозь одежду, сквозь обволакивающее тела сентябрьское тепло. И мало того – он знал, что Наруто тоже не остался безучастен, молодое тело отзывалось, послушно трепетало, стоило только Саске обнаружить еще одну чувствительную точку – наугад.
Он не знал о своем одногруппнике ничего, кроме имени. Но это было уже не важно – сейчас нужен был лишь контакт тел, прикосновения уже не сквозь грубую ткань, а кожа к коже. Он стягивал с Наруто одежду, не заботясь о ее целостности – хотя, казалось бы, так ничего и не порвал... Оставлял ногтями ссадины на светлой коже, грубо проходился пальцами по животу, а после – ласкал мошонку и вставший член, сдавливал пальцами – мягко, но властно, и показывал, кто кому будет принадлежать этой ночью, черт подери!..
Ласка языком – пройтись по всей длине, ощущая сладкую дрожь, после – перехватить головку губами, привести в действие пальцы правой руки...
Светловолосый парнишка, объект столь дерзких домогательств, был безволен и несдержан, казалось бы, готов был отдать всего себя, лишь бы Учиха взял наконец глубже, до основания, не издеваясь легчайшими прикосновениями и не дразня... Он вскидывал руки в полной беспомощности, царапал собственные запястья, и тогда, когда любой другой уже схватил бы Саске за волосы в попытке толкнуть его голову вверх-вниз – тогда Наруто запускал пальцы в собственную шевелюру, и выгибался, непроизвольно подаваясь бедрами вперед, выл отчаянно и дико, хотел и НЕ хотел подавить всепожирающую дрожь, въедающуюся в его тело. Ведь это было сладко и больно, это было...
... дико...
... черт...
А потом Учиха прекратил изощренное издевательство – и начал пытку, пресекая движения вожделенного тела на несколько шагов вперед. Он больше не намеревался дразнить свою жертву с прежней лаской, которую и лаской-то нельзя было назвать. Прелюдия была завершена, он лишь убедился, что у щенка, которого он выделил среди безликой толпы, встало на другого парня еще раньше, чем его члена коснулись до неожиданности податливые губы, а значит... он был обречен. Ни малейшего намерения отступать в пустых черных глазах – Учиха всегда безошибочно ставил себе цели. Но чужое возбуждение для него теперь не значило ничего – важнее было собственное, щемящее и тянущее удовольствие, породившееся внизу живота, выедающее разум и пропитывающее плоть.
- Хочу...
«Хочу» и «возьму» - две единственные, краткие и лаконичные мысли, которым оставалось место в слишком умной темноволосой голове. Саске любил подобные моменты – когда можно было расслабиться и отречься от всего, забыть о целях, что ставила перед ним семья, а после – разжечь по доброй воле глубинный пожар, отдать свое тело во власть безумия и ледяной, такой привычной для него страсти. Без эмоций и без чувств, ради одной только вспышки яркого света, ради униженного и покоренного огня в чужих, ярких, словно небо, голубых глазах...
Он перевернул Наруто на живот – грубо и быстро, помогая себе ладонью и коленом. Разобранный диван – не самое удобное место для секса, но сейчас Саске было плевать.
Да, обивка сожжет локти в кровь... да только какая разница, если под ним уже извивалось доведенное до предела тело, если горячая теснота, которую он уже предвкушал, могла быть взята, путь даже насильно, пусть даже сквозь слезы и боль... Наруто был девственен, и это обыгрывало ситуацию в новых красках. Смазку Саске не собирался использовать – к чему? Его волновало лишь, что первое движение, вторжение в сопротивляющийся животрепещущий организм, будет болезненным даже для него, берущего жертву без должной подготовки. Но это лишь мгновение – а дальше... он помнил, как это – теснота, сводящая с ума, вязкое наслаждение, поглощающее нервы живое тепло... И плевать, каких страданий это будет стоить Наруто.
Да, плевать...
Учиха все же решился на проникновение пальцами, что бы растянуть ректум хоть чуть-чуть, подготовить по минимуму, делая приятное себе, а не жертве... вводя палец за пальцем, указательный, средний и безымянный, наконец, он ощущал, как в судороге изгибается насилуемое тело...
... Саске помнил, что кричал ему Наруто еще до того, как он начал расправу с одеждой голубоглазого подростка.
«Стой! Это неправильно! Не хочу!..»
А потом этот слабак был сломлен неожиданной и короткой лаской... вот как, оказывается, просто совращать непорочных людей...
Учиха скользил ладонью по гладкому животу своей жертвы, и проникал пальцами еще глубже, массируя сквозь тонкую мускульную стенку предстательную железу, дожидаясь, когда в стонах подростка проявятся первые податливо-восторженные нотки, и грубостью вторжения причинял девственному телу адскую боль... А Наруто лишь выл, теперь – до отчаяния тихо, прогибал поясницу и подавался назад, добровольно обрекая себя на новые муки.
Вот только завершилась все не так, как Саске того ожидал. И покорное ему тело взбунтовалось, отрицая чужеродную власть, признавая лишь издевательство в болезненной ласке. Наруто оказался чуть сильнее, чем можно было предсказать.
Учиха понятия не имел, каких усилий бедняге стоил его отчаянный рывок, который принудил Саске вывести пальцы из лишенного невинности тела. Истерзанное сознание, моральный шок, царапины и синяки на бедрах, затравленность в глазах. Вот чего добился Учиха – но не больше...
И лед. Лед осязаемый, звонкий, режущий пальцы в кровь... Преграда, возведенная между ним и его взбунтовавшейся жертвой. Полное отрицание в одичавших, голубых, словно тающий весенний лед, глазах.
В тот день Саске впервые выл и бросался на стену, бил все, что попадалось ему под руку и...
... и клялся, что отомстит. Знал, что в следующий раз не подарит Наруто даже этой бешенной ласки.
Вырвет ему нервы, растопчет, убьет. И плевать, что планы его мести были сюрреалестичны.
В тот раз добыча вырвалась у охотника из пасти в самый последний момент, ускользнула, оставив его страдать от неутоленной жажды близости и отсутствия чужого испуга, растворенного в крови... Ведь это – как наркотик, и приходится страдать, если его нет.
На следующий день Саске твердо посмотрел своей несостоявшейся жертве в глаза. Хотел увидеть вчерашний лед, и возненавидеть мальчишку окончательно, до потери пульса, до смерти, до очередного приступа неконтролируемой злости.
Льда не было.
И он...
... не смог...
... не возненавидел...
Просто все сложилось иначе. Наруто выбрал иной путь, нечаянно утянув по незапланированной дороге и сбитого с толку Саске.
Так рушились планы.
И еще - наверное, так зарождалась не только ненависть, но и странная, извращенная, не вписывающаяся в рамки привычных пониманий любовь.
***
Удар.
Кибу отбросило в сторону, словно игрушку – большеухого плюшевого щенка. Драку он предсказал верно – да только что с того? Их было четверо, в конце-то концов! Даже Карин, наглую и самоуверенную, судя по слухам, не стоило сбрасывать со счетов. А Инудзука в это время был один – Хинату нереально было втянуть в драку, пусть даже Киба отчаянно нуждался в ее помощи. Увы.
«- И только не говори, что ты рад видеть меня, Инудзука...
- И не попытаюсь! С какой радости я должен лгать?
- А ты все такой же зубастый...
- Какого черта ты явился сюда, Саске?
- Одногруппницу в честь дня рождения навестить...
- Не ври! – Киба злобно сплюнул. Он не курил, но в моменты, когда на него накатывало глухое бешенство, слюноотделение повышалось раза в три.
- Даже не пытаюсь. Вот только я передумал. Зачем мне Ино, если здесь есть ТЫ?..
Они давно ненавидели друг друга. С тех самых пор, как «зубастый» Инудзука взял под свое крыло двоих подопечных. Хинату, которую в ее беззащитности грех было не опекать, и Наруто, который хоть и мог изредка постоять за себя, но все же оставался ребенок ребенком...
- Девчонку не трогать, она из клана Хьюга, проблемы нам не нужны. Парня - избить...»
Киба знал, чем закончится для него драка, еще раньше, чем с воем подпрыгнул и ударил Суйгетсу в лицо. Не смотря на все его навыки уличных боев, не смотря на то, что поодиночке он любого из этих четверых мог бы утрамбовать в асфальт грубой физической силой – теперь их было слишком много, и это решало все.
Карин стала первой жертвой Инудзуки. Он обогнул разъяренного Суйгетсу, срезал угол, проскользнув мимо Саске, подпрыгнул, со звериной грацией перевернувшись в воздухе, и ногами нанес удар – в живот и в лицо. Его правую ступню девушка приняла на ладони, тут же нанеся по распрямленному колену ответный удар, но вторую, толчковую ногу она заблокировать не успела и получила удар в живот. Радовало то, что Саске в драку пока не вступал, брезговал, очевидно... Удар, снова удар... Инудзуке было уже плевать на то, что сейчас он бьет девушку; куда неприятней был факт того, что девушка теоретически могла оказаться сильнее его. Прыжок, гибкое падение на четвереньки, прижавшись животом к земле, а после – рывок вверх и вперед, раскрытыми ладонями пробивая Карин бедро и колено. Девушка взвизгнула в отчаянии – знала, что предвещает тугая тянущая боль в мышцах и подколенных связках. «Пробой». Повреждение настолько опасное, что еще один удар мог лишить ее возможности передвигаться. Даже мимолетное прикосновение могло привести к окончательному разрыву связок... И девушка попыталась отшатнуться, уйти из-под удара и проскользнуть вперед.
Суйгетсу тем временем ломанулся со стороны, но Киба встретил его ударом снизу-вверх, метя в челюсть. Беловолосый парень мгновенно выставил блок, даже не сообразив, насколько ложным был этот удар, и насколько опасной оказалась вторая атака Кибы - в колени. Саске зашипел и фыркнул сквозь зубы – удары по ногам были коронкой Инудзуки, он специализировался по ним давно, и мог вывести из строя кого угодно, травмируя мышцы и связки от голени и до бедра. Киба сбил Суйгетсу с ног и рухнул на него сверху; колени Инудзуки пришлись бедняге на живот, а пальцы свободной руки тут же сомкнулись на кадыке, заставляя выворачивать голову и прятать лицо от возможного удара.
- Подонок... – Беловолосый забился в отчаянии, но Киба уже вскочил, приложил его затылком об асфальт и только тогда расцепил сжатые на горле жертвы пальцы.
Дзюго и оправившаяся от потрясения Карин уже рванулись вперед, и Киба впервые с начала драки почувствовал, что дыхание у него начинает сбиваться. Прыжок! Он намеренно пропустил прямой удар в лицо, но сумел пригнуться к самым коленям Карин и избежать удара Дзюго. Мгновение – и девушка завыла в отчаянии, отшатнувшись и зацепившись пальцами за ближайшую стену. Киба вытер с разбитой губы кровь и усмехнулся – в последний раз, потому что следующий удар Дзюго, нанесенный по незащищенному затылку, бросил его на асфальт.
Во всяком случае, он успел. Карин была выведена из игры окончательно и бесповоротно. Инудзука помнил еще тот момент, когда ухитрился наступить ей на ногу, фиксируя ступню, а после – двумя ладонями нанес удар в незащищенное колено. Вот и все... грубый и жестокий прием. Вывих ступни и разрыв ахиллесова сухожилия – девчонке дорого обошлась эта ночь...
Но и Кибе при этом серьезно досталось...
Правая бровь была рассечена при ударе об асфальт, кровь заливала глаз и мешала ориентироваться в пространстве, ладони ныли, челюсть болела – все-таки Карин нанесла хоть и последний, но весьма качественный удар. Кулак Дзюго тоже был аргументом во всех смыслах весомым... Еще больше неприятностей Кибе доставляли травмированное нёбо и разорванная губа – теплая, тошнотворно-соленоватая влага стекала в рот, и ее приходилось ежесекундно сглатывать; кровотечение не останавливалось, и глупо было бы во время боя захлебнуться в собственной крови. Кости и сухожилия вроде бы не пострадали, но столкновение с Карин и Суйгетсу было слишком стремительным, и теперь измученное прыжками тело жаждало только одного – отдохнуть. Инудзука перекатился на бок, поднялся на ноги и вновь сплюнул. На этот раз – кровью.
- Киба-кун!.. – Хината, где-то там, позади... ее ведь пообещали не трогать...
Суйгетсу в полной отключке валялся на земле, Карин сжалась в клубок у самого забора, подобрала ноги под себя и шипела яростно, словно избитая кошка. Дзюго до сих пор не пострадал, и мало того – в его глазах уже пропал осмысленный отсвет, который можно было обнаружить там раньше. Киба помнил эти глаза – мягкие, неуверенные, но уж точно НЕ злые. Здоровый рыжий парень, чудовищно сильный, достаточно маневренный для своих габаритов... он нередко шокировал Кибу – когда при случайной встрече на улице улыбался краем губ и кивал, когда подбирал выброшенного кем-то котенка, когда любовался небом и птицами, щуря на солнце медово-золотистые глаза. Почему?! Каким образом он затесался в компанию к Саске? Этого никто так и не смог понять. Поговаривали только, что Дзюго куда агрессивнее, чем кажется на первый взгляд, но до сих пор Киба не видел тому подтверждений.
А теперь живое свидетельство стояло перед ним, распрямляя чудовищно широкие плечи, и вскидывало руку, готовя очередной удар. И те золотые глаза, которые зачастую встречали Кибу непрошибаемым спокойствием добродушного ручного медведя – теперь они несли в себе иного рода огонь. Разума – ноль, только жестокое пламя и жажда мести. Не за избитых друзей – скорее, за нарушение покоя. И Киба понял: если не увернется от следующего удара – он труп. Попятился в отчаянии, отпрыгнул, пропуская тяжелую руку над собой, а после – метнулся вперед, нанеся сразу несколько быстрых ударов Дзюго в лицо. Да только осмысленность в глаза рыжего так и не вернулась. Кулак верзилы зацепил Кибу на излете, удар попал в плечо, но рука онемела мгновенно, до локтя, и парень впервые запаниковал. Такого не могло быть, ТАК не должно было все сложиться!!! Теперь уже он не атаковал – его избивали! И внезапно до отчаяния захотелось увидеть прежнее спокойствие в светлых глазах...
Компания Саске появлялась на парах редко. Лекции для посещения ими выбирались явно наугад. Карин и Суйгетсу весь поток массово недолюбливал, Саске боялось положительное большинство – слишком круты были у него родители и слишком непереносимым оказался нрав. А вот Дзюго, последний из их компании, вызывал двойственные чувства. Слухи о нем ходили разные, вплоть от того, что это – дьявол во плоти, и до того, что это – ангел в человеческом обличии. Никто и никогда не видел, что бы Дзюго злился, задирался, принимал участие в драках, огрызался на кого бы то ни было, помогал Суйгетсу либо Карин наводить шухер на весь университет. Он значился, как студент весьма неконфликтный и необщительный, но порой говорили, что в драках он – зверь, и что лучше его не злить – не то тебе же хуже будет...
И впрямь, зверь.
Жестокий и слишком сильный.
Враг.
Такой, какого Киба себе не мог даже вообразить.
Он поймал Инудзуку во время очередного прыжка, скомкал пальцами горло, заставив кашлять кровью и не позволяя дышать.
Очевидно, для Кибы это был бы действительно последний удар – если бы Дзюго УСПЕЛ ударить...
Инудзука выгнулся дугой и заскрежетал зубами.
Он так и не понял, как внутри флегматичного увальня смог до поры до времени затаиться ТАКОЙ монстр. Да только было поздно, Инудзука цеплялся пальцами за его ладонь, и понимал, что сейчас ему либо размозжат голову кулаком, либо просто задушат. Драка была окончена. А после – раздался отчаянный выкрик Хинаты – где-то позади.
Киба уже не разобрал слов – мир уплывал с глаз долой оборванными кусками, собственная кровь жгла язык, а пальцы, которые до сих пор пытались разжать на горле чужую ладонь, больше не повиновались.
Кибу живьем поедал холодный дикий жар, отчаяние и адреналин перемешались в венах...
... а после – сознание не выдержало, и он безвольной, потерявшей сознание куклой обвис у Дзюго в руках... Узумаки Наруто. Ходячая бестолковость, бес во плоти. Нет, не из-за того, что в нем заточена какая-нибудь паранормальная сволочь!!! Просто он... просто он... такой, как есть. Мне трудно объяснить. Он – один из лучших моих друзей, и живое опровержение кое-каких фактов. Шикамару как-то сказал, что единственная моя цель – совратить всех парней, которые хотя бы теоретически могут поддаться. Ложь! Троих я не рассматривал в качестве предмета вожделения ни разу... Чоуджи. Боюсь даже представить секс с ним. Ли. Больно уж заносчивый и самонадеянный тип. К тому же – старшекурсник. И, наконец, третий – Наруто. Я не пытался его совратить – ни разу, за все время нашего долгого (или недолгого, это еще как посмотреть) знакомства... Вот уже год.
Он ребенок, и это способно все пояснить. Он невинен настолько, что я даже вообразить себе не могу. Безликая лазурь в светлых глазах, улыбка на лице и полоски-царапины на скулах... Яркие волосы и сверкающая душа. С кем бы его сравнить... Хм... Шикамару – это вода, неуловимая и легкая, протекающая сквозь пальцы. Сай – это луна, облик которой – это пустой ледяной взгляд его глаз. Шино – это ночной ветер, безликий, скрывающий себя ото всех. А Наруто – это солнышко. Вечно позитивный смайл, с мазохистским удовольствием преодолевающий все препятствия, которые ему подсовывает дорога жизни...
И я не могу посягнуть на этот свет. Опасно! Стоп! Дорога закрыта! Друг-враг!
Ведь Наруто – это ребенок, и я, его одногодка, начинаю чувствовать себя конченным извращенцем-педофилом, представляя на секунду все то, что я теоретически могу с его телом сотворить...
Вот и все. Наруто – под моей опекой. И я его...
... да, я его люблю. Не как брата – на брата я покусился бы небось... Но я люблю его как друга, за которого, наверное, жизнь отдам. Он слишком важен для нашей компании, и я позволю вырвать себе клыки, если с ним хоть что-то случится. А насилие тоже входит в этот «противозаконный разряд». Разве что только он сам того пожелает.
Но ведь «собаки» ревнивы. А я – «пес». Так что не факт, что облюбованную им кандидатуру я к Наруто еще подпущу.))))))
Сижу и ухмыляюсь, как дурак... своим собственным, бредовым и отчаянным мыслям...»
Дневник у Инудзуки был такой же, как и он сам – беспорядочный, хаотичный. Изредка попадались записи длинные и романтично-обоснованные, порой – короткие и рваные... Размышления обо всем и ни о чем. Выводы, сделанные во время разговоров с вездесущим Шикамару, который всегда и во все был посвящен. Маленькие хитрости, мечты и надежды. Жалобы на собственную судьбу. Здесь можно было отыскать все, что угодно...
Но сколько же в этом дневнике было лжи!..
Киба врал сам себе – касательно того, что любит Наруто исключительно как друга. Целый год крепился, держал себя в узде, боялся осквернить своим посягательством это маленькое солнце. Встречался с Хинатой, изредка тискал по углам симпатичных девчонок, затаскивал в постель понравившихся парней. На одну-единственную ночь, не гнушаясь порой и групповухой, оправдывая свое извращенное бисексуальное естество...
Вот только однажды, во время очередной шумной вечеринки перепил, и зажал Наруто в угол, пресекая все протесты бедняги поцелуем.
На следующий день Киба винил самого себя и в особенности – чертового Узумаки, который даже сопротивляться ему не посмел. Если бы Наруто в тот раз съездил кулаком Инудзуке по физиономии, все обернулось бы не так. И не пришлось бы им обоим задыхаться, кусая друг друга за губы, не довелось бы светловолосому «солнышку» провожать вдребезги пьяного друга домой, и не случилось бы того, что в этот вечер все-таки случилось.
До того мгновения, когда оба они оказались избавлены от одежды, Киба уже успел протрезветь. Он понятия не имел, каким образом совместная прогулка после вечеринки довела их до постели – а ведь Наруто, сволочь такая, и не сопротивлялся даже, как на зло... Инудзука врал самому себе, когда заявлял, что не собирается ЕГО совратить. Жаждал ведь этого, всем сердцем и всей душой... да и не только, пожалуй, сердцем... Но кое в чем он не лгал – Киба хотел уберечь покой своего подопечного, не желал причинить ему боль, не мог себе позволить распустить руки... И, окажи Наруто хотя бы минимальное сопротивление – Киба сумел бы себя превозмочь, остановился, даже если бы для этого пришлось провести полчаса под ледяным душем. Возбуждение сгонять пришлось бы силой, настолько оно оказалось велико... Да только голубоглазый «подопечный» и не подумал сопротивляться.
Как знать, возможно, он сам этого хотел. А может, просто повелся на тот безумный первый поцелуй, словно бабочка на огонь – и попался в расставленные Кибой сети.
Та ночь была для двоих восемнадцатилетних подростков первой, проведенной вместе. Инудзука был слишком опытен, что бы причинить партнеру лишнюю боль. Наруто оказался слишком податлив, что бы, зажимаясь и стыдясь, самолично причинять себе лишние муки. Киба скользил языком по гибкому, распростертому под ним телу, прощупывал точки, каждое прикосновение к которым срывало с губ Наруто глухой сиплый стон. Уже спустя четверть часа он знал, с какой именно силой стоит куснуть Узумаки в шею, как именно потереться о его промежность бедром, по каким изгибам тела скользнуть пальцами – что бы парень выгнулся и подался вперед, сгорая в безумной сладкой дрожи. Киба не медлил ни секунды, мимолетно растирал пальцами отвердевший сосок, уже спустя мгновение опускался лицом в пах Наруто, проходился губами по внутренней стороне его бедра, чуть позже – уже покусывал его за горло, словно утверждая свое полное право на эту ночь. Если чувствовал, что Узумаки вот-вот кончит – ослаблял ласки, легонько сжимал пальцами его член у самого основания, но стоило только напряженному телу расслабиться – и Киба вновь приступал к своим дьявольским трудам, изводил партнера, спускался медленно и неторопливо, поцелуй за поцелуем, от впадинки между его ключицами до низа живота...
А после – растягивал его пальцами, никуда не торопясь, не жалея смазки, губами приникнув к его коже и ощущая то тепло, которое вот-вот грозило разодрать Наруто на части. Изредка Киба прерывался и для того, что бы сдержать самого себя, усмирить хищнические инстинкты, которые молили о скорой расправе. Приходилось сгонять наваждение с глаз, а после – успокаивать опьяненное желанием тело. Несколько коротких выдохов и один глубо-о-окий вдох... Киба зачерпнул пальцами смазку и опустил ладонь в пах, размазывая вязкую субстанцию по собственной возбужденной до предела плоти. Казалось бы, операция максимально проста – но Инудзука едва не кончил от собственных прикосновений. А после – навис над теряющей сознание жертвой, разводя ее бедра ладонями и шипя, словно кот: «Все будет хорошо...»
И... да, все было...
Девственное и нерастянутое прежде тело не оказало сопротивления, мышцы сфинктера были расслабленны, что обеспечило мягкий и безболезненный вход... Дико и странно – казалось, что Наруто должен был быть как минимум испуган, зажат... но что-то сыграло с ним приятную шутку – то ли предельное возбуждение, состояние, до которого его Киба довел, то ли безграничное доверие к ласковому и нежному партнеру... Инудзука брал тело, обладать которым он раньше и не мечтал; имел того, кого сам некогда клялся защищать от подобного рода посягательств... а теперь - сам же и нарушил свой запрет. Но ведь Наруто... не был против?..
Горячая и раскрепощающая теснота, податливая, как и все отдающееся во власть Кибы тело. Он ласкал губами кожу Наруто, слизывая языком терпкий пот, и двигался так мягко и медленно, как только мог – лишь бы только не причинить внезапную боль, лишь бы не спровоцировать Узумаки на недоверие и сопротивление... возможно, острых ощущений тогда прибавится раза в два – как же это приятно, когда теснота, обжимающая член, становится предельной... Но Инудзука понимал, что после подобного он сам себе не сможет больше доверять. И уж тем более – смотреть в глаза Наруто.
Он получил в свою власть столь желанную игрушку, и вел себя бережно, словно боясь ее потерять... Пах к паху, живот к животу... Киба вдавливал свою жертву лопатками в покрывало, покусывал Наруто за шею, отвлекая внимание от прорезавшихся в области поясницы болезненных нот, а ладонями лишь раздвигал его колени пошире и приподнимал их к самым своим плечам. Хриплые стоны Инудзуки напоминали томный звериный рык, растрепанные темные волосы упали на глаза, но это было только к лучшему. Пожалуй, сузившиеся до предела зрачки и взгляд, полный звериного безумия – это было зрелище, которое не пожелаешь увидеть даже врагу. Хищник, животное, мягкий, все еще ласковый, но явно срывающийся с катушек зверь... Он перехватывал бедра Наруто, с каждым движением все настойчивее натягивая его на себя, словно проверяя отдающееся ему тело на прочность. А после – был наконец обнаружен предел выносливости, и Наруто в отчаянии застонал; ритмичное движение гибких, переплетенных тел, дерзкие, наглые и совершенно бесстыдные стоны; на соседей, которые наверняка все слышали, им обоим было плевать... Инудзука уже растерял остатки благоразумия и спокойствия, а потому - двигался так, как желало этого изможденное долгой прелюдией тело, а отдел мозга, отвечающий за нежность и ласку, дремал. Наруто метался под ним, запрокидывал голову и кусал Инудзуку за подставленное плечо и в губы; прикосновения чужих пальцев принуждали Узумаки захлебываться волной удовольствия и напрочь забывать про терзающую его, мимолетную, но все же – вполне реальную боль... И в судороге разрядки, путаясь в горячем, словно кипяток, пожирающем разум клубке... они оба отдавались друг другу без остатка, уже не только телом, но и душой, и мир оказался разделен пополам – эдакий «мирок для двоих», и вокруг не существовало никого больше.
Только они.
Дождавшиеся и добившиеся друг друга, отдавшиеся по доброй воле. Понимающие все с полудвижения, с полуслова и полувзгляда, принадлежащие друг другу.
Вовеки веков.
И только утром, когда Киба наконец спросил «Но почему?», он получил мягкий и трепетный ответ, после которого мучительно захотелось прижать Наруто к себе и не отпускать больше никогда, защитить навеки.
«Ты хороший, Киба, и я тебя... люблю... Насилие – это больно, страшно... а уж испытать его на себе... знаешь, такого невозможно пожелать даже врагу. Просто было такое уже один раз, и я не хочу повторений... Так что если кто-то и будет для меня первым, то пусть лучше это будешь ты... Я ненавижу боль, а в тот раз... это было... страшно и неприятно. В конце-концов... ты и впрямь был со мной нежен... Прости...»
Инудзука притянул подростка к себе, прижал и обнял за плечи. Солнце, танцующее в печальных, ярко-голубых глазах... Солнце, запутавшееся в пшеничных прядях... Киба вдохнул запах его тела и произнес:
- Расскажи, как это было. Что за насилие? Кто тебя домогался? Я хочу знать.
И Наруто, подумав секунды полторы, выдохнул:
- Слушай...
* * *
Мир вокруг Кибы был разорван на тысячу ярких разноцветных кусков. Будто подборка красочных бумажных полосок... Теперь их наклеивали на мутное черное стекло, одна за другой, медленно и неторопливо... Так Инудзука приходил в себя – осознавая мир клочками, собирая мозаику образов в единое целое и...
«Сейчас я задам самый глупый вопрос в своей жизни».
- Э-э-э... Где я?
Отреагировали на звук его голоса мгновенно:
- Может, тебе еще назвать год, месяц, число?
- Год я помню. – Киба улыбнулся – безмятежно и расслабленно. Голос, прозвучавший прямо у него над ухом, он узнал. – Что произошло, Хината? У меня такое ощущение, что я что-то пропустил...
- Последние воспоминания?
- Эм... – Парень скосил глаза. Потолок был знакомый, равно как и шторы, шифоньер, ковер на полу и даже кровать. Квартира Хинаты... – Кажется, Дзюго пытался меня задушить. Схватил за горло и поднял на полметра над землей... Мать твою, Саске, я твоей компании эту выходку не скоро забуду...
- Значит, ты потерял сознание как раз тогда, когда я вмешалась, - голос девушки дрогнул, из соседней комнаты донесся неясный шум. – Прости... Прости, Киба, я... я хотела помочь и раньше, но боялась, и...
- А, не бери в голову, это уже не важно... – Говорить оказалось больно. Челюсть была повреждена. – Сперва один маленький уточняющий вопрос – чем именно ты смогла их отпугнуть? Сомневаюсь, что Саске оставил бы меня в полном здравии после того, как я избил двоих из его команды, да еще и по доброй воле...
- Не двоих. Троих. Дзюго ты тоже достал. Несколько ударов в лицо...
- Такого быка несколькими ударами не завалишь.
- Так вот, я... я... набрала на мобильнике номер и поднесла телефон к уху. А после – выкрикнула, что если тебя не отпустят, то сейчас же позвоню...
- И куда же ты собралась звонить? В полицию? – Киба засмеялся и тут же сбился на хриплый, лающий кашель. С губ пришлось стереть проступившую кровь.
- Саске тоже так предположил. И тоже рассмеялся. Вот только звонить я собиралась Шикамару, и даже если бы трубку выбили у меня из рук, то сигнал вызова все равно бы пошел, и... они бы появились...
Киба подавился кашлем, уставился на Хинату и рассматривал ее секунды три. После чего поднял челюсть с пола.
- Ох, черт...
Такого хода от нее и стоило ожидать. Как-никак, хоть девчонка и надеялась на полицию, как и всякий добропорядочный гражданин, но лишних иллюзий себе все же не стоила. Знала, что на обычную драку хранителям правопорядка наплевать. Но стоило Шикамару лишь заподозрить, что с его друзьями случилось нечто плохое... и Саске было бы не сдобровать. Суйгетсу и Карин вышли из игры, а вдвоем с Дзюго Учиха не смог бы продержаться против Шикамару, Шино, Чоуджи, Наруто и Сая. За друзей эта пятерка порвала бы обидчиков в клочки.
- И... какие условия ты им выдвинула?
- Тебя отпускают, позволяют нам уехать и убираются с глаз долой.
- Значит, ты сумела меня забрать... прости, а от машины до квартиры ты меня... э-э-э... как дотащила?
- Ты дошел сам.
- Сам? – Киба почесал в затылке и тут же скривился от боли. – Хорошо же меня приложили по голове... Наверно, дополз я сюда на автопилоте. Хоть убей, не помню...
А потом разговор был прерван - распахнулась дверь. Киба сжался в клубок, прикрывая лицо ладонью, и буркнул:
- Черт, я не думал, что кроме нас двоих здесь еще кто-то есть!
- Прости, что не предупредила сразу... – Хината запнулась и голос ее упал. – Когда я привезла тебя, здесь уже находился мой брат. Должно быть, решил проверить, как я, и...
- ... и наткнулся на такую очаровательную картину. – Голос вошедшего был воистину ледяным. Внешность – тоже. Киба встретился взглядом с юношей, который изваянием застыл в дверях, и тут же отвел глаза.
Он знал его. Помнил. Старшекурсник, чудовищно влиятельный, самолюбивый и наглый. Но красивый, черт подери. Хищный и злой.
Хьюга Неджи.
Его уважали. Боялись. Боготворили. Он был непостоянен, всегда добивался своего, водил тесную дружбу с Учихой Саске и его командой, но все же нередко держался особняком. И еще – ходил в студенческой среде странный слух... о том, что лучше бы не попадаться этому извращенцу на глаза. Если он запишет тебя во враги – то все, пиши пропало. Если он заинтересуется тобой – то лучше повеситься сразу, больно уж садистским был его пристальный интерес. Правда, утешало то, что, Неджи интересовался в основном девушками, и Кибе оставалось лишь перевести дух. Ненадолго, правда – судя по цепкому взгляду жутких, выпивающих душу глаз, его уже записали во враги. А это, зная мстительность старшего Хьюги, было ОЧЕНЬ опасно...
- Моя сестра притащила к себе домой какую-то избитую оборванную шваль! Хината, ты хоть понимаешь, КАКОЙ это позор?! Охранники на входе наверняка заинтересовались...
- Он пытался меня защитить, потому и пострадал. Я не могу бросить друга! Я – не ты!
Взгляды брата и сестры пересеклись, Неджи тихонько фыркнул.
- Отлично, огрызаться ты научилась тоже у него?
Колкий, опасный до дрожи взгляд обжег Кибе зрачки. Парень вздрогнул и отвернулся.
- Не трогай Хинату. Я уйду.
- Киба-кун!..
- Куда ты уйдешь?! – Неджи приблизился к кровати на пару-тройку шагов. – Ты еле держался на ногах, когда Хината тебя приволокла! Ты и так уже ее подставил... Одно интересно, кто это сумел тебя так отделать? Качественная работа, да-а-а-а...
Хината пискнула что-то у Неджи за спиной, но он уже не слушал. Поймал Кибу пальцами за подбородок, вздернул его голову вверх и швырнул лопатками на стену.
- Ну? Чего молчишь? Собирался уходить – так топай, топай! Сомневаюсь, правда, что ты доберешься до собственного убежища, взгляд-то мутноват... такое ощущение, что вот-вот снова грохнешься в обморок... спорим?
Киба глухо заурчал. Чужие пальцы сдавливали поврежденную челюсть, причиняя адскую боль. И вряд ли Неджи давил наугад, скорее, уже знал, насколько тяжело травмирован Инудзука, и теперь просто издевался.
- Убери от меня свои лапы...
Как и сказал Хьюга, «а взгляд-то мутноват». Перед глазами все плыло, то ли от полученных во время драки травм, то ли от мучений, которые причиняла грубая, узкая, аристократическая ладонь. Теперь вдобавок ко всему заныли плечи и ушибленные колени.
- Ого, да мы уже начинаем хамить...
Хината вскрикнула, но поделать ничего не могла. Неджи прикоснулся пальцами к лицу вжатой в стенку жертвы, оттянул беспомощному Инудзуке верхнюю губу и полюбовался нечеловечески длинным клыком. После – отстранил ладонь и тщательно стер с пальцев кровь. Киба вжался лопатками в стену и дышал хрипло, жадно, словно задерживал дыхание на все то время, пока Неджи стоял рядом с ним.
- Одно могу сказать тебе, парень, - Неджи издевательски вскинул бровь. – Судя по рассказу Хинаты, тебя несколько раз ударили в лицо, один раз – по затылку, и один раз ты сам приложился физиономией об асфальт. Не знаю, то ли тебе дико повезло, то ли заживает на тебе все, как на собаке... но посмотрись в зеркало, когда я уйду. Редко кому после побоев удается сохранить столь благородный вид. Кровоподтеков нет, равно как вывихов либо переломов... ушиб челюсти, травмировано небо и порвана губа, кровь есть, ссадины – конечно, тоже... Но ты не выглядишь настолько отталкивающе, как я того ожидал. Поваляйся здесь, ладно уж... скажем, до утра. А на днях я с тобой поговорю. Честно, заинтересовался...
Дверь хлопнула, шаги Неджи приглушенно отдавались в ушах, и Киба вновь отвернулся, теперь уже специально приложившись о стенку лбом.
- Че-е-ерт... Хината, у твоего брата... с мозгами все в порядке?!
И тишина...
Хината так и не ответила. Тема была исчерпана, а разговор – завершен.
Вот только вязкой терпкой жижей оседало на языке это самое «Поговорю. Заинтересовался...»
Киба неким шестым чувством понимал, что вляпался во что-то серьезное. Но от побоев он и впрямь еще не отошел, соображал туго, и до сих пор не мог сообразить, ВО ЧТО же вляпался-то?..