Оно возникает как-то вдруг и неожиданно.
появляется точкой под рёбрами и быстро разрастается
по всему телу, по всему городу, по Вселенной.
А уходит сразу резко и быстро.
Это редко случается.
Этому можно научиться.

Хочется плакать снегом.

и вдруг становится как-то неинтересно.
и всё это понятно.
и уже не надо всё это.
и всё то не надо.
понятно всё и про всё. и больше ничего не хочется понимать, а тем более объяснять.
и уже всё. хватит.

Снег падал большими хлопьями.
Маленький мальчик в синей шапке с помпоном ловил снег ртом.
Было так волшебно.
И ничего не надо было, кроме снега.
Позже мальчик заметил, что если ловить снег ладонями, то он тает и превращается в воду.
А ещё позже стало скучно.
Мальчик вырос. И стал продавать эту воду: не пропадать же добру зря.
Снег стал не волшебством, а осадками.
А мальчик встретил девочку.
Потом другую.
Потом третью и сто шестую.
Но он не видел этих девочек. Он видел женских особей.
Кого-то из них это устраивало, кого-то нет.
Кто-то плакал, кто-то злился...
Волшебница услышала всё это и нахмурилась. Решила разобраться. Вышла на улицу. А там...
Сотни мальчиков продавали воду, полученную из снега.
Волшебница взмахнула палочкой и они навсегда стали маленькими мальчиками, вечно ловящими снег ртом.
"Красиво", - подумала волшебница и пошла пить шиповниковый чай.

Эпилог: С тех пор в этом городе вырастали только те мальчики, которые ценили волшебство снега.

Волшебница была соткана из воздуха. У неё не было половых признаков, половых органов, а следовательно и полового влечения.
Волшебнице был не нужен секс.
Она просто радовалась.
Когда-то давно у неё было тело, но зачем про это помнить.
Тогда она и волшебницей-то не была.

Это не плата, это волшебнице повезло. Никакого секса, сплошное волшебство.

Первый снег.
Едва заметные редкие песчинки.
Я так его ждала.
Я так рада.

Девочку переехал поезд.
Громко гудел, выпускал пар, Вдавливал мясо, кости, волосы в рельсы.
Забивал внутренности между шпал.
Красивый поезд.
Девочка стала красной уродливой массой.
Поезд уезжал, машинисту было больно, но он не мог остановить поезд в одну секунду.
"Ты хорошая!" - кричал машинист.
"Извини, что я не могу остановить поезд!" - кричал машинист.
Девочка сама же вышла на рельсы. Чего теперь уж?
А потом пришла волшебница, брызнула живой водой и эта масса поднялась с рельсов. Она больше не сможет стать девочкой, ведь Волшебница не Боженька, чтобы создавать людей заново.
Так и жила масса.
А машинист всё кричал.

когда совсем невозможно, появляется выход.
тот, не тот...
но это действует.

Ангел в апельсиновой роще.
Тихо танцую, уже ночь, все спят.
Чай "Сладкий сон" не помогает", "Вечерняя сказка" тоже.

Я вдыхаю Индию.
Выдыхаю Англию.

Волшебница пережила вчера клиническую смерть. Я боялась за неё.

Волшебница хорошая. Волшебница самая лучшая. Я люблю Волшебницу, она немного для меня делает, но я люблю её.
Волшебница меня любит, только совсем чуть-чуть, обнимает только по выходным.
Целует в руки, реже в колени.
А в губы - никогда.
Потому что это невозможно
чисто технически.

Волшебница любила принцессу.
Принцесса любила принца (или это и не принц, волшебница не знала).
Волшебница не должна думать...
она же волшебница.
Она наколдовала принцессе счастья.
А сама...
Она волшебница, волшебницы счастливы сами по себе. Им никто не нужен. Им нужно только сделать любимых счастливыми.
Нет жертв, нет ущерба.
Только волшебство.
Только волшебство.

(и немножко боли)

Мы были такие щекастые и толстые.
Мы были такие тонкие и хрупкие.
Мы дружили.
Теперь мы оба похудели.
Теперь мы окрепли,
обросли шерстью, мозолями.
Теперь нас сложно обидеть.
Теперь мы не друзья.
Это очень просто.
Это очень сложно забыть.

Волшебнице сложно колдовать для себя. Волшебнице больно.
Но она что-нибудь придумает.
Или всё само.
Больно.

Снаружи осень.
Внутри зима.

Чувство дома атрофировано.
И всё же на окраине спокойнее, чем в центре.

У принцессы была девочка. И однажды эта девочка стала волшебницей.
И так здорово получилось. И все обрадовались и стали пить чай.
Принцесса и Волшебница.