Ты думаешь, где меня носит, и кто меня тащит зА руки. В свою раздетую плаксивую осень. И кому пишет сегодня свой новый стих. твой маленький мальчик , домашний и сигаретный псих /с глазами цвета «металлик»/ умеющий разбирать тебя. до атомов и мелких деталек. До ртутных сиамских капелек. Кому рисует оче/редной верлибр. И где сегодня ночует та майка от Tommy Hillfiger, под чьими руками, под чьими лоскутными одеялами /такой наверно растрёпанный/ с твоими любимым ини/циалами, с твоими любимы/ми буквами. В сердцеволокнах.
А я всего лишь запутался
В своих зашторенных и панорамных окнах. От всех открещиваюсь. От всех отключаюсь и отгораживаюсь. Ты пишешь: «я за тебя боюсь».
Ты знаешь, я сам себе поражаюсь. Как можно врать, и всем отвечать «всё в норме», болеть от женщин в рекламе Орбит, кусать ту руку, которая кормит. Лежать за семью замками, знакомить мысли. С большими перьями из белых подушек. Ещё толчёных игрушек. Ёлочных. Ещё снов. Ещё незаклеенных ртов. Ещё говорящих голов. И ещё девочек в мокрых платьях. Ведь это бесконечный гуднайт. В пределах одной кровати. И это solo надушенной,
таблеткозависимой,
соломеннохрупкой,
ирисовой
мари/о/нет/ки.
Ведь это просто нарколепсия, детка.
Когда не хочется просыпаться
завтра (с)