***

«Ситуация мне совсем не нравится, - Дейдара со скучающим видом смотрел в окно, в которое с яростью попадали капли дождя. – В этом мире нет наших способностей, нет людей, нет ничего того, к чему я привык. Мое искусство здесь никто не увидит, оно никому не может быть доказано. Взрывы без прекрасных трехмерных фигур с изящной формой перестают быть искусством. Остаются фейерверки, но в последнее время дом их не делает. Бомба почти готова, но сейчас надобность в ней отпадает. Хочу взорвать этот чертов Пустой город со множеством безликих домов, которыми восторгался Данна. Я не могу понять его искусства – как можно желать жить вечно? Это успевает надоесть, от этого устаешь и быстро увядаешь. Нужно жить вечно в памяти людей – чтобы запомнили, как великого шиноби, молодого, в полном расцвете сил, а не как дряхлого ворчливого старика. Ведь ему сейчас только тридцать пять, а он уже ведет себя, как умудренный непосильным опытом. Раздражает все это... Хм... Умею признавать свои ошибки, поэтому теперь вижу, что тогда это было наваждение. Да и потом, я, как идиот верил в свою «любовь», словно она была на самом деле. Действительно, придурок... Хотел даже с ним отношения наладить, чтобы быть рядом. Кретин...» – в свободное от каких-либо занятий время Дейдара занимался самобичеванием, накручивал себя, чтобы избежать в дальнейшем повторения ситуации, которая произошла с ними из-за фрукта. С каждым днем, дико ощущая одиночество, он начинал ненавидеть Акасуну за долгое молчание и безразличие к его персоне. Дейдара по своей натуре был эгоцентриком, любил внимание, всегда был неординарным и ярким молодым человеком. Все это игнорирование вызывало какое-то дикое бешенство, которое можно было охарактеризовать словами «Да как он смеет!». Сам блондин прекрасно понимал, что он неинтересен Сасори, как собеседник, как человек, но также он осознавал, что ему плевать на предпочтения напарника. Он попросту не мог смириться с тем, что кто-то игнорирует его искусство, язвительно отзывается о его творениях, презирает восторг от взрывов. В минуты, когда они спорили, заканчивая все абсурдом, блондин чувствовал небывалый азарт, доводя напарника до белого каления. Сейчас, когда у Сасори не было кукольного тела, Дей мог во всю наслаждаться вспышками ярости, каждый раз испытывая наслаждение оттого, что может управлять эмоциями кукловода, поведением мастера марионеток. Это было неимоверным блаженством, которое он старался продлить и часто нарывался на драку. И даже драться с этим человеком, ощущая в крови адреналин, было чем-то вроде мазохистского злорадства – «Я намеренно довел тебя! Я управляю тобой, чертова марионетка!». Но в последние дни Сасори избегал его, уткнувшись в какую-то книгу. Это дико раздражало. Не будет больше ссор и споров? Не будет ощущения ярости и наслаждения? Где же экспрессия и яркость момента, когда победоносно ухмыляешься, сидя верхом и прижимая запястья противника к полу, ощущая победу? Правда, недолго, ведь в следующую минуту падаешь от удара в живот ногой – Сасори умеет быстро вырываться, извиваясь, как змея. Видно, долгое нахождение рядом с Орочимару дало кукловоду знать о повадках этих созданий. Дейдара разочарованно вздохнул. Он не любил тоску, тишину и скуку, а если это происходило вместе – мог впасть в депрессию. Он всегда старался жить на полную катушку, ему требовалось общение и его искусство. Последнего он лишился, а с первым нужно было еще работать. Сасори ни в какую не желал заводиться, слыша очередную чушь, которую подрывник придумывал за секунды до того, как открыть рот, чтобы привлечь внимание. Он лишь недовольно цокал языком, слабо махал рукой, выражая примитивное слово «отвали». Это заставляло блондина постоянно злиться – игнорирование, снисхождение и вновь эта треклятая книга. Больше всего на свете хотелось подорвать этот дом, это измерение ко всем чертям, но сил не хватало, чтобы сделать это, да и умом Дейдара прекрасно понимал глупость этой затеи, но желание на заметку взял, чтобы при первой удачной возможности выполнить его.
Окно резко открылось, стуча рамой о стену. В комнату стал лить дождь, барабаня наклонными струями по полу. Беспощадно в комнату стал дуть ледяной ветер, заставляя Дейдару ежиться от холода, когда он шел по мокрому полу, чтобы закрыть окно уже на задвижку.
- Мне это не нравится. Совсем! – окончательно поставив точку в своем решении, парень пошел за тряпкой. Нужно было что-то делать с этой лужей на полу.

***

- Аа... Черт бы побрал этого урода! Чтоб его пять раз расплющило, десять раз перекосило и скрючило, пятнадцать вывернуло наизнанку! – ругался Кисаме, поднимаясь с земли. Самехада разбинтованная лежала неподалеку.
- Он все равно умрет от кровотечения. Ты повредил ему руку, второй у него попросту не было. Лечить себя он не сможет. Жить осталось ему немного, - послышался позади размеренный голос напарника. Кисаме резко повернулся, желая удостовериться, что у него галлюцинации и Итачи остался все же в их мире, а в передрягу попал только он. Естественно судьба как обычно повернулась к нему неприятной стороной. Позади него действительно стоял Учиха Итачи, прижимая к себе громадный свиток и спокойно глядя на Хошигаке. Но вдруг на его лице появилось недоумение.
- Что это с тобой?
- А со мной что-то не так?
- Посмотри на свои руки!
Быстро взглянув на свои руки, Кисаме опешил. Вместо привычного уже синего оттенка его кожа теперь была невероятно светлой, слегка загорелой, кисть стала чуть меньше, хотя едва ли потеряла свою силу. Хошигаке лишь хмыкнул и пошел к Самехаде.
«Главное, чтобы она признала меня», - едва ли не молился всем известным богам Кисаме, подходя к своему мечу. Привычно взял за рукоятку, прислушиваясь к ощущениям, ожидая негативной энергии неузнавания или наоборот, приятного тепла близкого существа. Но в ответ лишь пустота. Никаких ощущений того, что меч живой. Без размотавшегося бинта было видно, как чешуйки плотно прилегают друг к другу, образовывая своего рода броню. Но сейчас мечник осознал, что его меч уже не может ему помочь в схватке. Из груди вырвался болезненный вздох человека, который лишился самого дорогого.
- Он не реагирует? – спокойный голос Итачи вернул напарника к реальности. Тот сразу расслышал в вопросе сочувствие и благодарно посмотрел на Учиха. Ответ не требовался – это было просто сообщением своего отношения к ситуации, и Кисаме отлично понял это.
- Нам нужно осмотреть местность, - вновь лишь информация, не приказ. Только Учиха мог говорить как-то особенно спокойно, что истинный смысл фразы проглядывался наружу. Или же сам Кисаме умел так хорошо его понимать.
- А еще нужно определиться, в какую сторону идти, потому что вокруг какие-то тропики, - осмотрев местность, произнес Хошигаке. Они находились в окружении высоких пальм, зарослей папоротника, среди каких-то кустов. Слышались крики птиц и стрекотание насекомых.
- Нужно выйти на открытую местность и посмотреть где возвышенность есть. Или залезть на дерево. Но здесь не действует чакра, я уже пробовал залезть на пальму, однако не вышло. Поэтому придется искать чистое пространство.
- Отлично. Так в какую сторону идем?
- Хм... – Итачи задумался, прислушиваясь к своим ощущениям. Его интуиция редко подводила его и была необычайно развита, помогая в большинстве сложных случаев. – Туда, - коротко ответил он, идя вперед.
«Судя по всему, сейчас начнется дождь», - взглянув на небо, осознал Хошигаке и сразу же забыл о темных, почти черных тучах, разглядывая свои руки.
«Человек. Ну, надо же. Столько лет я был едва ли не уродом в селении Тумана, хорошо хоть то, что были и похуже, а тут... Человек... – Кисаме усмехнулся, чувствуя на щеках сильные струи начинающегося дождя. Теперь его кожа не дышала водой, как прежде, он не ощущал родной стихии настолько сильно, как раньше. – Как отвратительно быть человеком!»
Хошигаке шел вслед за Учиха, погрузившись в свои мысли и даже не пытаясь сообразить, куда они направляются. Дождь усиливался, размывая тропу, дул ледяной ветер, пронзая насквозь, до самых костей, заставляя мучиться от холода. У Итачи уже дрожала челюсть, изредка, непроизвольно он начинал стучать зубами от холода.
- Нужно скорее найти где-то убежище, - кутаясь в тяжелый мокрый плащ, сказал Учиха, пальцами ощущая, что свиток под одеждой начинает промокать.
- Это ясно, как день... – хмыкнул Кисаме, продолжая идти следом, но уже подключаясь к поиску ночлега.
Лишь через полтора часа, полностью промокшие и продрогшие они вышли на равнину, где вдалеке увидели дома.
- Город? Неожиданно видеть здесь людей... – Итачи поспешил вперед, стремясь поскорее сократить расстояние.
- Да и вообще непохоже на то, что здесь есть люди, - мечник всматривался в пустые окна домов, которые были заброшены.
- Все равно! Нам нужно поскорее спрятать свиток, иначе... Иначе мы никогда не выберемся из этого мира.
Добравшись до первого дома они спустились в подвал, где почему-то горели факелы. Закрыв крышку, чтобы тепло от огня не выходило наружу, напарники скинули с себя мокрые вещи, и расстелили свиток на полу, чтобы к утру тот достаточно высох.

***

«Скучно... И тоскливо...» – Дейдара лежал на кровати, пустым взглядом смотря на потолок. В окно стучался настойчивый дождь, ему вторил своими завываниями ветер. В последние дни появилось отопление, и нукенинам теперь не на что было жаловаться, кроме как на то, что выхода из мира пока не было. Сасори было все равно, какая погода за окном. Он скрывался в своей мастерской, строгая из дерева стрелы и лук. Выплавлять наконечники здесь было негде, поэтому стрелы были какими-то половинчатыми, неполными. Однако концы были наточены до невероятности, что при всей прочности материала обещало прекрасную охоту. Но Дейдара пока не видел этого оружия, как и самого мастера, поэтому оценить по достоинству старания не мог. Да и не собирался. Обычного «спасибо» было бы достаточно, вместо восторженных охов и ахов. Оба этого не терпели, поэтому избегали излишнего восхищения в своих нелегких отношениях.
В воздухе витало ощущение безысходности и обреченности. Запертые в одном пространстве. Без людей и свободы. Когда кончится дождь, ничего не изменится. Они будут продолжать жить в этом доме, с одной стороны свободные, а с другой – пленники. Дейдару раздражал этот факт. Они здесь не гости, а именно пленники, заключенные. Свободолюбивого Дея это бесило до невероятности. В жизни его нервировало многое, но сейчас, чувство собственного бессилия убивало всякую надежду на спасение, и любящий мыслить оптимистично, Дей был вынужден смириться с этой огромной тюрьмой.
«Какого черта!» - почувствовав ярость и желание бороться за свою свободу, он подскочил на кровати и устремился вниз, в мастерскую. Постучав и не услышав ответа, парень зашел без спросу, желая уже выразить свое недовольство – он ведь пришел помогать, а его не встречают. Зашел и застыл, как вкопанный. Сасори спал на полу, не обращая внимания на неистовство природы, напарника и вообще окружающий мир. Спал настолько безмятежно, насколько это было возможно в данной ситуации.
Дейдара посмотрел на напарника и откинулся назад, встретившись спиной с закрытой дверью. Внезапно он захохотал во весь голос, запрокинул назад голову и сполз по двери вниз. Ему было безразлично на то, что Данна спит, он чувствовал, как сходит с ума в этом доме. Руки сжимались в кулаки, в глаза появились слезы злости и обреченности, а он все продолжал хохотать, пока постепенно не успокоился и не понял, что теперь ему уже все настолько безразлично, что это невыносимо. За всю свою жизнь он не испытывал столько эмоций за один раз.
«Он спит... Боже, он может спать, в то время как я почти сошел с ума. Такого спокойного равнодушия я еще не встречал, а ведь он человек! Он теперь человек, черт возьми! Как?! Как он может быть уверен, что мы выберемся отсюда?! Даже я уже потерял надежду, а он постепенно приобретает ее. Ненавижу эту несправедливость!» - усталым взглядом блондин посмотрел на продолжавшего спать кукловода. Спокойное мирное лицо, немного приоткрытый рот, мерное дыхание. В руках Сасори держал какую-то склянку.
«Яд?» - мелькнула мысль в голове у Дея. Неохотно потакая своему любопытству, парень пополз к напарнику, желая узнать, что в сосуде.
- Снотворное, - понюхав и определив ингредиенты, понял Дей. Он вспомнил, как совсем недавно Сасори говорил ему что-то об этом. – Теперь понятно, почему вы так сладко спите, Данна... – с некоторым издевательством усмехнулся Дейдара и провел кончиками пальцев по скуле Акасуны. Тот не проявил никакой реакции, не дрогнув ни одним мускулом, продолжая пребывать в состоянии сна. Пальцы Дейдары зарылись в густые красные волосы, кончиками машинально массируя кожу головы, в то время как хозяин всматривался в лицо парня, который столь беззащитно лежал перед ним.
«Доверяет? Ведь он пока не может проснуться, откуда знать, что я ему ничего не сделаю? Какая глупость и неосмотрительность!» - Дейдара сжал руку в кулак, сжимая волосы и переворачивая Акасуну на спину.
- Как ты меня достал! – утомленно произнес блондин, наклоняясь к лицу кукловода и легко, едва ощутимо, касаясь своими губами его. – И весь этот мир меня достал...
Он поднялся с пола, пересел в кресло и, устроившись поудобнее, уснул, прекрасно зная, что пробуждение будет не из приятных.

***

Три дня практически без еды. Прошло целых три дня, пока Итачи и Кисаме сидели в пустом доме, чаще спускаясь в подвал, чтобы согреться, в остальное время ждали наверху, пока дождь закончится.
- Он перестал лить, - осторожно потормошив спящего напарника за плечо, произнес Кисаме и встал с кровати.
- Угу... – сонно ответил Учиха, медленно поднимаясь и при этом продолжая спать на ходу, делая все движения на автомате.
- Как думаете, они еще живы, Итачи-сан?
Брюнет зевнул и потянулся.
- Не знаю. Скорее всего. Если бы я мог чувствовать чакру...
- Если бы то, если бы это... – мечник хмыкнул и пошел в подвал за плащами. – Нам нужно найти их и поскорее выбираться отсюда.
- Да. Хм? – Итачи посмотрел в окно и нахмурился. Он быстро обулся и вышел из дома, направляясь в башню, которую прекрасно было видно из окна.
- Нагрелись и теперь теплые, Итачи... сан... – Кисаме растерянно оглянулся и увидел в окне, как его напарник спешит к высокой башне напротив. – Что это с ним?
Мечник пошел следом, неся с собой плащи. В скором времени он подошел к входу и увидел, как Учиха разговаривает с Сасори.
- ...человек, который создал этот мир. Что-то вроде дневника, но удивительно, новые надписи там появляются через два дня после прочтения, - Акасуна перевел взгляд на Хошигаке и едва заметно улыбнулся, - И ты тоже не избежал очеловечивания?
- Хех, как будто это было для тебя неожиданностью, Сасори.
- Согласен. Ожидал подобное, - Акасуна вновь обратился к Итачи, - берите все вещи и идем к нам в дом. Он уже пару дней, как знает о вашем прибытии сюда, поэтому и сделал дополнительные комнаты.
- Он? – переспросил мечник.
- Мир или человек, который создал этот мир. Я пока не разобрался. По дороге расскажу то, что узнал об этом измерении.
- Идет, - согласился Хошигаке, отдавая плащ Итачи и надевая на себя свой. – А где наше юное дарование?
Сасори, не оборачиваясь и продолжая идти вперед, хмыкнул:
- Это юное дарование успело испортить мне нервы за то время, что мы здесь, а теперь сидит и прилежно читает то, что я ему сказал – желает выбраться поскорее отсюда.
- Уже знаешь, как использовать свиток? – спросил Итачи.
- Нет. Я без понятия, о чем в нем говорится и какой именно техникой нас сюда отправили.
- И вы все это время бездельничали, что находились здесь? – мечник усмехнулся, явно издеваясь и прекрасно понимая, что кукловод просто физически не может бездействовать.
- Именно этим мы и занимались, - с иронией проворчал Акасуна, слыша в голосе Кисаме смех.
- Этот мир похож на наш? – поинтересовался Учиха, оглядывая хвойный лес, в котором он был впервые в этом мире. Капли после дождя стекали с веток и иголок, иногда капая на лицо, а воздух был невероятно свеж и чист.
- Не совсем. Есть некоторые животные и растения, которые отсутствуют у нас, но в основном все также.
- Понятно.
- А еще, Дейдара начинает сходить с ума, кажется, - Акасуна задумался. – Этот мир творит с нами, что хочет. Некогда, человек, который жил здесь, отдал свою душу и разум этому миру, потому что хотел жить вечно и стать истинным богом. Теперь он так развлекается. Он может создать множество людей и рас, но ему это наскучило. А тут мы. Он подкупает нас. Старается угодить, при этом ставя эксперименты.
- Что за эксперименты?
Сасори помолчал некоторое время, обдумывая, говорить ли о фрукте, но все же решил промолчать об этом инциденте.
- Различные. Сами увидите. Это сложно описать... Часто он добавляет или усиливает наши эмоции. Хотя вполне вероятно, что это и не он. Мне не с чем сравнивать. В последний месяц мы с Дейдарой дрались минимум пятнадцать раз с подручными средствами.
Мечник расхохотался:
- Неплохие у него развлечения.
Кукловод раздраженно цокнул языком. Идущие позади Итачи и Кисаме не видели его лица, но недовольство можно было ощутить.
- Это не смешно. Вполне возможно, что он и вами будет управлять, - кукловод оглянулся на коллег, вздохнул и прибавил шагу, стараясь идти как можно быстрее. – Нужно выбираться отсюда. Не люблю, когда управляют мной, а не я кем-то.
«Еще бы кукловоду нравилось. Мне бы тоже не понравилось, если бы Самехада стала из меня фарш на котлеты делать», - понимающе отнесся к ситуации Кисаме. Он этим и умел разбираться в людях. Примерял все на себя и оценивал ощущения. Так было проще всего общаться с остальными. Именно так он и мирился с тем, что в деревне его недолюбливали. Многие смотрят лишь на внешность. Хотя в Тумане такая внешность была путем к карьерному успеху шиноби. Иными словами – визитной карточкой Тумана были мечники, которые отличались силой и особыми техниками. В своем роде, Хошигаке несколько философски относился к жизни. Зачем убивать всех, кто тебя ненавидит из-за внешности? Люди, которые бояться чего-то, едва увидев – неимоверно глупы. Таких и убивают те, кому надоело слышать в свой адрес крики «монстр, чудовище». Кисаме был достаточно умен, чтобы не злиться из-за того, что кто-то его как-то назвал. Не видел смысл напрягаться и лишать жизни очередного глупца. Или привык. Он и сам не мог понять порой. Свое отношение к людям он анализировать не хотел, находя это глупым занятием.
- А причем здесь то, что Дейдара едва ли с ума не сходит? – вслух поинтересовался Хошигаке.
- Слишком свободу любит и ненавидит кукловодов, а приходиться мириться с проживанием здесь со мной, - хмыкнул Сасори и остановился. – Вот он, дом. Уже два этажа есть. Когда были лишь первые дни, он состоял из одной комнаты и ванной.
- Вот оно что... Он перестраивается? – вглядываясь в очертания здания, спросил Итачи.
- Да. По ночам. И в эти ночи нас невозможно разбудить. Еще в Пустом городе, где вы были, я нашел трупы. Вернее это сделал Дейдара, но дело не в этом. В них отсутствовали внутренности, хотя признаков насилия не было. В сердечной сумке мальчика я нашел часть амулета или талисмана... Зачем он и почему – я без понятия.
- Можно ли считать, что трупы ты нашел не случайно и мир специально дал их тебе?
- Вполне вероятно. С такими стечениями обстоятельств нельзя утверждать точно – он или не он нам что-то дает. Вариантов множество, поэтому мне и нужен был свиток, чтобы разобраться.
- Вот как... – Итачи кивнул и следом за Сасори вошел в дом. Кисаме некоторое время пробыл снаружи, оглядывая двухэтажный особняк, и лишь потом последовал примеру напарника.
- А где этот...? – поинтересовался он.
Сасори вздохнул.
- Там... – он кивнул на дверь мастерской.