Беггров Александр Карлович (1841-1914) - живописец, работал преимущественно в области марины и городского пейзажа. Сын художника К. П. Беггрова. По окончании Инженерного и артиллерийского училища морского министерства участвовал морским офицером в кругосветном путешествии (1866-1868). Позже учился в петербургской Академии художеств и у художника А. П. Боголюбова в Париже. С 1899 г. - академик живописи. На передвижных выставках участвовал с 1874 по 1912 г. (с 1878 г. - член Товарищества). Участвовал также на выставках Общества русских акварелистов. Страдая тяжелой болезнью, покончил жизнь самоубийством.
Из воспоминаний Я.Минченкова Беггров был постоянно чем-то недоволен, постоянно у него слышалась сердитая нота в голосе. Он был моряк и, быть может, от морской службы унаследовал строгий тон и требовательность. В каком чине вышел в отставку, когда и где учился -- не пришлось узнать от него точно. Искусство у него было как бы между прочим, хотя это не мешало ему быть постоянным поставщиком морских пейзажей, вернее -- картин, изображавших корабли и эскадры.
Корабли он знал в совершенстве. Мачта, рея, парус, все детали паровых судов для него были привычными вещами. Критикуя каждую картину с судами, где были допущены малейшие неточности, ворчал: "Ну вот! Как этот парус поставили? Да разве так судно пойдет? Скажите, какой вздор!"
Он бойко справлялся с рисунком и акварелью, изображая городские виды, движение судов на реке, но все это носило иллюстративный характер, видна была условная умелость с трафаретной, заученной манерой письма, выработанной им за многие годы.
Жизнью современного искусства, как и делами Товарищества, он как будто совсем не интересовался. Его почти насильно подводили к картинам экспонентов при отборе для выставки. Обыкновенно он был в это время занят своими произведениями: ввинчивал кольца в рамы, завязывал веревки, протирал стекла на акварелях. У него все должно было иметь аккуратный, блестящий вид, как у вещей на корабле. Указывал на раму: "Смотрите, как сделана: двойной шип! А позолота? За стекло одно двенадцать рублей заплатил! То-то же!"
продолжение
Не могу удержаться, хвастаюсь: мне презентовали бутылку коньяку! Courvoisier VSOP называется...
Однолетнее, дурно пахнущее, да ещё и ядовитое растение высотой до 50 см семейства пасленовых. Красивые крупные белые воронковидные цветы сидят поодиночке в развилках ветвей на коротких цветоножках. Плод - колючая многосемянная коробочка величиной с грецкий орех.
В нем все было неправильно. Вместо аристократического звучного имени Эрнесто Гевара де ла Серна - краткий, почти безликий псевдоним Че, даже смысла-то особого не имеющий. Просто междометие - ну, эй. Аргентинцы повторяют его через слово. А вот поди ж ты - прижился, запомнился, стал известен миру. Вместо щегольского наряда и напомаженных волос - помятая куртка, стоптанные башмаки, растрепанная шевелюра. Коренной аргентинец, а танго от вальса не мог отличить. И тем не менее именно он, а не кто-то из франтоватых сверстников пленил сердце Чинчины, дочери одного из богатейших помещиков Кордовы. Так и приходил на званые вечера в ее дом - лохматый, в потрепанной одежде, ужасая снобов-гостей. И все равно был для нее лучше всех. До поры, конечно. В конце концов проза жизни взяла свое: Чинчине хотелось спокойной, обеспеченной, комфортной жизни - нормальной жизни, одним словом. А вот для нормальной-то жизни Эрнесто как раз и не годился. Тогда, в юные годы, им владела мечта - спасти мир. Любой ценой. Вот, наверное, в чем секрет. Вот почему изнеженный, болезненный мальчик из родовитой семьи оказался революционером. А ведь в роду его матери - последний вице-король Перу, брат отца - адмирал - был аргентинским послом на Кубе, когда там партизанил его племянник. Его отец, тоже Эрнесто, говорил: "В жилах моего сына текла кровь ирландских мятежников, испанских завоевателей и аргентинских патриотов"...
