Раньше я выходила на балкон, смотрела вперёд и видела небо.
Я и небо, мы были на равных.
А потом вокруг всё начали строить, строить, строить...
Правительство заставляет меня смотреть на небо снизу вверх и никак иначе.
Встретились как-то принцесса и хрупкий шар. Удивились они. Принцесса хотела, чтобы её берегли, но как может хрупкий шар беречь, он же не чугунный. Хрупкий шар хотел, чтобы его обнимали, но это же принцесса, с какой стати она будет обнимать какой-то там шар. Вот так они и жили. А потом что-то поняли. И стало им хорошо-прехорошо.
Жила-была одна девочка. И всё у неё было хорошо.
Жила-была другая девочка. И у неё всё было хорошо.
Вообще-то эти девочки жили вместе. И всё у них было хорошо. И всё у них было хорошо. И ВСЁ У НИХ БЫЛО ХОРОШО!!!
Одна девушка крутилась перед зеркалом, примеряя разные брюки и платья. Другая же стояла рядом и ей было не до платьев, она ловила каждый повернувшийся к ней участок такого родного тела и целовала. Два человека. В одной примерочной. С разными целями. А конфликта нет. Потому что это не драматургия, а лирика, сплошная лирика.
Сегодня я прищемила палец, когда выкидывала мусор в урну с крышкой. Было очень больно и казалось, что это всё специально. Что урна не хотела меня отпускать. Чтобы я в неё выкинулась. И лежала там вместе с мусором, отдельно от весны. Но я ещё целая. Я не сломана. И не испорчена. И даже не помята. Да я вообще как новая.
Просто иногда человеку не нужен новый томик Гюго в оригинале. А зачем? Не учить ведь ради этого французский?
Всё-таки как хорошо жить, когда есть деньги на краски. Когда появляются краски, сразу хочется почему-то спать. Но не покупать же краски каждый день.
Интересно, слова "море" и "умориться" однокоренные?..
Ромашковый чай в полосатой чашке. Хочется плакать. Я не люблю своё логово. А над головой ангелы. Сначала я нарисовала двух тёплых людей, которые обнимали друг друга, потом превратила это в цветок. Потом сделала из этого взрыв. А сейчас это похоже на комок парящих в небесах внутренностей.
Арт-терапия, ароматерапия, куча других терапий. А как жить дальше - непонятно.
Первую половину дня было солнце, и я плакала. Плакала дома и на улице. Вторую половину дня солнца не было, но были сушёные бананы, которые я ела. Сушёные бананы завораживают. Они похожи на какие-то древние украшения из костей или дерева, очень звучно гремят в пакете и вообще вкусные. Килограмм, наверное, съела.
В моём лифте повесили подробную инструкцию по пользованию огнетушителем, которого в нашем подъезде отродясь не было, но мне всё равно весело всё это читать, тем более с картинками.
Когда у Грума был секс с любимой девушкой, он считал это счастьем. Потом секса не стало и Грум считал счастьем поцелуи и прочие нежности. Когда не стало и этого, он стал считать счастьем подержать её за руку, а потом и вовсе - всего лишь прикоснуться, хотя бы раз к пальто этой девушки. А девушка говорила: "Я тебя люблю". Всё реже и реже, но говорила. Потом перестала. И смотреть на него перестала. И звонить перестала. И Грум понял счастье - это когда любимая девушка улыбается и смотрит ему в глаза. И вообще улыбка - это счастье. Так может, вообще скоро и девушка не понадобится?
"Не открывайте дверь лифта, если кабина находится не перед вами". Так она и не открывается. Не открывается, даже если сильно дёргать. Не открывается совсем. И это было понятно с момента первого осознаного знакомства с этим лифтом. А табличка висит уже много лет. А дверь не открывается, если лифт на другом этаже. Да, собственно и к чему её открывать: ведь через решётку видно, что лифта за этой дверью нет. От этого ещё сильнее хочется взломать как угодно. На совесть раньше делали лифты. И уже много лет так хочется. А дверь не открывается.