Взято вот тут (респект автору) http://forums.slashdot.ru/showthread.php?t=28432

Классическое мысленное моделирование
Операция «Муха»

Исходные условия: Условное лето в конце 1930х – начале 40х. Верхушка третьего Рейха пьет чай на открытой веранде где-нибудь возле Нюрнберга. Жара. Ветра нет. В чашку с чаем каждому из присутствующих попадает муха.
Реакция испытуемых: (просчитана на компьютерных моделях с точностью 99,88%).
Гитлер: Не переставая думать о Великой Германии и новом порядке в Европе, брезгливо достает муху из чая (мясо он, как известно, не ест), немного подумав, дарит ее Шпееру, добавляет в чай еще четыре ложки сахара и выпивает со словами: «Вот помню, в Вене, еще до войны, я пил чай с тараканами…».
Геббельс: С криком «Вы совершенно правы, мой фюрер!» залпом выпивает чай вместе с мухой и убегает в министерство пропаганды, чтобы выступить по радио с речью. Содержание двухчасовой речи сводится к тому, что подлые агенты мирового еврейства подбросили Гитлеру в чай ядовитого синайского мухоскорпиона, и только самоотверженность товарищей по партии, и особенно министра пропаганды д-ра Геббельса, спасла жизнь и здоровье великого фюрера. Вечером посвящает этому событию десять страниц своего дневника.
Шпеер: Из двух мух (своей и Гитлера) делает архитектурную композицию в эпоксидной смоле, после чего вносит предложение оснастить вермахт мухобойками к началу кампании на Востоке. Чертежи и ТТХ мухобоек МБ-1, МБ-2 и полковой зенитной мухобойки МБ-22 прилагаются.
Гесс: Достает из стакана еще живую муху, заправляет ее чаем, садится верхом и улетает в Англию. Все в шоке. Реплика Гитлера: «Ну, точно рехнулся. Я еще понимаю, когда на самолете. Но на мухе?!»
Геринг: Выплескивает чай вслед улетающему Гессу, записывает свою муху в люфтваффе и отправляет на фронт. К 1942 году муха дослужилась до капитана и героически погибла под Сталинградом, протаранив советский ночной бомбардировщик ПО-2.
Гиммлер: Изучает муху сквозь очки, обнаруживает на ее крыльях новые, неизвестные науке, истинно арийские руны. Вызывает роту эсэсовцев, которые с величайшей осторожностью конвоируют муху вместе с чаем и чашкой в институт «Аненербе» для дальнейшего изучения.
Борман: Щедро и незаметно подсыпает в чашку цианид. Подкидывает отравленную муху Кальтенбруннеру, а отравленный чай – Шелленбергу.
Кальтенбруннер: Выливает чай, достает из-под стола бутылку шнапса, наливает в чашку, выпивает, закусывает мухами – своей и Бормана. Поскольку цианид по убойной силе намного уступает шнапсу, ничего интересного для Бормана не происходит.
Шахт: Продает муху Шелленбергу, а чай – Борману, который остался без чая при живом Кальтенбруннере и весьма этим огорчен. За это Борман переводит обратно в Рейхсбанк часть денег с заграничных счетов.
Шелленберг: Прячет купленную у Шахта муху (компромат!), на свою муху вешает диктофон, фотоаппарат и радиопередатчик, и запускает ее в кабинет Бормана. Меняет местами стаканы – свой и Эйхмана.
Менгеле: Засекает по секундомеру, сколько проплывет муха в чае, если оторвать ей лапку. Две лапки. Три лапки. Четыре лапки. Пять лапок. Шесть лапок. Шесть лапок и крыло. Шесть лапок и оба крыла. Шесть лапок, оба крыла и голову. Когда отрывать больше нечего, отдает муху Эйхману.
Эйхман: Окончательно решает вопрос с мухами, собрав все, что от них осталось и сжигает в пепельнице. В стакан чая (с цианидом) добавляет три ложки сахара и отдает фюреру. Гитлер, как дитя малое, радуется еще одному стакану чая на халяву, добавляет пять ложек сахара и выпивает. В таком сиропе цианид уже не действует, так что надежды антифашистов всего мира с треском рушатся.

«В следующий раз запущу пчел!», подумал Штирлиц.

муха моя,муха,
нажужжи мне в ухо,
что не все так глухо,как в танке!
вот пройдет чернуха,
и начнется пруха,
и пойдем в пивнуху - к Таньке...

а поехала-ка я,в натуре,к Таньке в гости сгоняю. хоть и не хочется на улицу выползать. сделаю над собой волевое усилие - и поеду.

Как хорошо выздоравливать... Никогда человек не бывает таким спокойным и отрешенным, как в первые моменты выздоровления. На то, чтобы о чем-то думать и беспокоиться, нет сил. И наконец-то ничего не болит.
Я пришла в себя в больничной палате и, поскольку моя голова была чуть повернута влево, первое, что я увидела, были солнечные блики в стакане с чаем. Стакан стоял на белой тумбочке, по его краю ползала муха.
Я лежала и наблюдала за ней. Насекомое не испугалось моего пробуждения - я ведь была такая маленькая и неподвижная.
К краю стакана прилипла сахарная песчинка, и муха старательно, но безуспешно пыталась ею полакомиться.
Было видно,как она своим хоботком-присоской касается песчинки с разных сторон,словно исследуя крошечный кристалл на прочность.
Я лежала в реанимационной палате,и мои руки были привязаны к кровати. Я их не видела: мне пришлось бы чуть наклонить голову и опустить глаза,чтобы посмотреть,- задача,казавшаяся мне невыполнимо сложной. К тому же,в каждой руке у меня стояло по капельнице, а уж этого-то мне точно видеть не хотелось. Мне было всего 5 лет,и я боялась капельниц.
Я смутно помнила,как кто-то сокрушался - "Как же колоть такие маленькие ручки?". Последняя мысль,мелькнувшая у меня перед провалом в темноту, была "Ну,так и не колите никак!". А потом - белая тумбочка и муха на стакане с чаем.
Ко мне в гости пришли дети из соседней палаты - знакомиться.Я,не поворачивая головы, пытаюсь им ответить,но у меня не получается даже шепота. Тогда я все же поворачиваю голову - боюсь,что они обидятся или посчитают меня зазнайкой. Сколько кадров,сменяясь, пробегает перед глазами даже при незначительном повороте головы! Даже,если видишь при этом всего лишь потолок и часть стены.От этого у меня темнеет в глазах,но я все равно шевелю губами,пытаясь объяснить посетителям,что у меня совсем нет голоса.
Но дети уже убежали. В коридоре раздаются их голоса: -Наталья Степановна, девятая палата глаза открыла!
Через некоторое время ко мне зашла медсестра и спросила - как я себя чувствую и могу ли я говорить. Мне хотелось попросить ее,чтобы она объяснила тем детям про мой голос,но медсестра велела мне даже не пытаться заговорить, чтобы не напрягать связки раньше времени.
-Я сейчас развяжу тебе руки,но ты шевели ими аккуратнее. Капельницы сниму чуть позже.
При этих ее словах я улыбаюсь.

Это вот я все к тому,что в детстве болеть проще. Я вот сейчас четвертый день дома с ангиной сижу,и,вместо того,чтобы наслаждаться покоем,думаю о том,какая гора доков скопилась на моем рабочем столе,и как мне потом это все разгребать. И никакого удовольствия от неожиданных каникул не получаю!