О нет, мне жизнь не надоела,
       Я жизнь люблю, я жить хочу,
       Душа не вовсе охладела ,
       Утратя молодость свою.
       Еще хранятся наслажденья
       Для любопытства моего,
       Для милых снов воображенья,
       Для чувств, [для существа] всего.
       О сколько нам открытий чудных
       Готовит просвещенья дух,
       И опыт, сын ошибок трудных,
       И гений, парадоксов друг,
       И случай, бог изобретатель…

27 января (8 февраля) 1837 года на окраине Санкт-Петербурга, в районе Черной речки,  состоялась дуэль на пистолетах между Пушкиным и Дантесом, в результате которой Пушкин был смертельно ранен. Спустя два дня поэт умер. Дуэль была спровоцирована анонимными письмами, намекавшими на любовную связь между женой Пушкина и Дантесом.

МОЛИТВА

О чем бы ни молился человек - он молится о чуде. Всякая молитва сводится на следующую: 'Великий боже, сделай, чтобы дважды два не было четыре!'
Только такая молитва и есть настоящая молитва - от лица к лицу. Молиться всемирному духу, высшему существу, кантонскому, гегелевскому, очищенному, безобразному богу - невозможно и немыслимо.
Но может ли даже личный, живой, образный бог сделать, чтобы дважды два не было четыре?
Всякий верующий обязан ответить: может - и обязан убедить самого себя в этом.
Но если разум его восстанет против такой бессмыслицы?
Тут Шекспир придет ему на помощь: 'Есть многое на свете, друг Горацио...' и т. д.
А если ему станут возражать во имя истины,- ему стоит повторить знаменитый вопрос: 'Что есть истина?'
И потому: станем пить и веселиться - и молиться.

Июнь 1881
            

"Моя Пиковая дама в большой моде. Игроки понтируют на тройку, семерку и туза. При дворе нашли сходство между старой графиней и княгиней Н. П. и, кажется, не сердятся".

28 (17) января 1739 года в семье видного российского дипломата графа Петра Григорьевича Чернышова родилась дочь, названная при крещении Наталией.

 Существует родовое предание, по которому она считается внучкой Петра I. К ней был благосклонен император Павел. Ее имя связывают с графом Сен-Жерменом, самой загадочной фигурой своего века. Он открыл княгине тайну обогащения. Пушкин списал с Натальи Петровны свою пиковую даму. Самая большая загадка: часы XVIII века, подаренные Наталье Петровне Сен-Жерменом, до сих пор без сбоя тикают в ее петербургском особняке.

Именно мужчины прибавляют интереса любой женской биографии. В этом смысле Наталья Голицына - легенда.

С неукоснительным постоянством образ Натальи Голицыной будоражит умы людей, регулярно появляется на страницах множества изданий, путешествует по миру в образе пушкинской пиковой дамы, мелькает на телеэкране и сцене. Храбрая княгиня одна из немногих дворян, отважившихся в свое время хлопотать за опальных декабристов, - ее заботами были помилованы племянник Чернышев и Муравьевы...

Родословная Натальи Петровны - уже легенда. Ее отец, уважаемый всеми сенатор Петр Григорьевич Чернышев, был внуком... денщика Петра I. В свое время царь женил своего верного слугу Григория Чернышева (который потом стал генерал-аншефом) на пригожей и задорной девице Авдотье Ржевской. Если верить легенде, то к Дунюшке Петр и сам был очень даже расположен, а потому дал за юной невестой просто сказочное приданое. Может статься, в крови всех последующих потомков Чернышевых течет кровь Романовых.

Так или иначе, но и внешностью, и неукротимым нравом Наталья Петровна напоминала Петра I: с детства была энергична, умна и властолюбива. Вместе с родителями она жила в Пруссии, Англии и потом во Франции. Графинюшка была образована лучше многих российских девиц, в совершенстве знала четыре европейских языка, была миниатюрна и жива... Когда семейство Чернышевых наконец окончательно вернулось в Петербург, дочке Наталье шел 22-й год, что по тем временам означало, что графиня засиделась в девках. Но, судя по всему, сей факт огорчал всех родных и знакомых, кроме самой Чернышевой.

Фрейлина при дворе Екатерины II, Наталья Петровна чувствовала себя прекрасно без всякого мужа... Жила она весело. На балах в Зимнем дворце танцевала с наследником престола Павлом и постоянно играла в любительских спектаклях графа Шереметева.

 Для девушки началась придворная жизнь. Её отец стал сенатором, а она фрейлиной. При дворе Екатерины  Наталия освоилась очень быстро, завоевав себе особое положение среди фрейлин. Но главное, она заставила судачить о себе столичный свет. Наталия, говоря современным языком, была девица спортивная. Она прекрасно скакала на лошади, причем как с дамским седлом, так и с мужским. Отлично стреляла из пистолета, ружья и даже лука, да и фехтовала отменно. Стоит отметить, что тогда подобные увлечения девиц высшего света не были редкостью, в России в екатерининские времена даже женские дуэли вошли в моду.

Как сказал один из знатоков дуэлей: "Если мы примем во внимание большую раздраженность, которая так часто сопутствует отношениям между женщинами, мы удивимся, что они еще сравнительно редко дерутся на дуэли, которая является клапаном для страстей".

Широкая известность пришла к Наталии летом 1766 года, когда Екатерина II устроила в Петербурге карусель. Это сейчас карусель – детское развлечение, а тогда это был своеобразный рыцарский турнир, в котором участвовали и женщины. В одной из четырех кадрилей (команд) выступала Наталия Чернышова. Ей пришлось с колесницы, которой управлял барон  Ферзен, на ходу стрелять в цель из лука и метать дротики. Результату Наталии могли позавидовать и мужчины, а в итоге бесспорное первое место и солидная награда от императрицы – бриллиантовое украшение, которое вручил ей распорядитель карусели фельдмаршал Миних.

Через месяц прошел второй этап карусели, и снова Чернышова стала первой среди женщин. В этот год произошло и не менее знаменательное событие. К ней посватался представитель одной из знатнейших российских фамилий князь Владимир Борисович Голицын. Вскоре сыграли пышную свадьбу. Добродушный и безалаберный в финансовых делах князь, успевший основательно расстроить свое состояние, моментально оказался под каблуком жены, где, если верить современникам, чувствовал себя вполне комфортно.
 Почему-то считается, что князь Владимир Борисович был простоват, диковат и вообще во многом уступал своей деятельной и талантливой жене. Но, думается, этот от природы скромный и вовсе неглупый человек был элементарно оттеснен на второй план своей блестящей супругой. Выйдя замуж из соображений практичности, а не по любви (чего сама княгиня никогда не скрывала), Наталья Петровна все-таки не без помощи супруга нарожала отличных детей. А Владимир Борисович, если верить портретам и свидетельствам современников, имел два очень полезных для стабильного брака качества - был хорош собой и обладал большим состоянием.

князь Владимир Голицын

Княгиня Голицына, жадная до светской кутерьмы и развлечений, неожиданно для многих оказалась образцово-показательной матерью и проницательным педагогом.

княгиня Наталья Голицына с сыном

Ее старший сын Борис Голицын останется в русской литературе как талантливый беллетрист. Он получит орден Святого Георгия IV степени за участие в военных кампаниях и геройски погибнет во время сражения с армией Наполеона в 1812 году. 

Младший же сын Натальи Петровны Дмитрий Голицын, тоже боевой генерал, тоже доблестный участник войны с французами, станет губернатором Москвы. Именно его энергии город обязан восстановлением после пожара и разграбления.

Но вернемся к княгине Наталье Петровне. В Париже (куда Голицыны с разрешения императрицы Екатерины II наезжали погостить) русская княгиня подружилась с первой дамой Франции - королевой Марией Антуанеттой. Женщин сблизила неутолимая любовь к картам. На этой же почве ранее в России Наталья Петровна подружилась с графом Сен-Жерменом - пожалуй, самой загадочной фигурой Европы того времени. Полагают, что Сен-Жермен действительно умел изготавливать искусственные драгоценности - то, что сегодня называют стразами. А Людовик XVI публично утверждал, что этот маг способен превращать любое бриллиантовое крошево в один крупный камень. Сен-Жермен также писал картины, скрипичные пьесы и романсы (в Британском музее даже хранится партитура его оперы). Все бы ничего, но в обычае Сен-Жермена было во время беседы намекнуть на знакомство с каким-нибудь монархом, умершим лет за двести до этого...

Как бы то ни было, гениальный пройдоха Сен-Жермен сыграл в жизни княгини Голицыной мистическую роль. Случилось так, что Наталья Петровна, живя в Париже, проигралась в пух и прах. Голицыной хотелось немедленно расплатиться. Сначала дама обратилась за помощью к супругу. Но Владимир Борисович, услышав об ужасном проигрыше, впервые в жизни вышел из себя. Он грохнул кулаком по столу и принес драгоценной женушке отчеты, из которых следовало, что за последние полгода она потратила полмиллиона рублей... Наткнувшись на неожиданное сопротивление обычно тихого мужа, Наталья Петровна от неожиданности влепила верному другу жизни пощечину и гордо отправилась спать одна. А утром следующего дня обратилась за поддержкой к своему давнему знакомому - Сен-Жермену, который к тому же ухлестывал за ней. Денег Наталья Петровна не получила, но зато граф научил ее, как отыграться. Голицына в тот же вечер села за карточный стол, и ей немыслимо повезло. Она ушла с огромным выигрышем в ридикюле.

   граф Сен-Жермен

дипломат, музыкант, композитор, художник, путешественник,    алхимик, оккультист.

Не выдумка ли вся эта замечательная история? Скорее всего, нет. Ведь "Пиковую даму" Пушкин лично читал другу Нащокину и пояснял, что завязка повести не вымышлена. Старуха-графиня - не кто иная, как Наталья Петровна... Александр Сергеевич поведал приятелю о том, что однажды внук княгини поделился с ним тайной: как-то он тоже проигрался и пришел к богатой бабушке просить денег. И та сообщила молодому человеку свой секрет - три заветные карты, назначенные ей в Париже Сен-Жерменом. Внучок поставил на тройку, семерку, туз - и лихо отыгрался.
    

...После карточных безумств во Франции княгиня помирилась с супругом, вернулась на родину, купила особняк на углу Гороховой и Малой Морской в Петербурге. Площадку парадной лестницы по сей день украшает огромное старинное зеркало, в которое гляделась гордая княгиня Голицына. Есть там и бронзовые часы, упомянутые Пушкиным в "Пиковой даме". Самое странное то, что механизм XVIII века, говорят, подаренный ей Сен-Жерменом, идет...

 Другая наследница княжеского рода Голицыных, подданная Италии известный модельер Ирина Борисовна Голицына, вошла в историю дружбой с самыми знаменитыми дамами XX века - в том числе с заклятыми соперницами Жаклин Кеннеди и Марией Каллас, с Элизабет Тейлор. Ее личная жизнь круче любого сериала и также полна мистических случайностей... Ее мать, грузинская княжна Нина Лазорева, жена белогвардейского офицера и аристократа Бориса Голицына, бежала с двухлетней Ириной из петербурга в 1918 году.

Впрочем, это уже другая история...

26 января 1905 года, в британской колонии Трансвааль (ныне провинция ЮАР) был найден самый крупный в истории человечества алмаз весом 3106 карат (621,2 г).

Во время вечернего обхода управляющий рудником Фредерик Уэлс заметил на стенке карьера точку, сверкающую в лучах заходящего солнца. Точка находилась в 9 метрах от верхней кромки карьера. Вскоре работники прииска извлекли алмаз размером 10 x6,5 x 5 сантиметров. Позже выяснилось, что алмаз представлял собой обломок более крупного кристалла, к сожалению, так и не найденного.

Свое название - «Куллинан» - алмаз получил в честь первооткрывателя и владельца рудника «Премьер» сэра Томаса Куллинана. Камень поражал не только размерами, но и удивительной чистотой, полным отсутствием минеральных включений, пузырей и трещин.

Диковину демонстрировали всем желающим в банке Йоханнесбурга. Стоимость алмаза была настолько высока, что несколько лет на него не находилось покупателя. Поступали даже предложения скинуться на покупку камня - по шиллингу с каждого жителя. Однако драгоценной находке нашлось другое применение: после Англо-бурской войны правители Трансваальской республики в знак примирения решили преподнести дорогой подарок королю Англии Эдуарду VII. В 1907 году алмаз был куплен за 150 тысяч фунтов стерлингов и подарен королю ко дню рождения.

На сегодняшний день это самый крупный в мире бриллиант - он украшает верхушку королевского скипетра Великобритании

Следует отметить, что даже по ценам тех лет стоимость находки составляла не менее 8 млн. фунтов. В наши дни стоимость необработанного алмаза равнялась бы стоимости 94 тоннам золота. Перед тем как переправить камень в Англию, его застраховали, арендовали специальный корабль с каютой-сейфом и целой армией бдительных охранников. Однако если бы ловкие грабители все-таки похитили груз, он поверг бы их в шок: ведь в их руки угодил бы муляж «Куллинана», в то время как настоящий камень прибыл в Англию в обычной почтовой посылке.

Новый владелец подарок поначалу не оценил, назвав его «стекляшкой». В 1908 году «Куллинан» решено было разбить на части и огранить, для чего камень отправили братьям Асскор - знаменитым ювелирам из Амстердама. Прежде чем разбить камень на части, Йозеф Асскор почти полгода изучал его. Но даже определив точку приложения первого удара, сам на этот удар не решился, поручив дело ученику. В момент нанесения решающего удара Йозеф Асскор от волнения лишился чувств. Но расчет оказался верен. По завершении всех работ почти 4 года спустя свет увидели два крупных, семь средних и девяносто шесть мелких бриллиантов необыкновенной чистоты.

Самая крупная часть алмаза была огранена в форме груши (530,2 карата) и получила название «Звезда Африки», или «Куллинан-I». На сегодняшний день это самый крупный в мире бриллиант - он украшает верхушку королевского скипетра Великобритании. Второму осколку величиной в 317,4 карата придали форму изумруда, назвав «Куллинан-II» - ему нашлось место в британской короне. Бриллианты помельче были названы «Куллинан-III» (94,4 карата), «Куллинан-IV» (63,65 карата), еще более мелкие получили общее название «Малые звезды Африки». Утверждают, что король Англии расплатился с братьями не деньгами, а мелкими бриллиантами. От 3106 карат осталось чуть более 34% - 1063,65 карата. Чем объясняются такие потери - несовершенством техники или скрытыми дефектами камня - неизвестно.

Императорский скипетр с алмазом "Орлов"

Кстати, Российскому императорскому дому тоже было чем гордиться. Особо следует отметить семь исторических камней. Скипетр Романовых украшает третий в мире по величине ограненный алмаз «Орлов» (189,62 карата). По одной версии, «Орлов» был украден из трона персидского шаха Надира в 1747 году, по другой - был найден в развалинах древнего индийского храма в XVII веке и когда-то представлял собой третий глаз статуи бога Брахмы. В 1768 году армянский купец Лазарев перепродал его графу Григорию Орлову за 400 тысяч рублей, дворянство и пожизненную пенсию в 2000 рублей. Орлов же подарил камень Екатерине II, и спустя 16 лет камень украсил ее скипетр.

Большую императорскую корону, изготовленную в 1762 году для коронации Екатерины Великой придворным ювелиром Иеремией Позье, венчает огромная рубиново-красная шпинель (398,72 карата). В 1676 году ее приобрел у богдыхана Кан Хи русский посол в Пекине Николай Спафарий для царя Алексея Михайловича. В старых русских торговых книгах и описях шпинель называли «лал» - по созвучию со словом «алый». Рубиново-красная шпинель ценилась гораздо выше, чем оранжевая, зеленая, фиолетовая или черная - ее часто путали с рубином. Кстати, в регалиях королей Британии алмазы «Черный принц» (170 карат) и «Рубин Тимура» (361 карат) не что иное, как красная шпинель.

Но вернемся к нашим «знаменитостям». Прозрачный, с легким желтоватым оттенком алмаз «Шах» (88,70 карата) был привезен в Петербург в 1829 году персидским принцем Хосревом-Мирзой и преподнесен императорскому двору «во искупление убийства русского посла в Тегеране» - Александра Грибоедова.

Крупнейший в мире граненый цейлонский сапфир (258,8 карата); колумбийский изумруд (136,25 карата) редкого чистейшего зеленого цвета; огромный оливково-зеленый хризолит (192,6 карата), найденный на вулканическом острове Зебергет в Красном море; самый крупный плоский алмаз(т.н. «портретный» - под ним находится миниатюрный портрет императора Александра I), вмонтированный в золотой браслет, - все эти сокровища хранятся в Алмазном фонде Московского Кремля.

 Не знаю, как назовут меня в будущем...

- вопрос: Владимир Семенович, для начала мы всегда предлагаем гостям вопросы нашей традиционной анкеты. Первый из них — какова отличительная черта вашего характера?

- ответ: Что приходит первое на ум — это желание работать... Как можно больше работать. И как можно чаще ощущать вдохновение. И чтобы что-то получалось...

-  Ваше представление о счастье?

-  Это я вам могу сказать. Счастье — это путешествие. Может быть, в душу другого человека, путешествие в мир писателя или поэта... Какие-то поездки, но не одному, а вдвоем с человеком, которого ты любишь, мнением которого ты дорожишь.

-  Человеческий недостаток, к которому вы относитесь снисходительно?

- Снисходительно? Физическая слабость.

-  Недостаток, который вы не прощаете?

-  Их много. Я не хочу перечислять, но... Жадность. Отсутствие позиции, которое ведет за собой очень много других пороков. Когда человек сам не знает — не только, чего он хочет в этой жизни, а когда он не имеет своего мнения или не может рассудить о предмете, о людях, о смысле жизни — да о чем угодно! — сам, самостоятельно. Когда он либо повторяет то, что ему когда-то понравилось, чему его научили, либо неспособен к самостоятельному мышлению.

-  Что вы цените в мужчинах?

-  Сочетание доброты, силы и ума. Я когда надписываю фотографии пацанам, обязательно пишу: "Вырасти сильным, умным и добрым". Вот такое сочетание.

-  Что вы цените в женщинах?

-  Ну, скажем так, я бы написал: "Будь умной, красивой и доброй". Красивой — необязательно внешне, как вы понимаете.

-  Если бы вы не были Высоцким, то кем бы вы хотели стать?

-  Высоцким! Нет, вы не поймите... Однажды очень знаменитый человек появился в одной компании в Москве, и все окружающие договорились: "Давайте посчитаем — сколько раз за первую минуту он скажет слово "я". За первую минуту — по секундомеру — было семь раз, за вторую — восемь... Я боюсь впасть в эту самую крайность, но, если мы начнем разговор обо мне, тогда я вынужден буду гово-рить "я, я, я, я..." Я это не очень люблю.

-  Ваше любимое изречение, афоризм...

-  Вы знаете, у меня есть один друг, известный кинорежиссер и литератор, он сам пишет сценарии, статьи в газетах, вел передачу по телевидению, это Саша Митта. Он считает, что каждый человек обязан выписывать, запоминать афоризмы. Я никогда этим не занимался. Я только помню: "Veni, vidi, vici", то есть "пришел, увидел, победил". Это приятно... Хорошее изречение.

-  Насколько искренне вы отвечали?

-  Абсолютно! Вы понимаете, нет смысла мне от-вечать неискренне. Я сюда пришел вовсе не для того, чтобы кому-то нравиться. Я пришел сюда, чтобы правду ответить на интересующие вас вопросы. Мне нет смысла ни лгать, ни подхалимничать сейчас, ни притворяться. Хотите — верьте, хотите — нет. Я во всех своих выступлениях, во всех беседах, даже дома стараюсь разговаривать искренне...

-  Вы сказали однажды: "Я в отличие от других поэтов..." Вот я тоже вас считаю поэтом по преимуществу, а вы кем себя считаете?

-  Вы знаете, сложно очень ответить на этот вопрос. Я себя считаю тем, кто я есть. Я думаю, сочетание тех жанров и элементов искусства, которыми я за-нимаюсь и пытаюсь сделать из них синтез, — может, это даже какой-то новый вид искусства. Не было же магнитофонов в XIX веке, была только бумага, теперь появились магнитофоны и видеомагнитофоны. Вы спросили: кем я себя больше считаю — поэтом, композитором, актером? Вот я не могу вам впрямую ответить на этот вопрос. Может быть, все вместе это будет называться каким-то одним словом в будущем, и тогда я вам скажу: "Я себя считаю вот этим-то". Такого слова пока нет. Если упростить вопрос, то больше всего я работаю со стихом, безусловно. И по времени, и чаще ощущаю эту самую штуку, которая называется вдохновением, которая сядет тебе на плечо, пошепчет ночью, где-то к шести утра, когда изгрыз ногти и кажется, что ничего не выйдет, и вот оно пришло...

-  А когда появилась гитара?

- Вы знаете, гитара появилась совсем случайно и странно... Я давно, как все молодые люди, писал стихи. Писал много смешного. В училище театральном я сочинял громадные капустники, которые шли по полтора-два часа. У меня, например, был один капустник на втором курсе — пародии на все виды искусства: оперетту, оперу... Мы делали свои тексты и на темы дня, и на темы студийные, и я всегда являлся автором. То есть занимался стихами очень давно, с детства. Гитара появилась так: вдруг я однажды услышал магнитофон, тогда они совсем плохие были, магнитофоны, — сейчас-то мы просто в отличном положении, сейчас появилась аппаратура и отечественная, и оттуда — хорошего качества! А тогда я вдруг услышал приятный голос, удивительные по тем временам мелодии и стихи, которые я уже знал, — это был Булат. И вдруг я понял, что впечатление от стихов можно усилить музыкальным инструментом и мелодией. Я попробовал это сделать сразу, тут же брал гитару, когда у меня появлялась строка. И если это не ложилось на этот ритм, я тут же менял ритм и увидел, что даже работать это помогает, то есть сочинять легче с гитарой. Многие люди называют это песнями. Я не называю. Я считаю, что это стихи, исполняемые под гитару, под рояль, под какую-нибудь ритмическую основу. Я попробовал сначала петь под рояль и под аккордеон, потому что, когда я был маленьким пацаном, меня заставляли родители из-под палки — спасибо им! — заниматься музыкой. Я немножко обучен музыкальной грамоте, хотя, конечно, все забыл, но это дало мне возможность хоть как-то, худо-бедно, овладеть этим бесхитростным инструмен-том — гитарой. Я играю очень примитивно, и иногда, даже не иногда, а часто, слышу упреки в свой адрес по поводу того, почему такая примитивизация нарочитая. Это не нарочитая примитивизация, это — "нарочная". Я специально делаю упрощенные ритмы и ме-лодии, чтобы это входило сразу моим зрителям не только в уши, но и в души, чтобы мелодия не мешала воспринимать текст, то, что я хотел сказать. Вот из-за чего появилась гитара. А когда? Уже лет 14. После окончания студии.

-  Судя по всему, вы очень цените прямой контакт со зрителем?

- Безусловно, больше всего, больше всего...

-  Какой вопрос вы бы хотели задать самому себе?

-  Я вам скажу... Может быть, я ошибусь... Сколько мне еще осталось лет, месяцев, недель, дней и часов творчества? Вот такой я хотел бы задать себе вопрос. Вернее — знать на него ответ.

автор  Валерий Перевозчиков

Шэрон Тейт

В юности Шэрон  выиграла несколько конкурсов красоты, а потом сделала блестящую карьеру в кино, но она совсем не походила на голливудскую звезду. Она так и осталась девушкой из провинции, и Полански забавляла ее манера грызть ногти (он был убежден, что это выдает ее потаенную неуверенность в себе). Такой женщины маленький поляк не встречал никогда: ему казалось, что от Шэрон исходит сияние. Когда он был рядом с ней, терял значение весь его прошлый опыт. Ему хотелось сидеть возле нее и смотреть в глаза жены; друзья говорили, что его юмор стал гораздо мягче, а улыбка - не такой язвительной.

Шэрон была добрым и нежным, где-то закомплексованным и вместе с тем раскрепощенным человеком. Она оказалась большой домоседкой и отличной поварихой. Супруги начали принимать гостей, затем сняли дом... Когда жена была на восьмом месяце беременности, Полански отправился в Лондон. Они созванивались по нескольку раз в день: роды должны были произойти через две-три педели...

А затем Полански (в это время тот как раз собирался на званый ужин) позвонил друг - и с криками "Нет, нет!" Роман сполз на пол и стал биться головой о стену.

Бабье лето

Клены выкрасили город
Колдовским каким-то цветом.
Это скоро, это скоро
Бабье лето, бабье лето.
Это скоро, это скоро
Бабье лето, бабье лето.

Что так быстро тают листья,
Ничего мне не понятно.
А я ловлю как эти листья
Наши даты, наши даты.

А я кружу напропалую
С самой ветренной из женщин,
А я давно искал такую,
И не больше и не меньше.

Только вот ругает мама,
Что меня ночами нету.
Что я слишком часто пьяный
Бабьим летом, бабьим летом.

А я забыл когда был дома,
Спутал ночи и рассветы.
Это омут, ох это омут -
Бабье лето, бабье лето.

Музыка: Владимир Высоцкий
Слова: Игорь Кохановский

КУПОЛА

Баллада о Любви

Когда вода Всемирного потопа
Вернулась вновь в границы берегов,
Из пены уходящего потока
На сушу тихо выбралась Любовь —
И растворилась в воздухе до срока,
А срока было — сорок сороков...

И чудаки — ещё такие есть! —
Вдыхают полной грудью эту смесь
И ни наград не ждут, ни наказанья,
И, думая, что дышат просто так,
Они внезапно попадают в такт
Такого же неровного дыханья.

Только чувству, словно кораблю,
Долго оставаться на плаву,
Прежде чем узнать, что "я люблю" —
То же, что "дышу" или "живу".

И вдоволь будет странствий и скитаний:
Страна Любви — великая страна!
И с рыцарей своих для испытаний
Всё строже станет спрашивать она:
Потребует разлук и расстояний,
Лишит покоя, отдыха и сна...

Но вспять безумцев не поворотить —
Они уже согласны заплатить:
Любой ценой — и жизнью бы рискнули, —
Чтобы не дать порвать, чтоб сохранить
Волшебную невидимую нить,
Которую меж ними протянули.

Свежий ветер избранных пьянил,
С ног сбивал, из мёртвых воскрешал,
Потому что если не любил —
Значит и не жил, и не дышал!

Но многих захлебнувшихся любовью
Не докричишься — сколько ни зови,
Им счёт ведут молва и пустословье,
Но этот счёт замешен на крови.
А мы поставим свечи в изголовье
Погибших от невиданной любви...

Их голосам всегда сливаться в такт,
И душам их дано бродить в цветах,
И вечностью дышать в одно дыханье,
И встретиться со вздохом на устах
На хрупких переправах и мостах,
На узких перекрёстках мирозданья.

Я поля влюблённым постелю —
Пусть поют во сне и наяву!..
Я дышу, и значит — я люблю!
Я люблю, и значит — я живу!

1975

 23 января 1898 года в Риге родился Сергей Михайлович Эйзенштейн

Окончил Рижское реальное училище, учился в Петроградском институте гражданских инженеров, откуда после революции 1917 года добровольцем ушел в Красную Армию. В 1920 году его направили в Академию Генштаба на курсы переводчиков, однако Эйзенштейн ушел работать художником - постановщиком в московский театр Пролеткульта, где позже стал режиссером.

Большое влияние на него оказал главный режиссер театра - Всеволод Мейерхольд, познакомивший Сергея Эйзенштейна с понятием `обусловленной спонтанности`. Развив теорию Мейерхольда, Эйзенштейн создал собственный стиль монтажа, при котором эффект, создаваемый последовательностью кадров в целом больше суммы его частей.

Несмотря на стремление сделать свои фильмы понятными для массового зрителя, Эйзенштейн зачастую `отпугивал` аудиторию обилием символов и метафор - тем, что он называл `интеллектуальным монтажом`.

Сняв за свою карьеру лишь семь художественных картин, Эйзенштейн, тем не менее, вошел в историю кино как один из крупнейших его теоретиков (и практиков), сумев показать, что в возможности облекать абстрактные понятия в конкретные образы кинематограф намного обогнал своего предшественника - театр XIX века.

Фильмы же Сергея Эйзенштейна "Броненосец "Потемкин"" (1925), "Александр Невский" (1938), "Иван Грозный" (1945 - 1958) являются шедеврами мирового кинематографа.

Умер Сергей Михайлович 11 февраля 1948 года в Москве.

Михаил Ромм:  про Сергея Эйзенштейна

"Поразительный это был человек, очень своеобразный. Какой-то мягкий весь, круглый, уютный, как будто бы без костей чуть-чуть. Садился он всегда в какую-то очень удобную, странную позу. К старости был полноват. Волосы в молодости торчали, так сказать, эксцентрически, дыбом. Такие курчавые, в зрелом возрасте жиденькие.

Всегда улыбался, посмеивался. Первый раз увидел я его у Виноградской. (Это тоже была своеобразная пара. О ней бы стоило рассказать - Виноградская и Шнейдер.) Он иногда к ним приходил с Перой Аташевой. Виноградская и Шнейдер были моими друзьями. Шнейдер был умнейший человек. Ну, Виноградская была красивая, талантливая, актриса-неудачница, сценаристка, злая довольно, очень русская, злая русская. А Шнейдер был добряк. Как-то он сказал: удачно жениться - это все равно, что засунуть руку в мешок с гадюками и вытащить ужа. Вот так. И однажды увидел я у них Эйзенштейна. Это было время, когда голодали они. У Шнейдера не было работы, Кулешов его предал, Виноградская все старалась написать какой-то сверхсценарий.

И вот вдруг появился у них человек. Я зашел и оробел - Эйзенштейн, оказывается. Ну, первый раз он произвел на меня действительно какое-то странное впечатление. Вот - такой какой-то круглый человек. Тогда же он сказал как-то: "Эх, какой во мне "рыжий" умирает!" Я не понял слово - "рыжий". "Коверный, - пояснил он, - я прирожденный партерный, в цирке, на репризу".

Репризы его, действительно, были поразительные. Сохранились в памяти его остроты про режиссеров. "Рошаль был весь открыт, и струны в нем рыдали". Или про того же Рошаля: "Вулкан, извергающий вату". Про Строеву - повторить не решаюсь, что он сказал. Про Богословского: "Бывает человек-лев, тигр, шакал, гиена, змея, лисица, но этот человек - горжетка". Про одного режиссера сказал: "Универсальная вешалка для искусства". Все его остроты сохранялись надолго. Про Мачерета он очень обидно сказал: "Мачеретиться строго воспрещается".

Был он похабник. Что-то было в нем ненормальное. Особенно он любил рисовать похабные картинки при дамах. Так вот застал я в Алма-Ате как-то: Люба Дубенская и Наташа Кончаловская от него вылетели красные, как бомба. Он им такое нарисовал, что они не выдержали, в общем, хотя уж многоопытные были дамы.

Рисовал он всегда. Из рисунков его только ничтожную часть можно опубликовать, а большинство непубликуемо. Совсем, никогда не будет опубликовано, это в чистом виде похабель.

Как-то купил я на развале в Ленинграде коллекцию старинных дагерротипов: "Первая ночь новобрачной" и еще что-то такое, "Ванна молодой женщины", - такие деликатные, чуть-чуть фривольные фотографии, серии такие. Он мне повсюду к этой даме пририсовал кавалера в таких позициях, причем молниеносно, что просто с ума сойти. Я засунул эту коллекцию дагерротипов куда-то, теперь сам потерял, всё боюсь, что кто-нибудь ее откопает когда-нибудь.

Я говорил уже, что Эйзенштейн всегда был лукав, всегда был многосмыслен, всегда был ироничен, ни к чему не относился серьезно и любил ходить по острию бритвы. Вот две такие истории про Эйзенштейна хочется мне рассказать.

Так вот,  история такая. Зашел я как-то к нему в году тридцать пятом, вероятно, уже после "Пышки", говорили мы с ним. Был он тогда в очень тяжелом положении, Шумяцкий не давал ему работать. Я говорю ему:

- Что же, Сергей Михайлович, что ж вы так сидите без работы? Невозможно ведь. Пошли бы вы к Шумяцкому, помирились бы с ним. Все-таки вы Эйзенштейн, пойдет ведь навстречу. Ну, пренебрегите, так сказать, гордостью. Зайдите сами, протяните первый руку, ну, и все будет в порядке, я думаю.

Он мне говорит:

- Так ведь, видите ли, характер у меня неподходящий.

- В каком это смысле?

- Так ведь я же, - говорит, - уже пытался. И вот пойду, совсем соберусь лизнуть жопу, войду, объявлю свои намерения, так сказать, и выйдет он из-за стола, и наклонится, и задом повернется, и нагнется. Я уж наклонюсь, чтобы лизнуть, а в последнюю минуту возьму да и укушу за ягодицу. Вот такой характер.

Я смеюсь, говорю:

- Ну, это шутки.

Он говорит:

- Да какие шутки? Вот, расскажу я вам историю. Примерно год, что ли, назад вызывает он меня к себе - он, заметьте, - я твердо решил: ну, раз вызывает сам Борис Захарович, будем мириться. Пришел, так сказать, с самыми добродетельными намерениями, и он мне говорит: "Что ж, Сергей Михайлович, сидите вы без работы, - совершенно вот то же, что вы мне говорили, - нельзя же так. Давайте отбросим всё в сторону. Ну, была "Мексика", ну были ошибки, не будем говорить, кто виноват, давайте работать". Я говорю: "С удовольствием, Борис Захарович, любое ваше задание - буду работать". Правильно всё? Правильно. Он мне говорит: "Ну, вот если так, для начала помогли бы вы Грише Александрову, помогли бы вывезти "Веселые ребята". Ну, а я ему отвечаю: "Я не ассенизатор, говно не вывожу". Он проглотил, проглотил. Я продолжаю стоять с протянутой рукой, говорю: "Дайте мне самостоятельную работу - буду ставить. Буду ставить по вашему указанию". Он мне говорит: "Так вот, может быть, какую-нибудь такую эпопею. Возьмите какое-нибудь классическое русское произведение и экранизируйте. Вон как Петров удачно "Грозу" сделал, вот и вам бы что-нибудь классическое". Я говорю: "Я Островского, так сказать, недолюбливаю, да я уже ставил "Мудреца", нареканий много было, но, пожалуй, это предложение мне нравится. Я вам очень благодарен, Борис Захарович".

Он расцветает в улыбке, говорит: "Ну, давайте ваше предложение, что будете экранизировать?" Я говорю: "Есть такой малоизвестный русский классик, Барков его фамилия, Барков. Есть у него грандиозное классическое произведение, "Лука" называется". Я фамилию не добавил для осторожности, естественно, чтобы не обидеть сразу начальство. Он говорит: "Я не читал". Честно сказал. Я говорю: "Что вы, Борис Захарович, это потрясающее произведение. Кстати, оно было запрещено царской цензурой и издавалось в Лейпциге, распространялось подпольно".

Борис Захарович как услышал, что распространялось подпольно, даже глаза загорелись, пришел в полный восторг: подпольная литература, издавалось в Лейпциге, запрещено царской цензурой! Очень, очень хорошо. "Где же можно достать?" - спрашивает он меня. Я ему говорю: "Ну, в Ленинке наверняка есть, да и не в одном издании". Он говорит: "За день прочитаю?" Я ему говорю: "Ну, что вы, Борис Захарович! Прочитаете за ночь, потому что вы не оторветесь, огромное удовольствие получите, несомненно".

"Ну, что ж, - говорит Шумяцкий, - очень хорошо. Считаю, что мы договорились. Я немедленно выписываю книгу, читаю. Сегодня же ночью я ее прочитаю, завтра приходите, вот мы, так сказать, завтра все тут же и решим. Приступайте к работе. Ступайте".

Ну, я ушел от него, пожали мы друг другу руки, вышел я в приемную, и в приемной пустился вприсядку. Меня секретарша спрашивает: "Что с вами, Сергей Михайлович?" Я: "Я вашего председателя употребил".

А Шумяцкий тем временем нажимает звоночек, вызывает секретаршу и дает ей записочку. А на записочке написано: "Барков, "Лука". Достать немедленно в Ленинской публичной библиотеке, будет ставить Эйзенштейн".

Секретарша прочла и чуть тут же в обморок не хлопнулась. Вышла, качаясь, из кабинета. Села, смотрит на записку тупым взором, ничего не понимает. Остальные к ней: "Что с вами, Люда?" - "Посмотрите". Подходят секретарши, ахают, - сенсация.

Ну, главная секретарша закрыла записочку рукой, говорит: "Пойду к Чужину, спрошу, что делать".

Входит к Чужину (это заместитель Шумяцкого) и говорит: "Знаете, что-то с Борисом Захаровичем случилось невероятное: вызвал меня и говорит, что вот была у него беседа с Эйзенштейном, что будет Эйзенштейн ставить, и дает мне вот эту записку".

Чужин прочитал, налился кровью, вылупил глаза, говорит: "Что такое? Да нет, его рука. Он что, здоров?" Она говорит: "Здоров, Сергей Михайлович у него был". - "А как вышел Эйзенштейн?" Та говорит: "Вот вышел, и пустился в пляс и говорит: я вашего председателя, простите, употребил". (Хотя, между нами говоря, Сергей Михайлович выразился круче.)

Чужин говорит: "Ах, мерзавец! Ну, подождите, мы обсудим этот вопрос. Обсудим. Записочку оставьте у меня".

Оставил он у себя записочку, секретарша вернулась, а Борис Захарович подождал так минут двадцать и звонит: "Вы в Ленинке справлялись, есть книга?"

Секретарша собралась с духом и говорит ему: "Ищут, ищут, Борис Захарович".

"А, ну ладно, я подожду, но скажите, чтобы сегодня, до конца дня, мне непременно нужно. Вы сказали, что это Шумяцкий спрашивает?" - "Сказала". - "Хорошо".

Ну, вот так, проходит еще полчаса - опять Шумяцкий звонит. Еще полчаса, еще полчаса.

А заместители собрались в кабинете другом, смотрят на записочку, совещаются: не знают, что делать. Кто пойдет к Шумяцкому? Как ему изъяснить, что такое "Лука", и как фамилия Луки, и кто такой Барков, и что это за поэма знаменитая? И что это подпольная литература несколько в ином смысле, так сказать, не в революционном, а в порнографическом.

Ну, пока они это обсуждали, Шумяцкий постепенно накалялся уже до белого каления. Секретарша начинает плакать. Бежит к заместителям и говорит: "Ну спасите меня! Он же меня уволит, в конце концов, ведь он же кричит, топает ногами! Я вас умоляю, я не знаю, что ему отвечать! Ну, я просто не знаю! Товарищи, спасите!"

Собрались все заместители вместе, вошли к Шумяцкому в кабинет - гуськом, торжественные и похоронные.

- Что такое?

- Беда случилась, Борис Захарович, неприятность, - говорит заместитель первый и кладет на стол записочку. - Эйзенштейн с вами поступил как провокатор. Видите ли, Борис Захарович, это произведение непристойное, более того - порнографическое. Распространялось-то оно подпольно, но именно по этой причине.

Полная фамилия героя - такая-то. Первые строки такие-то.

И наизусть один из заместителей процитировал Шумяцкому два восьмистишия из барковского "Луки".

Шумяцкий налился кровью, побагровел. Ну, думают, сейчас ему плохо будет. Наконец он негромко говорит:

- Машину.

Уложил портфель, пошел вниз железной походкой, сел в машину:

- В ЦК.

Доехал до ЦК, а из машины не вылез. Посидел, подумал

- "Назад!"

В самом деле, что ему в ЦК-то докладывать?

Приехал назад, остановился около своего дома в Гнездниковском переулке, у знаменитого. Посидел в машине - "В ЦК!"

Приехал в ЦК, вышел из машины, вошел в подъезд. Дошел до какого-то кабинета, повернулся, вышел, сел в машину

- "Назад!"

Вернулся назад, собрал немедленно всю коллегию, всех заместителей и говорит: "Никому докладывать не будем. Останется между нами, всё хранить, не распространяться. Вот так, не распространяться ни в коем случае. Я с этим негодяем счеты сведу. Я вас предупреждаю, предупреждаю всех".

- Вот, видите, поступил-то ведь я по вашему совету: пошел мириться. И позицию заняли подходящую - и он, и я. А вот... укусил! Как же мне теперь к нему приходить? Ну как? Он ведь не примет протянутой руки. Он подумает, что в руке какой-нибудь гвоздь или что-нибудь в этом роде. Так что, Михаил Ильич, я сейчас мириться никак не могу, не выйдет.

Ну, посмеялись мы с ним. Однако ему, в общем-то, было не до смеха, поплатился он за это довольно жестоко на "Бежином луге". Да и дальше, в течение всей своей жизни."

Борис Пастернак, Сергей Эйзенштейн, Владимир Маяковский с Лилей и Осей Бриками хорошо закусили в ВОКСе по случаю приезда коллеги из Японии.

Двадцать первое...

Двадцать первое. Ночь. Понедельник.
Очертанья столицы во мгле.
Сочинил же какой-то бездельник,
Что бывает любовь на земле.

И от лености или со скуки
Все поверили, так и живут:
Ждут свиданий, боятся разлуки
И любовные песни поют.

Но иным открывается тайна,
И почиет на них тишина...
Я на это наткнулась случайно
И с тех пор все как будто больна.
 

Январь 1917 

Анна Андреевна Ахматова / Горенко/

Настоящее и прошлое гадания на кофейной гуще

Для гадания лучше всего использовать светлую и гладкую, без рельефов чашку, чтобы в ней четко были видны все силуэты и линии. Берем кофе мелкого помола, завариваем, наливаем в чашку и с наслаждением выпиваем почти весь кофе, оставляя примерно с чайную ложечку. После, оставшуюся жидкость тщательно перемешиваем и взбалтываем, стараясь нечего не расплескать. Переверните чашку, подержите в перевернутом состоянии, пока вся жидкость не стечет, и начинайте рассматривать свой рисунок. Вы можете сами себе быть гадалкой и, угадывая четкие символы предсказать свою судьбу или ближайшее будущее.

Гадание на кофейной гуще стало необычайно популярным, начиная с прошлых веков. Многие утверждают, что именно этот способ гадания наиболее правдив, всегда сбываются «кофейные» предсказания.

Гадание на кофейной гуще не легкая забава, необходимо обладать хорошим абстрактным мышлением, чтобы с точностью расшифровать все знаки. Ведь именно эти символы очень важны для гадания.

В 19 веке кофейницы (гадалки по кофейной гуще) были говорливые и расторопные, способные расшифровать тени и знаки, отражающиеся на кофейной густоте.

Прошло время, гадание на кофейной гуще развивалось, улучшался ареал толкования, но оно так и не стало полноценной наукой.

Сейчас главным для гадания является ассоциативное мышление. Развивайте свою фантазию и предсказывайте будущее

Мария Данилова (Перфильева) 20 января 1793 - 20 января 1810         В январе 1809 года в петербургском Эрмитажном театре состоялась премьера «эротического» балета в пяти актах «Психея и Амур» на музыку К. Кавоса и с хореографией Ш. Дидло. «Все в восторге, – отмечал современник. – Выше этого никто и ничего еще не создавал». За два месяца этот спектакль прошел четырнадцать раз – по тем временам на редкость успешно. Постановка, если судить по сохранившимся зрительским отзывам, отличалась необыкновенной пышностью: балетмейстер широко использовал театральные машины, радуя собравшихся в зале красотой и эффектностью всевозможных сценических «чудес». Те же очевидцы подчеркивали и его изобретательность в постановке танцев солистов и кордебалета, в которых обращали на себя внимание такие новые позы, как «арабеск» и «аттитюд» «в античном духе». Но подлинной жемчужиной этого балета стала юная Психея – любимая ученица Дидло Мария Данилова (настоящая фамилия Перфильева). Ее выдающийся талант раскрылся здесь с необычайной силой. Выступление очаровательной танцовщицы в этой роли воспели в своих стихах известные литераторы – Н. Карамзин, Н. Гнедич, А. Измайлов... «Прекрасные, благородные черты лица, стройность стана, волны светло-русых волос, голубые глаза, нежные и вместе с тем пламенные, необыкновенная грациозность движений, маленькая ножка – делали ее красавицей в полном смысле, а воздушная легкость танцев олицетворяла в ней, как нельзя лучше, эфирную жрицу Терпсихоры, – восхищался биограф. – Данилова участвовала в спектаклях почти каждый день, и чудные поэтические создания Дидло представляли обширное поле, где необыкновенный талант ее мог развиваться в различных видах... Роль Психеи, казалось, была создана нарочно для нее, и она выполнила ее с тем совершенством, которое принадлежит только талантам гениальным». Еще будучи ученицей Машенька получала ответственные партии в балетах мастера: «Аполлон и Дафна», «Зефир и Флора». Литератор Н. П. Мундт в «Биографии знаменитой русской артистки Даниловой», сочувственно отмеченной В. Г. Белинским, писал, что она умела передать «с поразительной истиною все страсти, все борения души, все порывы любви и отчаянья; особенно очаровательна была она в ролях нежных, где любовь могла выказываться во всех ее изменениях». Мария Данилова была зачислена в труппу театра в конце 1809 года, успев стать любимицей публики, знавшей ее по ученическим выступлениям. А 20 января следующего года семнадцатилетняя танцовщица ушла из жизни... Что послужило причиной столь ранней смерти? Одни говорили о несчастной любви: будто бедная девушка всерьез увлеклась знаменитым танцовщиком Дюпором, а он, пообещав любить ее вечно, обманул и бросил. Другие отвергали эту версию, утверждая, что Данилова, танцуя с Дюпором, была еще воспитанницей училища и находилась под строгим надзором. Мол, никаких глубоких чувств там и в помине быть не могло... Очевидно, охота к перемене мест заставила покинуть Париж Луи Антуана Дюпора, который был на двенадцать лет старше Машеньки Даниловой. Он пробыл в России с 1808 по 1811 год – время наибольшего расцвета его таланта, и в Петербурге встретился с Шарлем Дидло. Тот, сразу же оценив блестящее дарование гастролера, поручил ему виртуозные партии в своих балетах. Свидетельства русских современников позволяют живо представить облик этого танцовщика. «Все движения его были исполнены приятности и быстроты; не весьма большого роста, был он плотен и гибок, как резиновый шар; пол, на который падал он ногою, как будто отталкивал его вверх; бывало, из глубины сцены на ее край в три прыжка являлся он перед зрителями...» Его танец (кстати, в довольно ироническом ключе) описан в романе Л. Н. Толстого «Война и мир». Документальную ценность представляют страницы о Дюпоре в мемуарах русского танцовщика и балетмейстера А. П. Глушковского: «Дюпор был похож на хорошо устроенную машину, которой действие определительно и всегда верно. Несмотря на то, что он выделывал труднейшие па, все танцы лежали на нем, потому что он был душою каждого из них. Несмотря на то, он как в начале, так и в конце балета был всегда одинаково свеж, в нем нельзя было заметить и тени усталости». Столичная публика была ошеломлена Дюпором, который в три прыжка перелетал огромную сцену Большого Каменного театра. А виртуоз диктовал дирекции императорских театров фантастические условия: за каждое выступление он получал вначале 1200 рублей серебром, а затем его годовое вознаграждение достигло 60 тысяч рублей – в десять раз больше, чем у Дидло! Партнерш для себя блестящий француз избирал сам. Его взор безошибочно остановился на хрупкой, изящной Машеньке Даниловой. Современники считали ее красавицей: большие глаза, грациозная фигурка, маленькая ножка... В восторженных отзывах критиков она называлась Душенькой – по имени героини популярной поэмы И. Ф. Богдановича. Вполне возможно, что и Маша не осталась равнодушной к искусству заезжего солиста. А уж внешнее обаяние Дюпора было известно... Думается, не случайно современники поговаривали о романе этой прекрасной танцевальной пары. Впрочем, существует и другая версия ранней кончины Машеньки. На одной из репетиций «Амура и Психеи» повторяли полет 3-го акта, когда героиню свергают в ад. Танцовщицу подняли высоко к софитам, предварительно прикрепив к ее корсету крюк. Все это управлялось особой машиной полета. Данилова должна была спуститься сверху с большой быстротой, чтобы создалась иллюзия действительного падения. Но, как на грех, в машине что-то заклинило, произошел толчок, и Машеньку, висевшую в воздухе, сильно тряхнуло. Она пронзительно закричала, и почти бесчувственную танцовщицу спустили вниз. Потом она признавалась подругам: в роковую минуту у нее появилось чувство, будто что-то порвалось внутри. В этот же день у Даниловой началось кровохарканье. Но, невзирая на болезнь, она танцевала Психею и продолжала заниматься любимым делом. Свыше шестидесяти главных партий довелось исполнить Машеньке за весьма короткое время, и нелегкий труд танцовщицы окончательно истощил ее неокрепший организм. Петербургские театралы с сожалением вздыхали: у Даниловой развилась чахотка! Сам государь Александр Павлович поручил ее попечениям своего доктора. Но помощь врача ей уже не понадобилась... Всего на месяц с небольшим пережил Машеньку балет, в котором она столь блистательно выступала: во время пожара, случившегося в театре, сгорели дорогостоящие декорации и костюмы, и возрождение спектакля стало невозможным. Но современники надолго сохранили память об этом творении Дидло и его замечательной исполнительнице.

http://www.tonnel.ru/

А вот судьба Психеи наверное была более счастливой . Амур уговорил Зевса разрешить ему брак с ней.

Видя их любовь и подвиги Психеи во имя любви, Зевс согласился на их брак. Психея получила бессмертие и была причислена к сонму богов. От брака Амура с Психеей родилось Наслаждение.

  
  
   
     Небо синее, над горами 
     Звезды в линию, светят пламенем 
     Одеяло темное нас накроет к ночи 
     Веки сонные нам закроют очи. 
     Где-то там, вдали 
     Звезд видны огни 
     Где-то наверху светят нам они 
     И Луна своим ярким светом глаз 
     Освещает нас, охраняет нас 
     Хоть и ночь пришла, знать дает Луна 
     Что огонь в сердцах наших не погас. 
     Небо синее над горами 
     Звезды в линию светят пламенем, 
     Где-то там вдали 
     Звезд видны огни 
     Светят звезды нам, светлый цвет пурпур 
     Где-то там вдали 
     В счастье и любви 
     Свою милую греет бог Амур. 
     
     Эмиров Эмир... из сборника - любовь с Июньскими оттенками... 

Денис Коротаев

Не осуждай меня, Господь,
За то, что в жизненном смиреньи
Я не пытался побороть
Свое земное назначенье,

Не предавал лишеньям плоть,
И не скитался по Отчизне...
Не осуждай меня, Господь!
Не ты ли вел меня по жизни?

Я сам собой сполна казним
За узость, ставшую виною, -
За то, что именем твоим
Я называл совсем иное,

За то, что сослепу внимал
Чужим посулам и обетам...
Я так давно тебя искал,
Что позабыл твои приметы.

Не внемля глас, не видя лик,
Ничтожа метрику сомненьем,
Я только знал, что ты велик,
Да погнушался поклоненьем.

Благословив тропу к стихам,
Не осуждай меня, о, Боже,
За то, что я по пустякам
Тебя молитвой не тревожил,

А ныне здесь, у алтаря,
Стою с протянутой душою,
Чтоб, милосердие даря,
Ты принял жертву от изгоя.

Во мраке жизненных дорог
Храня неясное обличье,
Не осуждай меня, мой Бог,
Не дай забыть твое величье!

Но дай на огненном витке
Взамен бездумного покоя
Надежду слышать вдалеке:
"Господь с тобой,
Господь с тобою..."