Семья Николая I в воспоминаниях М.А. Паткуль

 Вот послышалось: "Императрица идет", все расступились. Едва я успела глубоко присесть и поцеловать руку императрицы, как она обняла меня и поцеловала в обе щеки со словами: "Я очень рада видеть Вас и вручаю в Ваши руки счастье нашего приемного сына Паткуля. Надеюсь, что Вы будете ему хорошей женой, экономной и рассудительной, что Вы не будете тратить много денег на наряды, так как и Вы, и Ваш муж не имеете состояния".

Потом, обратясь к Саше, Ее Величество сказала ему:

- Всегда люби свою жену и сделай ее счастливой.

 Подняв глаза, я увидела, что Их Величества направляются ко мне. Когда они подошли, я еще раз присела, а императрица, обратясь к государю, сказала: "Друг мой, разреши тебе представить жену нашего приемного сына Паткуля". На это государь, протягивая мне свою державную руку, поклонился со словами: "Прошу любить и жаловать". Могла ли допустить когда-нибудь возможность, что государь, этот колосс Руссской земли, обратится к 19-летней бабенке со словами: "Прошу любить и жаловать". Такой милостивый прием превзошел всякое ожидание. Вот каковы были наши император Николай Павлович и императрица Александра Федоровна. Кто имел счастье знать близко царскую семью, тот не мог не привязаться к ней всем сердцем, я боготворила императрицу и искренно любила всех августейших детей ее. Перед государем я благоговела.

М.А. Паткуль

Двор оставался в Царском до глубокой осени, и нас приглашали время от времени и на маленькие вечера. В один из таких вечеров великие княжны предложили, прежде чем играть в petits jeux, кататься с деревянной горы, которая находилась в одной из комнат Александровского дворца. Два раза сошло благополучно, а в третийпосреди горы платье мое за что-то зацепилось, и я грохнулась навзничь во весь рост. Саша и все присутствующие бросились поднимать меня, локоть был в крови. Оказалось, что дернул меня за платье великий князь Константин Николаевич, 14-летний мальчик. Поднялась суматоха, кто побежал за сахарной водой, а кто за холодной примочить руку. В это время быстрыми шагами вошел государь; подойдя к Великому князю Константину, он начал его бранить и, подойдя с ним ко мне, заставил его не только извиниться передо мной, но и сам извинился за своего невоспитанного сына.

К выходу 1-го января мне сшили русское придворное платье.
В тот же день вечером был так называемый маскарад. Только один раз я поехала на этот маскарад, чтоб иметь понятие о нем.

 Ее Величество приказала мне, отправляясь в Петербург, заехать к ней в Петергоф, где она передаст мне приданое, приготовленное ею для будущего нашего ребенка. Императрица заранее предупредила меня ничего самой не готовить, говоря, что эта забота лежит на ней, так как у меня нет матери, а Саше она ее заменяла. Новое доказательство, каким ангелом доброты она была.

 Глаза разбежались, когда я увидела все, что было разложено на нескольких столах, перевязанное розовыми и голубыми ленточками. Ничего подобного мне не случалось видеть, все было в таком изобилии, так красиво, что великая княжна, видя мой восторг, с улыбкой и особенным удовольствием водила меня от стола к столу, показывая все в подробности. Возвратившись к Императрице, я со слезами на глазах благодарила ее за ее щедрый подарок. 8 сентября я Бог дал нам дочку Александру, имя дано ей в честь ангела нашей матушки царицы, которая изъявила желание быть восприемницей. Наследник был восприемником.

В этом году мы были приглашены на елку, что потом повторялось ежегодно. Императрица и для нас приготовляла особый стол с подарками. Первое время подарки большею частью состояли из серебряных вещей, как то: ложек, подсвечников или мисочек, одним словом, из таких вещей, которые могли пополнить то, чего у на было мало или вовсе не было.
На Масленной за мазуркой, не помню с кем танцовала, вдруг скорыми, вернее быстрыми шагами государь подходит ко мне и начинает хлопать по моему платью. В первую минуту я, решительно не понимая, что происходит, в недоумении смотрела на царя. Слова государя "Вы горите" объяснили мне то, чего я сначала понять не могла. От искры стенного бра, под которым я сидела, загорелось мое платье. Не будь в комнате государя, от зоркого глаза которого ничего не ускользало, все разом могло на мне вспыхнуть и привести к трагическому концу.

Обед был сервирован в Славянке, после обеда молодежь направилась играть в горелки, а императрица, взяв меня под руку, предложила прогуляться с нею по парку. Во время прогулки вышла нам навстречу крестьянка, подошла ко мне, схватила мою руку и, прежде чем я успела отдернуть, поцеловала. Сконфуженная и краснея, я указала ей на императрицу со словами: "Вот, голубушка, матушка царица, а не я". Императрица засмеялась, сказав, что очень польщена тем, что ее считают такой молодой.

1 декабря родился у нас сын, Названный Николаем. Восприемниками были Его Величество и Мария Николаевна Лейхтенбергская. Январь был очень оживленный; в царской семье были две невесты: Великая княжна Александра Николаевна - принца Гессен-Кассельского, и дочь великого князя Михаила Павловича - Елизавета Михайловна - герцога Нассауского. Обе свадьбы состоялись одна после другой, и празднества чередовались. Молодая Великая княгиня Александра Николаевна начала кашлять, здоровье ее очень тревожило родителей. Муж ее был недостоин такого прелестного создания, каким была великая княгиня. Он был ветрен, ухаживал за всеми смазливыми бабенками и проводил время больше с наездницами цирка, чем с женою. Она любила его, а он подкосил преждевременно ее молодую жизнь.

 

8 апреля 1848 года родилась у нас дочь Мария. Через две недели состоялись крестины, которые Император и цесаревна осчастливили личным своим присутствием.От завтрака Его Величество отказался, но принял чай, который я тут же за круглым столом заварила.Государь пил в это время зеленый чай. Наливая себе сливки, Его Величество спросил, где я достаю такие густые. На ответ, что мы держим корову для детей, государь сказал: "От одной коровы! У меня же несколько ферм, а в жизни моей таких сливок и такого вкусного масла не подавали мне!"

Перед отъездом цесаревна надела мне на руку прелестный браслет голубой эмали, у которого висело такое же сердце с незабудкою из бриллиантов. Спустя несколько дней, императрица прислала мне 2 большие картонки, в которых было несколько дорогих нарядных платьев, кружевных книзу и дюжина шелковых чулок с меткою А.Р. и царскою короною. Все это было из приданого в Бозе почившей великой княгини Александры Николаевны, кроме того, голубой глазетовый шлейф, то есть придворный русский наряд от Ее Величества.

С переездом двора возобновились симпатичные вечера в Александровском дворце. Во время чтения императрица постоянно работала, то вышивала по канве, то на вилке плела шелковые шнурочки. Мне было разрешено приезжать с работой и присутствовать на чтении. На одном из этих вечеров императрица вспомнила Kummelkuchen (булочки с тмином), которые она любила, но ни разу не удалось ей кушать их с тех пор, как она была в Пруссии. В Петербурге же таких булочек нигде достать было нельзя.Вернувшись домой, я приказала повару приготовить все, что нужно к следующему утру. Встав довольно рано, я сама замесила тесто, испекла булочки и, отправив их горячими во дворец, велела передать камердинеру с тем, чтобы он подал их к чаю, а до того ни слова о них не упоминал. Императрица так обрадовалась, когда ей подали эти булочки, что спросила, откуда он их достал. Узнав, что я их прислала, она на другой день благодарила меня.

Однажды императрица прислала мне из своей гардеробной две большие картонки с платьями при следующей записке: "Прошу прощения, что посылаю вам поношенные платья, но я знаю, что вы их примите, поскольку я их дарю, так сказать, от чистого сердца. Я вас люблю и уважаю, моя дорогая прекрасная крошка, так как вы добродетельны от Бога". Я так была тронута этой запиской, что не ожидая вечера, поехала благодарить Ее Величество. После этого каждую осень присылались мне платья к зиме, а весной летние материи. Детей она тоже наделяла своими щедротами.

В Рождественский сочельник Наследник с великими князьями Николаем и Михаилом Николаевичами делали какой-то смотр, на котором присутствовал Саша. Из манежа Саша прислал мне записку, которой предупреждал, что Их Высочества заедут к нам после смотра, и просил приготовить чай, кофе и что-нибудь закусить.
Что можно приготовить в полчаса? Чем богата, тем и рада! Вспомнив, что Наследник любит жареный картофель с луком, велела приделать к этому битки, заварила кофе и чай и стала ждать дорогих гостей, которые не замедлили приехать. Я была в восторге, что скромный наш завтрак пришелся им по вкусу, в особенности понравился Их Высочествам домашний белый хлеб, только что вынутый из печки. Их Высочества уверяли, что никогда такого вкусного хлеба не ели, и, проголодавшись в манеже, к нашему удовольствию, сделали честь всему, что было подано на стол.

Вечером на елке, куда мы с Сашей были приглашены, Их Величества по очереди подошли ко мне с вопросом, какими булками мы угостили Великих Князей, которые за обедом ничего почти не ели, а все вспоминали вкусный хлеб Паткуля.

На ночь мы вернулись домой в карете, нагруженные царскими подарками для нас и детей.

Вдруг доходит до меня весть, что у государя грипп; хватаюсь за газету, бюллетеней нет, стало быть ничего серьезного.Успокоилась немного, но, тем не менее, написала в Зимний дворец.Увы! Императора Николая Павловича не стало! Сомнения не оставалось. Последний луч надежды исчез. Выпив предложенный мне стакан сахарной воды, рыдая, я дошла до дома. При этом известии раздался общий плач в доме, рыдали все - и дети, и прислуга, и я с ними. Не имея траурного платья, на третий день его кончины я обрезала свою черную амазонку, и, достав шляпу, поехала прямо в Зимний дворец к панихиде, на которой присутствовала царская семья. Приложиться пришлось только к ручке; чудное лицо его было покрыто густой кисеей, сквозь которую ничего не просвечивало, да и глаза мои, полные слез, видели все сквозь туман. Говорят, что бальзамировка была очень неудачная. Я была у матушки царицы, которую застала на кушетке с портретом августейшего мужа в руках. Я бросилась перед нею на колени, целовала ее исхудавшую руку, и долго мы не могли проговорить ни слова, слезы душили нас. Передав мне в подробности последние минуты жизни того, которого так искренне все оплакивали, она сказала, что на просьбу взять ее с собой умирающий царь ответил, что жизнь ее еще нужна, так как она звено, которым держится семья.

Здоровье матушки царицы начало сильно тревожить нас, вечера отменялись часто по причине ее слабости. Вначале октября мы с Сашей были приглашены к ней, застали ее во внутреннем покое лежащей на кушетке. Кроме нас двоих и графа Апраксина не было никого, и я разливала чай. Императрице подавался постоянно отдельный прибор с чаем из fleurs d'oranges. Это был последний раз, что я видела ее в живых.