Для меня тема книг и библиотек - особая тема, самая важная, самая показательная. С этих двух точек начинаю все отсчеты, все размышления. Этими категориями поверяю время и людей.
Да, это индикатор!
Вот сейчас изымают книги из всех - всех! библиотек. Не просто макулатуру, а литературу советского периода. Начали с Булгакова и Маяковского.
Каков симптомчик?!
А не фиг было "Белую гвардию" писать, где доблестный Петлюра бежал впереди немецкого визга, предательски оставив для прикрытия своего трусливого зада на морозе под пулями мальчишек, раздетых, разутых.
Или того краше - ВВМ - нашел чем гордиться - советским паспортом.

Вспомнились ужасы тихого разрушения духовной составляющей моего народа. Недвусмысленно дано понять, что пощады не будет никому и ничему.
Особенно это стало очевидно, когда узнала, что начали потрошить библиотеки.

Ну, то, что научные библиотеки потрошат с девяностых - это я не только знала, но и сама при этом присутствовала.
У нас есть такой институт (вернее - был) НИИсоцзащиты. Там проходили ВТЭК, оформляя инвалидность.
Но самое главное, что делали в институте - это бесплатные индивидуальные протезы для инвалидов. Кроме роскошных мастерских и рабочих-специалистов высочайшего класса там была очень крепкая научная часть с библиотекой совершенно уникальных изданий по медицине, химии, физике, биологии, биохимии и протезированию.
Однажды к институту стали подъезжать Мазы, КрАЗы, КамАЗы - грузовики, короче. Туда рабочие стали сносить книги. Я успела выхватить трехтомный учебник-справочник по биохимии Уайта и огромный черный фолиант по ранам и ранениям. Все остальные двадцать четыре тысячи экземпляров уникальной библиотеки было вывезено в неизвестном направлении.
Потом Сорос прислал для деток-инвалидов книжки-развлекалки, типа "Русалочки", только не Андерсена, а картинки почти без текста из диснеевского мультсериала о жителях подводных глубин. Их было не так много - штук тридцать, не более. Вот эти комиксы, да фармацевтический справочник Видаля и стали новой научной библиотекой.
После этого надобность в институте сама собой отпала.

Давно хотела написать рассказ об этом.

Есть у меня еще одна трагедия, из этого института вынесенная, о мальчике-инвалиде родившемся с крохотными конечностями и торсом нормального ребенка. Голова у него тоже была нормальная, даже более чем, и такая умная, что многим на зависть. Ему даже выделили чудесное блестящее кресло-каталку с кнопочками.
Как он радовался ему, этому спасительному креслу, тому, что может передвигаться - он просто непереставая хохотал и чирикал.

Но однажды прилетел вертолет санавиации, мальчика срочно отправили в операционную, и потом оказалось, что он умер из-за ошибки анестезиолога. Вертолет тут же улетел с битком набитыми термоконтейнерами.

Я должна об этом написать, я хочу об этом написать, но пока не могу. Писать о таком можно только тогда, когда остынет боль ожога, а она всё не остывает.
Самый большой страх при написании подобных рассказов - это сантименты. Страшно скатиться в слезливое болото жалостливых всхлипов. Ни книги, молчаливые жертвы, ни чудесный веселый мальчик, не заслуживают плохого рассказчика.
Пока помолчу.