Два путника и два креста,
Один из них спросил Христа:
- Крест тяжек, не могу нести!
Мне ноша тяжела, прости!

Христос услышал, крест укоротил,
И стало легче путнику в пути.
А первый молча шёл с крестом
В груди с молитвой и с Христом.

Два путника на жизненном пути,
Один из них покорно продолжал идти,
Другой опять стонал, что тяжек крест, ему конец,
Он жизни лёгкой возлагал венец.

Христос услышал и облегчил ему путь,
Блуждал он, шёл куда-нибудь,
Он с маленьким крестом легко шагал,
А первый всё молился и с Христом в пути молчал.

И продолжали путники кресты нести,
Дошли до пропасти где надо перейти
К Отцу Христа, чтобы в Раю с ним жить,
Но каждый должен крест свой положить...

---------------------------------------
Бог нам даёт, лишь то, что в силах унести,
Неси покорно крест с Христом в груди. 
 

Жили-были старик со старухой. Жили ладно, дружно. Всё бы хорошо, да одно горе - детей у них не было. Вот пришла зима снежная, намело сугробов до пояса, высыпали ребятишки на улицу поиграть, а старик со старухой на них из окна глядят да про своё горе думают.

- А что, старуха, - говорит старик, - давай мы себе из снега дочку сделаем.

Скоро начинаются школьные каникулы. К этому периоду, пожалуйста, ознакомьтесь с содержанием не только этой записи. Вдруг вы найдете это содержание полезным для своих детей.
 

Илья Муромец
http://rusich1.ru/publ/13-1-0-61
послушать и или записать (скачать)

Выписка со страницы того сайта
с которого взяты звукозаписи этих сказок.

Из сказки в сказку, из былины в былину шагает русский богатырь Илья Муромец – самый любимый герой народного эпоса. Могучий защитник Родины, непобедимый и справедливый, Илья Муромец каждый раз вставал на защиту народа и наказывал злых и коварных врагов.

Сотни лет легенда об Илье Муромце вдохновляет русский народ на победы в борьбе с захватчиками, вселяет веру в справедливость и в непобедимость могучего русского духа, богатырской русской удали. Кто знает, быть может, образ былинного богатыря Ильи Муромца и есть олицетворение души русского народа – справедливой, непобедимой, загадочной?

Сегодня иные времена, но вполне может быть, что Отечество наше уже столетия крепко стоит на ногах и веками еще простоит потому, что в годину тяжких испытаний помогал нам своим могучим плечом богатырь Илья Муромец, приходил на помощь и спасал от отчаяния.

Пришло время и нашим детям познакомиться с былинами о русском богатыре Илье Муромце. Сказка о самом древнем и любимом русском былинном богатыре Илье Муромце читается нараспев, под гусельные переборы, в древнерусском стиле. Ее исполнение максимально стилизовано под древнерусскую былину, а язык адаптирован под современные стихи и воспринимается совершенно свободно даже на детский слух.

К сожалению, у нас нет информации о том, кем и когда была записана эта сказка об Илье Муромце, поэтому в качестве иллюстрации к записи мы взяли репродукцию картины замечательного русского художника Виктора Михайловича Васнецова «Илья Муромец». Судя по всему, запись сделана с виниловой пластинки в советские времена. По крайней мере, стилистика звукового оформления этой сказки об Илье Муромце родственна одноименному художественному фильму 50-х г.г. прошлого века.

1 И собрал Давид в Иерусалим всех вождей Израильских, начальников колен и начальников отделов служивших Царю, и тысяченачальников и стоначальников и заведовавших всем имением и стадами Царя, и сыновей его с евнухами и военноначальников и всех храбрых мужей

2 И встал Давид Царь на ноги свои и сказал: послушайте меня, братья мои и народ мой! Было у меня на сердце построить дом покоя для ковчега завета Господня и в подножие ногам Бога нашего, и потребное для строения я приготовил.

3 Но Бог сказал мне: "Не строй дома имени Моему потому, что ты человек воинственный и проливал кровь".

4 Однако ж избрал Господь, Бог Израилев, меня из всего дома отца моего чтобы быть мне царем над Израилем вечно, потому, что Иуду избрал Он князем, а в доме Иуды дом отца моего, а из сыновей отца моего меня благоволил поставить царем над всем Израилем.

5 Из всех же сыновей моих - ибо много сыновей дал мне Господь - Он избрал Соломона, сына моего, сидеть на престоле царства Господня над Израилем,

6 И сказал мне: "Соломон, сын твой, построит дом Мой и дворы Мои потому, что Я избрал его себе в сына, и буду ему Отцом;

7 И утвержу царство его навеки, если он будет тверд в исполнении заповедей Моих и уставов Моих, как до сего дня".

8 И теперь пред очами всего Израиля, собрания Господня, и во уши Бога нашего говорю: соблюдайте и держитесь всех заповедей Господа, Бога вашего, чтобы владеть вам сею доброю землею и оставить ее после себя в наследство детям своим навек;

9 И ты, Соломон, сын мой, знай Бога отца твоего и служи Ему от всего сердца и от всей души, ибо Господь испытует все сердца и знает все движения мыслей. Если будешь искать Его, то найдещь Его, а если оставишь Его, Он оставит тебя навсегда,

10 Смотри же, когда Господь избрал тебя построить дом для святилища, будь тверд и делай.

Быть евреем опасно, но почетно. Опасно быть знайкой, умником, первым учеником. Двоечники, дураки, лузеры могут забить и затоптать. Это как раз то, кстати, что с 1948 года арабский мир, широкий географически, но узкий нравственно и интеллектуально (там, где касается этот мир террористических теократий типа Ирана или фундаменталистов всех фасонов, от палестинских до афганских или саудовских - ведь бен Ладен родом именно оттуда), пытается сделать с осуществленной утопией, с Уранией, государством мудрецов и интеллектуалов, то есть Израилем.

Называя свою национальность, вернее, государственную прописку (ведь русские и в США живут, и в Австралии, и во Франции, на Кипре, в Великобритании, в Германии, в том же Израиле, и вполне достойно живут, часто обгоняя аборигенов по деловой хватке и политическому развитию), я всегда мысленно спотыкаюсь, жмурюсь и краснею.

Стыдно признаваться в гражданстве РФ. У каждого культурного иноземца включается счетчик: а, Верхняя Вольта с ракетами, народ, отказавшийся от своей свободы и своего гимна, путинские холопы, две чеченские войны, геноцид, ксенофобия, скинхеды, завоеватели Грузии, друзья ХАМАСа, иранских аятолл и Ким Чен Ира, газовые шантажисты, реакционеры... Но не могу же я отрекаться от несчастной, забитой, жалкой в своем самомнении и ослеплении страны, нищей и духом (если говорить о большинстве), и материально, несмотря на все природные богатства. Не каждому же так везет, что он может сказать: я еврей, я гражданин Израиля. Древняя цивилизация, народ, создавший Тору и Евангелие. Даже в анекдоте сказано, что два еврея - шахматный турнир, а трое - симфонический оркестр. Евреи никогда никому не причиняли зла: врачи, ученые, аналитики-раввины, они были белыми воронами, "выродками" средневековья, жертвами Холокоста, ибо "нация господ" не выдерживала с ними конкуренции и избрала самый простой способ выиграть состязание: газовую камеру и крематорий.

Посвящен любимому племяннику композитора В.Л.Давыдову.

     Сочинение "Детского альбома" - первое обращение композитора к детской теме. Позже последует цикл Детских песен ор.54, балет "Щелкунчик". Поводом к обращению к музыке для детей послужили также жизненные обстоятельства композитора в 1877-1878 годах, и, прежде всего, общение с детьми в семье сестры А.И.Давыдовой в Каменке в момент сильнейших душевных переживаний, вызванных женитьбой.
     Непосредственно созданию "Детского альбома" предшествовало длительное общение с Колей Конради, глухонемым воспитанником М.И.Чайковского. Именно с ним и своим братом композитор провел вместе часть зимы 1877 - 1878 годов. Втроем они посещали достопримечательности, путешествовали. Прежде мир ребенка для Чайковского - это были воспоминания собственного детства, общение с семьей Давыдовых в Каменке. В Швейцарии и Италии Чайковский довольно долгое время провел с Колей, входил в мир интересов мальчика, занимался его воспитанием, а также был свидетелем его реакций на впечатления, которые приносили путешествие, непосредственно наблюдал мир ребенка.
     Чайковский с восторгом писал Н.Ф.фон Мекк: "В сущности же я счастлив совершенно. Последние дни <...> были полны самых радостных ощущений. Я ужасно люблю детей. Коля до бесконечности радует меня .<...> Чрезвычайно интересно наблюдать за таким умным ребенком <...>".
     Вторым фактором, предшествовавшим появлению идеи сочинить цикл пьес для детей, были встречи и впечатления от пения "недетской" песенки уличного мальчика-певца Витторио во Флоренции, о чем Чайковский писал : "Всего курьезнее было то, что он пел песню со словами трагического свойства, звучащими необыкновенно мило в устах ребенка". 27 февраля/11 марта 1878 года, в те дни, когда композитор впервые говорит о своем желании сочинить сборник пьес для детей, он пишет брату М.И.Чайковскому: "Посылаю тебе карточку певца-мальчика, который пел Perce lasciar mi ("Зачем покинул меня" - итал.). Скажи мне, как ты найдешь его лицо. По моему, в его лице есть признаки гениальности...".
     Третьим фактором, определившим намерение Чайковского сочинить пьесы для детей, можно считать пример Р.Шумана. Неслучайно в одном из писем, рассказывая о замысле "Детского альбома" Чайковский упоминает в этой связи Р.Шумана.
     О начале работы над "Детским альбомом" известно из письма композитора от 30 апреля 1878 года. Чайковский, находясь в Каменке, в семье Давыдовых, написал П.И.Юргенсону: "Завтра примусь я за сборник миниатюрных пиэс для детей. Я давно уже подумывал о том, что не мешало бы содействовать по мере сил к обогащению детской музыкальной литературы, которая очень небогата. Я хочу сделать целый ряд маленьких отрывков безусловной легкости и с заманчивыми для детей заглавиями как у Шумана."
     О порядке сочинения пьес сведений нет. Эскизы их были завершены очень быстро. Как об уже полностью завершенном "Детском альбоме", Чайковский сообщил из Вербовки 22 июля 1878 года. 29 июля из Вербовки он написал издателю П.И.Юргенсону, что выслал ему рукописи всех завершенных к тому времени сочинений, в том числе и "Детского альбома", за который он просил назначить цену по 10 рублей за пьесу, а всего 240 рублей. Порядок пьес "Детского альбома", обозначенный в автографе Чайковского уже в первом издании, которое осуществлялось при участии автора, был изменен.
     Мысль о посвящении Володе Давыдову "Детского альбома", очевидно возникла после окончания сочинения. Чайковский довольно много времени провел с племянником летом 1878 года в Каменке. Володе Давыдову тогда было 6 лет. В автографе "Детского альбома" нет посвящения. В письмах Чайковского об этом упомянуто лишь после выхода в свет пьес. Так 24 ноября/6 декабря из Флоренции он писал Н.Ф.фон Мекк: "Альбом этот я посвятил моему племяннику Володе, который страстно любит музыку и обещает быть музыкантом, … хоть ради его неподражаемо прелестной фигурки, когда он играет, смотрит в ноты и считает, - можно целые симфонии посвящать".
     Чайковский был доволен первым изданием "Детского альбома", отсутствием, как он считал, в нем опечаток. Правда, некоторое огорчение он высказал издателю по поводу внешнего вида издания: "Я сожалею, что мне не пришло в голову просить тебя детский альбом напечатать другим форматом. Ведь Володя Давыдов должен будет играть стоя, чтоб смотреть на ноты! Картиночки значительно уступают по художественному достоинству Сикстинской мадонне Рафаэля, - но ничего, сойдет, - детям будет занятно".
       Некоторые пьесы цикла построены на фольклорном материале. В "Неаполитанской песенке" (тема которой перенесена в "Детский альбом" из 3-го действия балета "Лебединое озеро"), а также в "Итальянской песенке" Чайковским использованы подлинно народные итальянские мелодии. Еще один итальянский (венецианский) мотив взят за основу в пьесе "Шарманщик поет". Есть основания предполагать, что подлинно фольклорный мотив (скорее всего, тирольский) использован в "Немецкой песенке". В пьесе "В церкви" претворен церковный мотив так называемого "шестого гласа". 
     "Детский альбом Чайковского", наряду с широко известными сочинениями Шумана, Грига, Дебюсси, Равеля, Бартока и некоторых других композиторов-классиков, входит в золотой фонд мировой музыкальной литературы для детей.

 Некоторые пьесы из Детского альбома 

Утренняя молитва 

В церкви 

Мама 

Cегодня на 1-м - Памяти Вячеслава Тихонова



http://www.1tv.ru/shed/pi=152465&pd=05.12.2009&pz=0

12:10 - Вячеслав Тихонов в фильме "Дело было в Пенькове"
Вечеринки у самогонщицы Алевтины - это все, что может хоть как-то утолить невостребованную энергию тракториста Матвея, женившегося на дочери председателя колхоза красавице Ларисе. Но в Пеньково приезжает Тоня - и устоявшиеся нравы меняются. Она собирает молодежь и начинает строительство клуба. Тоне нравится прямой и самоотверженный Матвей. Да и Матвей, похоже, отвечает ей взаимностью. Но любви не бывать - таков приговор завистливой Алевтины.

14:00 - "Памяти Вячеслава Тихонова". Документальный фильм
Вячеслав Тихонов - актeр, без которого невозможно представить отечественный кинематограф.

Отец мой Александр Николаев остался живым на войне как бы случайно, а на самом деле – благодаря чудесной помощи преподобного Серафима Саровского.

Это было под Гданьском (или Данцигом), где он, девятнадцатилетний лейтенант, командовавший артиллерийской батареей, выбрав дислокацию возле кирпичной стены полуразрушенного дома, которая закрывала его пушки с тыла, принял бой с фашистскими танками. Однако эти танки дали по ним такой залп, что вся батарея вместе с пушками полегла и оказалась смешанной с землей, и папа был убит. Последнее, что он помнил, был чудовищный взрыв, вспышка огня, а потом все затихло и погасло, и он отошел во тьму. Но вдруг, точно так, как это записано со слов пациентов, переживших клиническую смерть, в книге Моуди «Жизнь после смерти» он обнаружил себя в длинном открытом фургоне, мчащемся с огромной скоростью по тоннелю, и вокруг звенели бубенчики, а впереди был свет. И тут навстречу ему вышел старичок, который перегородил собой путь, остановил фургон и сказал:

– Стоп! Ты куда? Тебе еще рано. Возвращайся.

И папа очнулся на операционном столе.

А как раз в этом самое время, когда фашистские танки долбанули по папиной батарее, его друг по артиллерийскому училищу, тоже девятнадцатилетний лейтенант Павлик Агарков, занявший со своей батареей высотку в нескольких километрах от того места, где шел бой, с тревогой слушал далекий грохот этой смертельной битвы. Как только утихли звуки и упала тьма, он решил на свой страх и риск отправиться туда, чтобы хотя бы похоронить друга и потом сообщить его матери о месте могилы. Добравшись до полуобвалившейся кирпичной стены, он откопал папино бездыханное и залитое кровью тело и потащил его к ближайшему кусту, чтобы там выкопать яму и предать земле тело своего юного друга. И пока он его тащил тяжело и неловко – сам маленький ростом – от силы метр шестьдесят, а папа – высокий – метр восемьдесят два – у папы вдруг согнулись в коленях ноги. Павлик наклонился над ним, приложил к губам зеркальце – ба, да он живой! И потащил его в ближайшую польскую деревню, где было нечто вроде санчасти. Врач лишь взглянул на папу и отвернулся, дав Павлику понять, что тот – не жилец, и что не стоит и затеваться. Но Павлик приставил пистолет к его голове и сказал: действуй. Врач стал объяснять, что огромная потеря крови, гангрена, надо отнимать правую руку, случай безнадежный. Но Павлик все держал в руке пистолет и повторял: возьмите мою кровь. И тогда врач положил папу на операционный стол, принялся омывать раны, повторяя, что у раненого первая группа крови, а у Павлика – третья, и вообще это все дохлый номер… И тогда польская девушка-медсестра, посмотрев на папу с жалостью и любовью, сказала:

– Такий млодый! Такий сличный! У меня первша группа! Возьмите мою.

Вот папа и очнулся на операционном столе рядом с ней.

Потом через много лет мы с папой ездили в Гданьск, все там облазили в его окрестностях и нашли и то поле, и ту полуразрушенную красную кирпичную стену, и ту прекрасную девушку Марту Обегла. Она стала очень респектабельной ухоженной дамой, владелицей косметического салона в лучшем районе Гданьска.

– А кто же был тем старичком, который тогда вышел тебе навстречу и вернул назад? – спросила я у отца.

– Я тоже поначалу думал, кто же это такой: вроде, очень знакомый, даже родной, а вспомнить никак не могу. А потом понял, где я видел его. На иконе, дома, в красном углу. Эта икона в детстве исцелила меня от слепоты.

– И кто же это был?

– Преподобный Серафим Саровский. Ему особенно молились бабушка и мать, он считался небесным покровителем нашего рода.

Добавлю еще: мой двоюродный дедушка со стороны отца – тоже Александр считал, что преподобный Серафим спас во время Ленинградской блокады его семью.

Дедушка уже понимал, что все они – его жена и двое сыновей, и он сам вот-вот умрут от голода, как умерли жена и дети его брата Жоржа, который был на фронте. И сидел ночью, пригорюнившись, на кухне. И вдруг – а дедушка мой был никакой не мистик, а самый что ни есть реалист, даже критический реалист, скептик – входит к нему преподобный Серафим Саровский и говорит:

– Не отчаивайся! Завтра я выведу вас отсюда.

Наутро пришло распоряжение срочно эвакуировать цех, где дедушка был инженером, и ему позволили взять с собой и семью.
 

Паломники, прибывающие на богомолье, наверняка знают слова батюшки Серафима о дивеевских монахинях: "Кто заступится за них и поможет, изольется на того велия милость Божия". И уж конечно, любой православный слышал: "Послушание превыше поста и молитвы! И не только не отказываться, но - бегом бежать нужно на него!"

Мы выехали в ночь и к утру были уже в Дивеево. Оставили машину на стоянке, а сами поспешили в Троицкий храм - приложиться к мощам прп.Серафима. Народу было очень много. Внутренние двери были закрыты, и мы, стоя на верхних ступенях лестницы, стали ждать. Тут раздался голос монахини, которая, ни к кому конкретно не обращаясь, сказала: "Братия, кто во славу Божию хочет потрудиться на Богородичной канавке?" "Конечно, потрудиться для Бога можно, - малодушно подумал я, - но у нас так мало времени и так много дел: нужно исповедаться, причаститься, побывать на источниках, сфотографироваться, набрать воды, освященного маслица, взять батюшкиных сухариков, искупаться…"

Далее произошли события, которые научили меня лучше понимать то место в житии прп.Марии Египетской, где неведомая сила не пускала ее во храм. Слушая Великим постом в храме житие пустынницы или читая его дома, я считал, что неведомая сила, не пускавшая ее во храм, - это литературное иносказание, показывающее духовное внутреннее борение грешницы. Теперь я понял: это была не метафора, а реальность…

Приложившись к мощам прп.Серафима, я пошел на исповедь к священнику. Вот, кажется, уже моя очередь подходит, но в последнюю минуту то бабулька немощная пройдет вперед меня, то монахиня, то отрока болящего в коляске подвезут. Какая-то сила отпихивает меня от священника. Очередь исповедников движется вперед, а я - назад. Ранняя литургия закончилась. Не беда. Я пошел на позднюю. Очередь идет, а я топчусь на месте. Так и не смог подойти к священнику на исповедь. Дождался вечерни. Исповедаться опять не удалось - богомольцы, прибывающие огромными автобусами, действуют четко и слаженно - чужаков оттирают назад крепкими плечами и острыми локтями. День завершился крестным ходом по Богородичной канавке с четками. "Здесь тебе и Иерусалим, и Афон, и Киев!" - говорил батюшка Серафим.

И на вторые сутки мне также не удалось исповедаться. К исходу дня мое безпокойство достигло известных пределов, и я, в разговоре с матушкой Зинаидой, которая размещала нас в гостинице, пожаловался, что за два дня пребывания в Дивеево так и не причастился, а завтра нужно уезжать. Матушка внимательно на меня посмотрела и сказала: "Помолимся. Завтра причастишься". Я же, маловерный, остался недоволен таким ответом, не слишком полагаясь на силу молитвы. Вот если бы за руку подвела!

Настал третий день моего пребывания в монастыре. Утром на ранней литургии я стоял среди паломников, как фарисей среди мытарей, и ждал начала исповеди, не очень-то рассчитывая на успех. Однако результат превзошел самые смелые мои ожидания: отпустив двух или трех исповедовавшихся, батюшка внимательно оглядел всех и, словно натолкнувшись взглядом на меня, поманил к себе пальцем. Не веря себе, я несколько раз так же жестом переспросил священника: "Точно ли я?" Покрыв меня епитрахилью, батюшка долго наставлял на путь спасения, прижигая мои язвы огненными глаголами. Первый раз в жизни я так глубоко, со слезами, исповедовался. Наконец, батюшка отпустил мне грехи, благословил и поцеловал в щеку со словами: "Помочь тебе возможно. Молись". Отойдя в сторонку и оказавшись почти напротив иконы Божией Матери "Умиление", я долго не мог прийти в себя, стыдясь своих слез. Именно тогда я многое понял и, как принято говорить, прозрел… Понял, зачем мы молимся Богородице: "Струю давай мне слезам, Пречистая, души моея скверну очищающе".

Из храма я выходил другим человеком. Хотелось любить и обнимать весь мир. И когда монахиня на выходе остановила меня и попросила перенести иконы и стопки книг наверх, радости моей не было предела - я бегом, будто обретя крылья, принялся таскать поклажу. Монахини заметили мое рвение и дали мне награду - сухарики, освященные в чугунке батюшки Серафима.

М.Славин