Я умею самозабвенно делать три вещи: работать с графикой, ... и ... . И если первое ещё никого не удивляет, то второе, выражающееся в абсолютно непредсказуемом поведении при виде объекта, на которого это действие направлено, может и озадачить, и заставить опасаться. А к третьему многие до сих пор не могут привыкнуть, так как граница между обескураживающей правдой, редкой ложью и откровенной насмешкой над всем и вся там размыта и часто даже не подчёркивается сменой выражения морды. Интересно, от какого умения проистекает большая часть моих мелких неприятностей? От третьего, но и второе частично повинно, хоть и сейчас является больше основой безмерного окрыляющего счастья.

Ежу (странно, что именно ему) надо было это записать. А теперь он устал и уходит.

Раскачиваюсь на металлическом стуле, разглядывая зелёное комнатное растение перед собой. Мимо ходят шумные люди, по левую руку сидит знакомая и, сосредоточив взгляд в невидимой точке за монитором ноутбука, упорно вписывает в Word очередное подинтегральное выражение. В какой-то момент из потока существ, на которых я давно уже перестал обращать внимание выделяется один - и с двух шагов вплотную подходит к нашему столу. После короткого диалога он оставляет свою флешку и удаляется, я на автомате подключаю её в свободный разъём и, подождав пока сидящая рядом выполнит его просьбу, реквестирую устройства ввода и привычным движением просматриваю все интересные папки этого переносного файлохранилища. Не удивительно, что в одной из них оказываются фотографии.

На животе лежат, пытаясь скатиться, три больших новогодних мандарина. Я лежу на кровати, состоящей из двух матрасов, и бессознательно гляжу в далёкий тёмный потолок. Мышцы ноют от боли, хоть она и приятна доставляющими воспоминаниями - почти блаженна, - я тоже периодически тихо скулю. Руки на ощупь раздевают один из мандаринов, разбирают по кусочкам и кормят едва способного жевать Ежа. Тот по-прежнему продолжает разглядывать потолок. В соседней комнате еле слышно играет летний и светлый Welle:Erdball.

Этот Хаос иногда выглядит истинно сжигающим. Отсутствие распорядка дня, жизненных планов, волевых установок, внятных целей - всё то, что оставляет существование на произвол ежеминутно меняющихся мыслей, а направление - на общеизвестное "куда глаза глядят". С одной стороны, стоит ли сомневаться в себе? Всегда оставаясь самим собой, ты, конечно же, всегда отыщешь верный и единственно необходимый в каждый момент вариант развития сюжета. Но вот с другой...

Кто ты? Кто я? Кто мы? Ограничена ли наша общая, одна на двоих, личность конкретным узнаваемым контуром? Что мы можем предоставить для инициализации? Как мы можем себя описать, чтобы быть понятыми?

Если мы - никто, если мы - расплывчатость и хаос, если мы - набор случайных реакций привязанных к трём-четырём ярким образам, то наши поступки не приведут нас никуда и любой труд будет напрасным. Ни семьи, ни работы, ни социального положения, - лишь охапка воспоминаний, годы потерянного времени и навсегда испорченное здоровье. Гордый плевок в лицо банальностям и чужому опыту, так легко оборачивающийся в плевок в лицо самому себе. Мы ещё не задумывались - до самого нынешнего момента, - что возможно Судьба бережёт нас не для ярких свершений и блестящего будущего, а только лишь для глубокого красивого разочарования.

"Хочешь жить так? Живи! Я не буду тебе мешать, а даже помогу. И потом ты посмотришь, как много ты ошибался. Но жизнь одна. И будет поздно".

Новогодний декаданс. Время даёт дорогу мыслям, которые снова и снова перерабатывают глобальные массивы накопленных данных.

Мы задаём вопросы. Мы не получим ответов. Потому что Логика и Порядок на другой стороне, а Истина - просто выше. С нами лишь Догадки и Хаос, изменчивые, как...как что-нибудь. Всегда разные, но иногда так хочется остановиться.

Привязаться к одному человеку, к одной работе, к одной цели. Но конца не видно.

Вводить одну из комбинаций логина и пароля для меня - как надевать маску. Обычно, я прятался за ней на считанные мгновения: проверить подведомственное пространство Сети на предмет писем, картинок и видео. Но сегодня меня подловили и я остался, полуавтоматически придерживая образ и придерживаясь поведенческой модели. Сложно судить, но по-моему ничего хорошего из этого не вышло. Из моих затей, кроме букв, вообще мало что выходит.

Помните, была такая детская сказка про Журавля и Цаплю? Абсурдная - и в то же время применяемая и прикладываемая практически к чему угодно метафора. Аритмичность, асинхронность, справедливо служащие поводом для вопросов рода: зачем? Зачем всё это?

Ёж вздыхает и раскидывает лапы так широко, как позволяет физиология, стремясь объять абстрактное "всё это", а потом резко опускает их, цепляя по пути край стола. Никаких ощущений от столкновения, когда-то способного быть болезненным. К чему эти конечности, если ими не дотянуться до чего-то действительно необходимого, если они за столько лет своего существования не научились пользоваться ничем, кроме зубной щётки, ложки и ручки, выводя последней лишь некрасивые и неразумные синие строки в такт чьим-то словам или опять отвлечённому от целей подсознанию. К чему этот я, служащий всего лишь навязанным надоедливым продавцом дополнением к собственной военной форме. "Посмотрите, ну хорошо же сидит? Хорошо? Так и забирайте всё вместе, бесплатно".

Когда хочется откровенностей - я иду сюда, благо многие эту дорогу позабыли. Когда нужно развернуть размышления на большое количество символов - я тоже иду сюда, потому что больше, пожалуй, и некуда.

Разговоры субъективно воспринимаются как злые. Особенно эти, телефонные - с наглой, ироничной откровенностью, изящно переплетённой нитями провокаций. Наверное, это могло бы походить на тренировку, передачу экспириенса от возомнившего себя чуть более мудрым и способным в искусстве риторических баталий. Словно этот кто-то берёт своё оружие на изготовку, ударяет - не тяжело, но на полном серьёзе, - озвучивая по ходу каждое своё движение и его скрытую суть, а потом наслаждается последствиями удара, от которого жертве - или ученику? - по неопытности не удалось скрыться. Ведёт себя как древние Наставники. Жаль только что у этих легендарных Мастеров, великих учителей рыцарей Средневековья, были благодарные и всё схватывающие на лету последователи. У меня же...впрочем, сам виноват. Это вопрос выбора.

Я пишу: "мда. а зачем тогда было ебать мой мозг". Я смотрю. Я думаю. Я стираю всё, что следует после точки. И отправляю в окно переписки очередное, ничего не значащее "мда". Вежливость играет против меня, то затыкая, то провоцируя непонимание. Выразить агрессию, ненависть, безысходность и прочую переполняющую нутро черноту нецензурно - легко, но некрасиво, а отплёвываться от написанного самим собой Ежу хочется не больше, чем глотать гранаты с оторванной чекой. Выразить то же самое сложно - и никто не поймёт, оставшись не затронутым всплеском мрачных эмоций, чем добавит к ним новую порцию разочарования в человеческом роде.

Я не думаю. Мне теперь некогда думать о чём-то возвышенном и последние маленькие стайки примитивных идей крутятся около ярких светильников былого выбора: друзей, подруг, места учёбы, хобби. Я постоянно диагностирую себя, надеясь уловить хоть какие-то изменения, хоть какой-то толк, оставленный несоответствиями курсу. Ничего не выходит. Я устал. Я опускаю руки и закрываю глаза - благо это мне ещё позволено.

- Хорошо, похоже этого ты и добивалась. Я сдаюсь.
Тонкими пальцами он прикоснулся к своему лбу и нащупал прицепленный там листок бумаги. Снял, поднёс к глазам и прочитал, чуть прищуриваясь - «хаотичность».
- Подожди, так ведь не очень честно. Звучало «хаотик», а ты даже не виду не подала, насколько это было близко к истине.
Девушка, сидевшая рядом, улыбнулась, остальные игроки рассмеялись в голос. Один из них - огромный, похожий на бездомного боксёра человек, - похлопал говорившего по сухому плечу.
- Не возмущайся. Я твоё слово тоже с трудом отгадал, только с подсказок. С вами двумя слишком сложно играть.
Повисла минутная тишина и все сидевшие в маленьком круге на старом, пыльном ковре сделали вид, что прислушиваются к голосу ветра за неплотно прикрытым окном, к шагам уже проснувшихся соседей, к свисту закипевшего на коммунальной кухне чайника. Парень, всё ещё сжимавший в руках злополучную «хаотичность», на секунду улыбнулся левой половиной лица и мягко обронил в ответ:
- Меня радует, что вы вообще её видите.
Силач безразлично пожал плечами, два других игрока подняли глаза на девушку и та поёжилась от их резкого внимания. Если приглядеться, в ней действительно можно было найти лёгкую нереальность - черты лица, пряди волос, одежда казались лишёнными деталей, слишком общими и простыми, чтобы удивлять красотой или уродством. Весь её образ был словно нарисован непрофессиональным художником, избегающим ярких красок и контрастных решений в рисунке, но тот факт, что она не просвечивала насквозь, успокаивал, потому любопытные скоро снова опустили глаза. Парень, всё это время наблюдавший за эффектом, произведённым его словами, поднялся с пола и подал руку своей спутнице.
- Нам пора. Спасибо за приятную ночь. С вами было весело.
- Приходите, как только найдётся свободный час.
- Непременно.

Начать я, почему-то, хотел вот с этого. Не люблю цитаты, но некоторые из них заставляют меня думать чуть дольше, чем нужно.

Когда спишь с женщинами налево и направо,они сливаются в одну. И она просто меняет имя, кожу, рожу, рост и голос. Длина волос, объем груди, степень эпиляции лобка и цвет белья варьируются от случая к случаю. Но ты повторяешь ей заученные фразы, делаешь одни и те же штучки, совершаешь одинаковые движения в установленном порядке: "Ты хорошо пахнешь...подвинься ближе, еще...я тебя боюсь...я так хочу твои губы...дай я тебя поцелую, скорей, я больше не могу...о, благодарю тебя, Господи, какое счастье...ты мне очень нравишься...мне кажется, это сон...мы будем заниматься этим всю ночь, всю жизнь..." Талдычишь одно и то же каждый вечер разным девушкам с завороженным взглядом ребенка, который разворачивает подарок. Перемены приводят к повторяемости. Как ни парадоксально, новизна возникает, только если хранишь верность одной женщине. Донжуаны лишены воображения. Казанову принято считать многостаночником, а он был просто лентяем. Потому что, как ни меняй баб, ты-то остаешься все тем же мужиком, поборником пути наименьшего сопротивления. Чтобы хранить верность, необходим талант.
Фредерик Бегбедер

И действительно. Стоит лишь снова взяться перебирать забитый бумагами, блокнотами и артефактами прошлого шкаф, как многие вещи становятся по местам. Были мы - и у нас была одна дорога. А потом в известный всем момент жизни дороги разошлись: я остался размышлять об идеале, фантазировать, собирая клочки образов в своего рода Франкенштейна; другие же отправились приятной дорогой быстрых радостей. Когда-то я писал стихи и в тех стихах было что-то о размене - ценной купюры на горсть мелких монет. Писалось это не иначе как на волне рассказов, один за другим попадавших в мой неокрепший мозг. А что в итоге? После пары отличных ударов с разворота я сорвался на тот же путь. Всё то же. Всё, пройденное другими. С одним лишь преимуществом - чуть более ясной, чем прежде, головой. Немного свободных и путанных словоизлияний. Читать далее?

К основной теме:

Я по-прежнему окрылён. Эти несколько коротких промежутков времени слились в голове в пьянящую бесконечность, вернувшую мой 2011. Теперь я долго буду упиваться моментами, поставленными в голове на репит, наслаждаться получившим развитие — пусть и по-прежнему незакрытым! — гештальтом скучного мирка.

Я и забыл, каково это — чувствовать, балансировать на краю, быть искренним, говоря на любые темы и говорить на них зная, что всё сказанное останется между двух огней. Огней, разжигающий в венах пламя странных порывов.

Я осознал, что могу контролировать желание, разделяя интерес к человеку как к личности и интерес к человеку как к телу. Я понял, что тела не вызывают у меня влечения сами по себе и сразу, разве что их отдельные части нет-нет да поманят желанием прикоснуться: длинные волосы, худые, с крупными венами руки. И только личность, светящаяся в глазах, утекающая голосом вместе с тёплым дыханием — лишь она возбуждает неподдельный интерес. Личность с её звуками, запахами, мимикой, поведением — жизнью! Хочется прикоснуться. Хочется быть причастным. Хочется быть рядом. Просто быть.

Я восхищён тобой, хоть ты и не увидишь этих строк. Но тебе должно быть достаточно моих глаз: распахнутых, пожирающих, горящих глаз. Я тебе почти ничего не сказал, но ты всё и так знаешь. Я рассказал тебе о жизни меньше чем хотел, но только лишь потому, что времени было мало и я хотел заполнить его тобой. Мои истории были лишь маяками, в то время как твои плыли между ними, открывая новые горизонты. Я восхищён — как и пять лет назад.

Я жадный. Я хочу больше, чем у меня есть, несмотря на то, что у меня всегда есть больше, чем у многих других. Но я жаден до жизни, до эмоций, до впечатлений, я хочу балансировать на грани, оставаясь в тени, выхватывать с подноса самые лакомые куски. Хочу, чтобы они были только для меня.

Я эгоист.

Давно не было столько новых эмоций. Я уже и забыл, каково это, испытывать что-то необычное, не обыденное. Не то чтобы я хотел променять свою драгоценную обыденность на что либо — наоборот, я за неё горой до последней капли крови, но такие события сродни ветру с цветочного поля, которое тебе совсем не по пути.

Я был трезв, но опьянел, а теперь я снова трезв и напуган, потому что не нужно помнить, но и не хочется забывать, потому что эмоции через край, но не тот, что обычно. Я знаю, что нельзя писать, нельзя говорить об этом, нельзя сохранять следов, но мысль хочет вылиться, вытечь: через пальцы, через голос. Такое чувство, что если как следует разогреть её внутри себя, она неведомой телепатией распространится вокруг и все в разной степени воспримут мои эмоции — радость или беспокойство, а то и всё вместе.

Поэтому я пишу. Напишу, закрою, успокоюсь, отложу назад — как сон. Ведь сны бывают разные и, какими бы пугающими они подчас не были, из головы им не выбраться и не напугать беззащитных чудовищностью откровений. Так что сон. Сон. Сон. Классный сон.

АААААААААААААААА

Ладно. Ладно. Успокойся. Всё. Хватит уже. Приснится же такое.
 

Всё началось с дождя. Несколько дней мы жили в томительном его ожидании, и, разглядывая голубизну безмятежного июньского неба, привычно посмеивались в разговорах над метеорологами и их прогнозами. Было жарко, хорошо продавались напитки и отдавались напрокат велосипеды - все условия для успешного неквалифицированного труда."Затишье перед бурей", как поётся в одной хорошей немецкой песне.

Он разразился вчера, с раннего утра сопроводив Ежа в университет моросью из серого неба. Только вот я был слишком замкнут в мыслях перед ещё одним этапом сезонного интеллектуального марафона, поэтому лишь раскрыл инстинктивно захваченный дома зонт и отправился привычной дорогой в непривычно раннее время. Ведь если предположить, что режим дня не изломан любовью к тёмному времени суток и светлому мерцанию монитора, а просто лежит в другом часовом поясе - скажем, в GMT +2, - то в тот день мне пришлось проснуться в два часа ночи. Не самые приятные ощущения.

Здравствуйте, редкие читатели и пыльные дневниковые страницы. Я пропал, оказавшись незаметно для себя утянутым в Чёрную Дыру навязчивой реальности, которая не развязывала мне мысли и руки на время, достаточное для написания сюда чего-то в меру разумного. Прошло время часов в библиотечных залах и пустых, чуть шумных кафе. Теперь, едва заканчиваются занятия по получению информации - да и в любой перерыв между ними - я спешу в весьма конкретные контрольные точки в корпусах Университета, чтобы послушать новости из мира алкоголиков, тунеядцев, заочников и почти дипломников. Наверное, это называется "попасть в плохую компанию": увлечься какими-то странными, бесцельными идеями и людьми, их источающими, снова вспомнить о старых, крайне вредных привычках, оставить учёбу где-то на третьем плане.

Дружно зябнем в университетской библиотеке. За настежь открытым  окном - не так давно закончившийся снегопад. Сугробы величественны и подавляют людей своей монументальностью, особенно за городом, где никто не перекладывает их с места на место, а тем более не вывозят в пункты утилизации. Метровая толщина снежного покрова - и я проваливаюсь, едва сходя с "собачьей" тропинки.

Город вылизан, словно дом перед почётными гостями, на дорогах через равные промежутки - верные слуги закона, расставленные так, чтобы на карте для властей не было ни единой непросматриваемой точки. Останавливаются все подозрительные машины, перекрываются центральные улицы. Демократия, ня.

Здравствуйте. Надеюсь, у вас всё хорошо. Ёж долго не писал тут, словно прилежный, но приболевший на недельку ученик прекратил составлять многословные конспекты жизни. Почему? Потому что испытал нечто вроде смерти.

За окном хлопьями валил снег, часто ускорявшийся в небольшую метель от сильного, холодного ветра. Я в очередной раз плюнул на учёбу, на долги, на экзамены - и покинул здание университета с недвусмысленным намерением сделать сюрприз моему вновь приболевшему чуду. Через полчаса я уже звонил в домофон:
- Кто?
- Я, - хитро парировал Ёж.
За несколько секунд взлетел на третий этаж и уже с порога:
- Хорошо, что ты здесь, но...зачем? Я же болею, заражу тебя ещё.
- Плевать, просто захотелось тебя увидеть.

Что поделать - период социофобии закономерно сменился временем эмоционального подъёма, которому способствовали несколько интересных и ярких идей, вброшенных в мой уставший от учёбы мозг. Ведь несмотря на место учёбы и любовь к цифрам, я нереализованно-творческий человек. И у меня тоже бывают приступы вдохновения.

Странно нестабилен Живой Интернет последнее время. То в самый ненужный момент упадёт таблица стилей, то исчезнет поле для комментирования, то не загрузится расширенный текстовый редактор - как раз в то время, когда твои руки до него дошли. Теперь я понимаю, почему они до сих пор поддерживают некоторые "старые" возможности, хоть это и отнимает много ресурсов у серверов - они просто не всегда могут обеспечить стабильность работы новых.

Ёж никогда не звонил и не писал в техподдержку, хотя у него стабильно часто падают скорости интернета или вот точно так же неожиданно работают отдельные сайты. Почему? Потому что это удобный повод отвлечься от сети на что-нибудь несомненно более полезное.