О Высоцком очень светлый и многими любимый в Москве протоиерей Вячеслав Винников в своей книге писал так: Мне меньше полувека — сорок с лишним,
Я жив, тобой и Господом храним,
Мне есть, что спеть, представ перед Всевышним,
Мне есть, чем оправдаться перед Ним…
А у меня нет ничего, только слезы. Высоцкий, может, не понимая того, тянулся к Богу. Во всех его песнях боль за нас, боль за страну, боль о том, что у нас все не так, как у людей, все перевернуто. Он очень остро понимал и чувствовал. Он чувствовал, что и с Церковью не все в порядке: “нет и в Церкви все не так…” Певец, он себя и в вечной жизни представляет поющим. Я помню, как и священники слушали песни Высоцкого и этим тоже отводили душу. Его песни действовали на всех, они могли пробудить и веру: ведь если здесь все не так, то, значит, где-то есть и высшая правда, есть где-то место, где все так, — Царствие Божие; и есть Тот, перед Кем мы все дадим ответ за то, что все у нас здесь не так.
Думаю, не я один плачу над стихами и песнями Высоцкого… “Может, кто-то когда-то поставит свечу…” — это его обращение к нам, живущим. Давайте поставим свечу за упокой раба Божия Владимира, для того, чтобы ему там было потеплей и посветлей” (Протоиерей Вячеслав Винников. Я поверил от рожденья в Богородициын Покров… М., “Русаки”. 1999, С. 201.)
Мне дорого это свидетельство человека совсем другого поколения (почти на полвека старше). Высоцкий - явление. Им думают, им слышат, им говорят, им переживают, им прозревают, им выплескивают душу, им приходят к мыслям о Боге и вечности.
За свою недолгую жизнь он поднял целые пласты смыслов, запретных тем и чувст, разбередил раны, взрыхлил почву, бросил семена. Если судить по плодам, то благодаря ему русский язык еще живет. Ибо язык живет поэтами - такими поэтами, которых как раз таковыми не считают, настолько они свои.
Высоцкий - свой.
Только вот не надо про пример для подражания. Я - о том Высоцком, чей голос - тот "отчаяньем сорванный голос", как он пел, - пока еще не удалось превратить в "приятный фальцет", несмотря на все попытки нынешнего полит. руков. отмыть от крови Сталина и Советский Союз в целом. Я - о голосе, а не том, что бывал в загулах, курил, в конце жизни стал наркозависим. Я - об интонациях, которые хватали за сердце даже таких, как Хрущев, и может быть, поворачивали их к мыслям о добре и правде. Я - о той, говоря языком лингвистов, семантической компрессии, которая является редчайшим поэтическим даром. Высоцкому удавалось в трех строках рассказать жизнь своего героя, упаковать все перепетии его судьбы в характерную фразу, и сказать этими несколькими словами все. Его песни - это всегда драматургия. Поэтому они цепляют. Если хотите, такая песенная доблоговая исповедальность, а отсюда - узнаваемость песенных героев Высоцкого. Отсюда - невероятный ажиотаж вокруг его концертов, пластинок и пленок еще при жизни и желание снова и снова слушать и слушать - которое не стало меньше за прошедшие годы. И правда ведь, слушаешь про подводников, и понимаешь - про нас: Спасите наши души,
мы гибнем от удушья...
спешите к нам.
Нам нечем, нам нечем,
но помните нас.
Когда свет клином, а небо с овчинку, - а так, согласитесь, бывает, - эти слова дают последнюю надежду. Да, сдохну, но знаю, зачем. Да, тебя сдали, но Бог Своих не сдает. И даже если придется примерить выбранные "деревянные костюмы", что ж, умирать, так умирать. Я знаю людей, которым эти песни спасли если не жизнь, то душу.
А вот из буддийского ощущения мира:
"Песня конченного человека", - неволение как составляющая буддийского ада - нирваны - обезжизненной вечномерцающей пустоты. Мерцающий серый экран сознания.
Я весь прозрачный, как раскрытое окно,
и неприметный, как льняное полотно.
Не ноют раны, да и шрамы не болят -
На них наложены стерильные бинты.
И не волнуют, не свербят, не теребят
Ни мысли, ни вопросы, ни мечты.
Любая нежность душу не разбередит,
и не внушит никто, не разубедит.
...
На коне, -
толкани -
я с коня.
Только не,
только ни
у меня.
Ни философский камень больше не ищу,
Ни корень жизни, - ведь уже нашли женьшень.
Не вдохновляюсь, не стремлюсь, не трепещу
И не надеюсь поразить мишень.
Последнее особенно характерно для буддийской аскетической практики: чтобы не ошибиться дорогой жизни - отказаться от любого движения. Грех по-гречески - это буквально промах. Так вот, вместо того, чтобы указать верную цель подвига, буддизм сводит последний к уничтожению в себе всех телеснодушевных проявлений бытия. ...
И сердце дергается словно не во мне, -
Пора туда, где только ни и только не.
А вот - диагноз, под которым, думаю, подпишется любой православный христианин:
Я лег на сгибе бытия,
На полдороге к бездне, —
И вся история моя —
История болезни.
Согласитесь, что-то в этом есть. Что-то до боли знакомое. С чем так страшно на исповедь...
«Не огорчайтесь, милый друг, —
Врач стал чуть-чуть любезней, —
Почти у всех людей вокруг —
История болезни.
Все человечество давно
Хронически больно —
Со дня творения оно
Болеть обречено.
У человечества всего —
То колики, то рези, —
И вся история его —
История болезни...
Живет больное все бодрей,
Все зле и бесполезней —
И наслаждается своей
Историей болезни...
А ведь - в точку: про нас.
Как же выжить в мире кривд? Нужна опора, где, в чем ее находил Высоцкий?
В том, что прочнее эпох и нравов и не принадлежит советской власти. По мысли поэта, время не переносит водораздела между добром и злом. В «Песне о времени» он говорит об этом от лица своего героя, обращаясь к последующим поколениям:
Как у вас там с мерзавцами? Бьют? Поделом!
Ведьмы вас не пугают шабашем?
Но... не правда ли, зло называется злом
Даже там — в добром будущем вашем?
Время эти понятья не стерло,
Нужно только поднять верхний пласт —
И дымящейся кровью из горла
Чувства вечные хлынут на нас.
Ныне, присно, во веки веков, старина, —
И цена есть цена, и вина есть вина, —
И всегда хорошо, если честь спасена,
Если другом надежно прикрыта спина.
Чистоту, простоту мы у древних берем,
Саги, сказки — из прошлого тащим, —
Потому, что добро остается добром —
В прошлом, будущем и настоящем!
1975.
