Очень хорошая статья в "Русском Репортере". Личность татарстанского лидера от "а" до "я", не добавить, и не прибавить.

Железный Бабай
Дмитрий Великовский, Виталий Лейбин

С 25 марта в Татарстане будет новый президент — об этом, посовещавшись с президентом РФ, объявил ветеран отечественной политики Минтимер Шаймиев. После отставки фигуры такого масштаба не за горами уход и других лидеров «непутинской элиты», таких как Юрий Лужков и Муртаза Рахимов. Чем матери-истории ценен татарский Бабай всесоюзного масштаба? И уйдет ли со сцены вместе с ним альтернативный проект будущего России имени Шаймиева — Лужкова?



— Бабай опять всех перехитрил. Московские татары оказались не готовы к тому, что он уйдет так быстро, — уверяет «РР» один из представителей «московских». Чиновники и бизнесмены, которые могли составить конкуренцию клану Шаймиева, все эти годы выдавливались из республики, многие сделали карьеры и построили бизнес за пределами Татарстана, присматриваясь, не даст ли Шаймиев слабину. Он не дал.

У московских татар накопилось немало: бывшие чиновники и нынешние бизнесмены многое знают о делах главной казанской семьи и готовы это рассказывать, но только не раскрывая имен — клан Шаймиева остается одним из самых влиятельных в России.

— Все же удивительно для «восточного авторитаризма» — преемник не сын.

— Как же не сын? Рустам Минниханов фактически приемный сын. Он воспитывался, играл, делил увлечения и бизнесы с родными сыновьями Шаймиева, он член семьи, которого к тому же 12 лет готовили в преемники, — объясняет бывший чиновник татарского правительства, ныне живущий в Москве.

Сам Шаймиев говорит, что его уход вполне добровольный, — и, добавим, хорошо продуманный. «Я всю жизнь у власти. То, что пора отдохнуть, не подлежит сомнению», — обмолвился он еще в прошлом году. В стиле Дмитрия Медведева быстрые и жесткие кад­ровые решения, но в такой ситуации уход должен быть плановым, а не экстренным.

Прокурор
Минтимер Шаймиев — фигура легендарная и в полной мере заслужившая свое имя (Минтимер переводится с татарского как «я железный»): шутка ли, сорок лет во власти, из них половина — у руля республики.

Он родился в 1937 году в татарской деревушке Аняково в семье потомственных крестьян. Его зажиточный дед был раскулачен с приходом большевиков, но, несмотря на это, отец дорос до председателя колхоза и оставался на этом посту до самой смерти.

Но Минтимер становиться колхозником не собирался. Он мечтал о прокурорских погонах. К такому решению тринадцатилетнего мальчика подтолкнуло уголовное дело, которое завели на его отца, накормившего голодавших колхозников просом, предназначенным для посева. Бог весть, чего здесь было больше — подростковой жажды справедливости или взрослого стремления к власти.

Ведь для Минтимера, выросшего в патриархальной семье, авторитет отца, семьи, рода был непререкаем. «Чем дальше я шел по жизненному пути, тем больше понимал отца. Сам став отцом, даже незаметно для себя, поступал так же, как и мой отец», — вспоминал впоследствии Шаймиев в предисловии к биографическому сборнику «Отцу с любовью». Предисловие это он озаглавил «Философия отцовства». И это по-своему показательно, не случайно ведь сегодня не только жена Шаймиева Сакина, по ее собственному признанию, называет его «папулечка», но и вся республика знает прозвище президента — Бабай, то есть «отец» или «дед».

Инженер
Стать правоохранителем Шаймиеву было не суждено. Брат-комбайнер соблазнил Минтимера прелестями механизаторского труда, и когда в колхоз пришла бумага из Казанского сельхозинститута с призывом поступать на факультет механизации сельского хозяйства, мечта о прокуратуре была забыта. Во-первых, «это было воплоще­нием сверхмечты» отца. А во-вто­рых, там учили на инженеров машинно-тракторной станции, а это же «бог и царь для колхозов». Власть, похоже, интересовала Минтимера и без погон.


По окончании института он в рекордные сроки сделал блестящую карьеру: в 23 года уже «колхозный царь» — главный инженер техстанции. За новаторский подход к севу «царицы полей» кукурузы он удостоился назначения председателем республиканского Совета молодых кукурузоводов, а также нескольких упоминаний в прессе. Газета Муслюмовского района «Колхозное знамя» даже напечатала посвященные Шаймиеву стихи:

Таков Тимер Шаймиев,
Достойный в жизни и в труде
Пример.
Отлично техникой владеет,
Душой — рабочий.
Знаньем — инженер.

Перспективный специалист добился огромной чести — приглашения на съезд ВЛКСМ. «Тогда и начался новый крутой разворот в моей жизни: Москва, съезд комсомола, в президиуме — первые люди нашего государства… И я совсем близко от них». Так в одночасье Шаймиев стал управленцем.

Управленец
В 32 года он стал республиканским министром мелиорации и водного хозяйства — самым молодым в стране. К началу эры Горбачева он уже председатель Совмина республики, в 1989−м — первый секретарь Татарского обкома, в 1990−м становится председателем Верховного совета Рес­публики Татарстан, а в 1991−м ее первым президентом.

За счет чего Шаймиев дорос до главы республики? Помимо исполнительности, работоспособности и коммуникабельности биографы практически единодушно говорят об одном качестве, которое они называют то консерватизмом, то осторожностью, то трусостью. Так, Рафаэль Мустафин и Анас Хасанов в книге «Первый президент Татарстана Минтимер Шаймиев» утверждают: «По складу характера Шаймиев не революционер, а, скорее, раз­умный консерватор. Держится за старое, пока оно жизнеспособно и может приносить пользу».


Шаймиев 20 лет пребывал на посту Президента Татарстана

— Его называют одним из самых успешных постсоветских управленцев. Наверное, это так, но сек­рет успеха не в каких-то реформах или остроумных решениях. Просто в то время, когда Москва проводила шоковую терапию, Казань смягчала шок. Так, в сельском хозяйстве до самого последнего времени сохранялись колхозы — со всей спецификой государственной «битвы за урожай», с планами и широкими полями по телевизору. Только в 2003 году власти позволили состояться первому в Татарстане современному агрохолдингу «Красный Восток», — рассказывает бывший чиновник татарского правительства.

Игрок
Те, кто близко видел Минтимера Шаймиева в 1994 году, после заключения Договора о взаимном делегировании полномочий с Российской Федерацией, в один голос говорят, что он просто лучился энергией, это был его звездный час. Он любил вновь и вновь перебирать детали того, как он добился такой победы.

Шаймиев и впоследствии любил рассказывать, как республике едва «удалось пройти по острию»: «Борис Николаевич Ельцин приехал и сказал: “Берите суверенитета, сколько можете”. Это воспринимается, может быть, не всегда так серьезно теми, кто не видел, в какой обстановке это было сказано. Но это было очень важное заявление. В тот же вечер Борис Николаевич мне говорит: “Я сказал, а что будет за это?” Мы сказали: “Давайте договариваться, нужно находить форму, успокаивать людей. Через договор…” Нам удалось успокоить людей и выиграть время, а главное — не просто вы­играть время, а выполнить все, о чем договаривались».

Вкратце многоходовка выглядела так: вначале в 1990 году была принята Декларация о суверенитете Татарстана, согласно которой республика не является субъектом ни Советского Союза, ни Российской Федерации и как субъект международного права заклю­чает договоры и союзы с Россией и другими государствами. Затем в 1992 году декларация была легитимирована с помощью референдума, на котором почти две трети населения Татарстана проголосовали за «независимый» статус суверенного государства. И наконец в 1994−м после заключения договора с Российской Федерацией Татарстан стал ассоциированным государством с конфедеративным статусом.


Шаймиев исповедовал философию политического отцовства

Этот договор фактически утвердил верховенство татарских законов над российскими. С этого момента любой сколько-нибудь значимый чиновник в Татарстане знал, что республика «строит суверенитет» и это — главная цель. Тогда были с помпой приняты символы государственности,
открывались даже посольства иностранных государств, прорабатывался вопрос о национальной валюте. Это был проект именно национального, а не «многонационального» татарского государства. Шаймиев помнил о необходимости сохранять гражданский мир в республике, делал символические жесты в сторону местных русских, но уже к середине 90−х в Казани не осталось ни одного русского главврача, хотя при советской власти русских и татар было примерно поровну. То же самое и в других отраслях.

— К чести Шаймиева надо сказать, что он рассматривал мирный, исключительно мирный вариант отделения от России. На него произвел большое впечатление ГКЧП, который он поначалу поддержал, и еще большее — Беловежская пуща, где лидеры советских рес­публик получили независимость быстро и без проблем. Он понял, что центральной власти больше нет. Он ждал «второй пущи», — свидетельствует бывший татарский чиновник.

«Я вам должен сказать, что из моих уст ждали на площадях по всей республике, всюду слова “независимость”, меня обвиняли, почему я его не произношу. Мне удалось это слово не произносить», — похвастался Шаймиев в одном из интервью.

Так, шантажируя Москву и пугая ее возможной независимостью республики, но не доводя до чеченского сценария, первый президент Татарстана добился своего. Впрочем, для того чтобы провернуть столь масштабную и рискованную затею, националистов должно было быть много и их надо было контролировать.

— Никакого национального движения на самом деле не было, ну, может быть, горстка людей в Казани, которые специально «для случая» поддерживались властью. Они не имели самостоятельного влияния ни на управление республикой, ни на умы. Уже лет двести нет никакой проблемы между русскими и татарами. Немного другая ситуация была, возможно, только в Набережных Челнах, где националистическая пропаганда нашла реальный отклик, — считает мос­ковский татарин, в 90−е начинавший бизнес в Казани.

Есть немало свидетельств, что местные власти помогали митингующим националистам — помещениями, транспортом и т. п. А когда договор с Россией был подписан, националисты оказались больше не нужны, «господдержка» иссякла, и движение сошло на нет. На рубеже веков в качестве новой страшилки для центра стала использоваться другая — типичная для республик, где проживает много мусульман, — ваххабитская угроза. В том, что на территории Татарстана не раз задерживали ваххабитов, сомнений нет, однако, по одной из версий, они попадались местным правоохранителям лишь в политически важные моменты.

Приход Владимира Путина стал концом «большой игры» Шаймиева. Совместная с Лужковым ставка на оппозиционный Ельцину и Путину проект «Отечество — Вся Россия» на выборах 1999 года могла привести к «Российской Конфедерации» и новой Беловежской пуще. Но эта ставка оказалась проигранной.

В 2000 году Шаймиев выглядел уставшим, постаревшим, поникшим. Но он не сдался. Он начал другую успешную игру. Власть — это ведь не только внешнее признание, но и внутренняя сила. Он занялся окончательной приватизацией хозяйства республики в пользу одной семьи. Против этого даже Путин ничего не смог или не захотел сделать — ни при помощи полпредов и силовиков, ни за счет назначаемости губернаторов.

Хозяйственник
Двадцать лет пребывания Шаймиева на посту президента Татарстана принесли немало успехов: население республики увеличилось на 3,5%; зарплата выросла куда больше, чем инфляция; построено метро, мечети, реализована программа сноса ветхого жилья и многое, многое другое.

В 90−е успех экономики респуб­лики во многом объяснялся содержанием договора с Российской Федерацией. Татарстан получил в свою собственность практически всю недвижимость и предприятия (за исключением ВПК), нефтегазовый комплекс, химическую и легкую промышленность. Республика стала самостоятельно распоряжаться добытыми на ее территории нефтью и газом, на несколько лет прекратила платить федеральные налоги в бюджет и, что самое примечательное, оказалась в числе привилегированных регионов России, получая государственных субсидий в девять раз больше, чем другие. Этот успех «прагматичного национализма» был оценен и местным населением, которому было легче, чем жителям многих других регионов.

Однако критики режима не дремлют. Они рассказывают, что 70% всей экономики республики по итогам «суверенной» приватизации прямо или косвенно досталось так называемому клану Шаймиева. То есть, по сути, семье президента и семьям прочих высокопоставленных чиновников. Так, группа ТАИФ с годовой выручкой 292 млрд рублей, занимающая вторую строчку в рейтинге крупнейших непубличных компаний России, контролируется сыном президента Радиком Шаймиевым. Он — один из ее крупнейших акционеров и член совета директоров. В составе компании два гигантских химкомбината, единственный на территории респуб­лики нефтеперерабатывающий завод, сеть АЗС, коммерческая недвижимость в Казани, несколько телеканалов. На ТАИФ приходится каждый пятый рубль ВРП Татарстана. Оборот ее предприятий за последние три года удвоился.

Второй сын, Айрат, тоже влиятельный бизнесмен, неплохо пристроены и многочисленные племянники президента, они — собственники, акционеры, главы районов. К слову, и у преемника Шаймиева, Рустама Минниханова, вот уже почти 12 лет возглавляющего правительство Татарстана, с семейственностью все в порядке. Его старший брат Рифкат возглавляет республиканское управление ГИБДД, а младший Раис — глава Сабинского муниципального района.

Даже «несемейный» бизнес на самом деле не может быть свободен от «семьи» и властей. Известно о фактах давления и поборах. В отдельных случаях это при­знают и сами власти. Например, программа ликвидации ветхого жилья — главный образец успешности «корпорации Татарстан». Тут власти поступили просто: ввели дополнительный сбор в размере 1% с оборота всех предприятий, работающих в республике. «Многие возражали, даже в суд на нас подавали, — рассказывал журналу “Эксперт” бывший советник президента Татарстана Рафаэль Хакимов, — но все утряслось, все начали платить. По этой программе мы переселили в новое жилье 46 тысяч семей».

Характерным анекдотом из жизни кланового Татарстана может служить недавняя история, когда были арестованы мошенники, лишившие денег нескольких политиков республики, представляясь сыновьями Шаймиева. Чиновники послушно отдавали деньги, им и в голову не приходило проверить, действительно ли посредники на переговорах посланы Айратом или Радиком. Боязно, да и никого этим сегодня не удивишь, как видно…

Наличие некоторой семейственности, по сути, не отрицает даже сам Шаймиев, он только уточняет, что от этого народу сплошная польза: «Когда мне такое говорят, я всегда, значит, спрашиваю: “Покажите, где клан, если где вы его видите. Из этого клана есть ли кто-нибудь, чтобы достойно не служил в интересах Татарстана?”»

Президент
В качестве политического лидера Шаймиев всегда действовал в духе своеобразной «философии политического отцовства». Он не бросал своих и готов был десятилетиями работать с одними и теми же людьми. Ведь миссия отца, по Шаймиеву, «быть защитником, учителем, руководителем, наставником и, наконец, примером для подражания, посредником между ребенком и окружающим миром». И президент с этим прекрасно справлялся: нет сомнения, что в 90−х он защитил Татарстан от ряда болезненных эффектов шоковой терапии, устоял и после неудачного признания ГКЧП и после проигрыша в 1999 году. В конце концов, «бабай» значит не только «дед» или «отец», но и «мудрый». И эту мудрость чиновники, конечно, ценят.

— Это даже не культ личности президента. Это — другое, это как воздух. Когда собираются три-четыре чиновника, даже если все свои, обязательный тост за Минтимера Шариповича. Обязательно в процессе беседы подчеркивать, что ты не просто сделаешь то, а выполнишь мудрые указания президента… Это не страх, а просто нормальное поведение. Хотя, конечно, если этого не делать, то донесут. Свои — не свои, донесут все равно, — такую смелую оценку атмосферы в администрации республики чиновник может произнести только с глазу на глаз и не под запись.

Как и положено отцу, Шаймиев не только мудр, но и строг. Об этом свидетельствуют трудности, возникающие на жизненном пути бизнеса или частных лиц, не желающих подчиняться установленным Бабаем правилам игры.

За все время правления Шаймиева только один раз, весной 1998 года, было что-то вроде бунта. На сессии Госсовета республики очень популярный на тот момент мэр Набережных Челнов Рафгат Алтынбаев выдвинул свою кандидатуру на пост спикера парламента. Причем это был не индивидуальный шаг, его поддерживали многие чиновники, в том числе и аппарат Шаймиева. Не то чтобы Алтынбаев тогда стал врагом режима, просто независимо от президента дела в Татарстане не делаются. Очень быстро последовали его отставка и «зачистка» поддержавших его тринадцати глав администраций, руководителя аппарата президента, министра внутренних дел и других. Окончательно «врагом» и одновременно одним из самых влиятельных лидеров московских татар Алтынбаев стал после досрочного отзыва в 2003 году его полномочий сенатора (теперь он — сенатор от Рязани).

Больше бунтов не было. Были только пострадавшие. Недавно бывший пресс-секретарь Шаймиева Ирек Муртазин позволил себе написать книгу «Последний президент Татарстана», где критикует деятельность главы республики. К тому же в своем блоге он успел удивить мир сообщением о смерти Шаймиева. Теперь Муртазин после скорого и сомнительного суда на год и девять месяцев отправился за решетку — за клевету, распространение сведений, составляющих частную тайну, а также за разжигание социальной розни «в отношении власти как социальной группы».

Блудного сына простить можно, но нераскаявшегося — нет. «Я тоже строгий, бывало, и наказывал своих сыновей, — размышляет Шаймиев в автобиографическом очерке. — Сейчас они вспоми­нают об этом с улыбкой и с благодарностью, как и я благодарен своему отцу». Можно не сомневаться, наследующий Шаймиеву премьер Минниханов будет вспоминать первого президента именно так.