Вот, продублирую...



Один из самых распространенных московских мифов последних лет – это «страшилки» из серии «столица постепенно проваливается под землю под действием подземных вод». А как обстоят дела в реальности?

В действительности, миф этот (так же как и вполне реальные опасения) вовсе не модная тема для сплетен, а давно известная проблема московских строителей и архитекторов, решение для которой начали искать еще во времена строительства первых московских высоток.

Возможно, кому-то это покажется невероятным, но в подземной части Москвы на разной глубине скрыты в трубах и коллекторах… 240 рек и речушек. По метражу это практически половина всего московского водного бассейна! Самая древняя и самая длинная из плененных под землей рек (да, кстати, и самая известная) – это пойманная в трубу река Неглинка. Еще в позапрошлом веке ее прославил Гиляровский в своих рассказах о Москве, а не так давно своеобразный памятник подземной достопримечательности выстроил Зураб Церетели, включив в свой комплекс на Манежной площади фрагмент реки, специально выпущенной наружу. О том, что на самом деле это всего лишь стилизация (попросту – разновидность фонтана), лучше всего известно московским диггерам: уж кто-кто, а они-то знают, что настоящая Неглинка в трубе имеет такой специфический вид и запах, что выпускать ее на свет божий было бы равносильно выводу наружу канализационных вод. Кроме того, Неглинка – это далеко не ручеек, а вполне полноценная река, берущая начало в Марьиной Роще, протекающая под Неглинной улицей, Театральной площадью, площадью Революции, Александровским садом и впадающая через решетку в Москву-реку в районе Китайгородского проезда.

Реки и город несовместимы

Если подземная Неглинка (ну и, может быть, еще Ходынка) у всех на слуху, то остальная московская подземная «Венеция» изобилует названиями, известными только историкам. Судите сами: кто теперь вспомнит такие речки, как Кабанка (или Кабаниха), Капли, Чара, Чечора, Рыбинка, Ольхова и Ольховец, Черторый (или Черторье), Пресня, Филька, Копытовка, Хапиловка, Синичка, Самотыга, Язвенка, Горячка, Жабенка, Чернушка, Гнилушка и пр. Все они по мере разрастания мегаполиса были заключены в трубы – и происходило это под влиянием жизненной необходимости. Дело в том, что гидрогеологические условия, в которых строилась (и строится) Москва, настолько сложны, что строителям все время приходилось учитывать множество факторов, чтобы здания, во-первых, стояли и не рушились, а во-вторых, не зависели от уровня осадков.

Судьба практически всех ушедших под землю рек была решена после доказательства их «неблагонадежного» поведения во время дождей и половодья. Специалисты-гидрологи говорят, что даже одного заасфальтированного участка площадью 10–20 кв. м хватает, чтобы нарушить работу системы водооттока – что уж говорить о строительстве целого района. Стоки просто перестают справляться с последствиями осадков, а безобидные речушки становятся потенциальным источником наводнения. Именно поэтому, по мере захвата городом новых территорий, водный бассейн полностью или частично загоняется строителями под землю. На первый взгляд, это вполне закономерное и правильное решение проблемы, но, как всегда бывает, медаль имеет две стороны.

Проза жизни

Профессиональные диггеры рассказывают, что в тоннелях, где протекают подземные реки, необыкновенно красиво – почти как в древних пещерах со сталактитами и всякими диковинными настенными грибами. В народе же вообще ходят слухи о том, что якобы в московских подземельях плодятся крысы-мутанты, а по рекам-трубам плавают крокодилы. Между тем, московские архитекторы и инженеры, которым приходится строить в бассейнах подземных рек как наземные, так и подземные сооружения, прямо скажем, далеки как от лирики, так и от мистики.

Самые большие проблемы возникают у метростроевцев: им приходится уводить тоннели на большую глубину – подальше от рек, плывунов и насыщенных водой грунтов. Собственно, проблему «живого» грунта Москвы первыми вскрыли проходчики московского метрополитена, и тогда же, в 30-е годы, был придуман особый способ замораживания слабого грунта, который пришлось применить при строительстве одной из сталинских высоток (той самой, которая совмещена с метро «Красные Ворота»). Еще одна отрасль, которая часто страдает от подземных размывов, – это городская коммунальная служба. Вернее, страдают-то простые люди – например, жители провалившегося дома на Большой Дмитровке или обитатели Смоленской площади, которая тоже оказалась опасным для жизни районом, и многих других московских улиц, под которыми пролегают древние русла и даже целые подземные озера.

Коммунальщики, конечно же, знают о существовании этой проблемы, однако традиции ее решения на государственном уровне фактически не существует. На данный момент лишь небольшая кучка любителей подземных приключений (на всю столицу три тысячи человек), которые называют себя диггерами, является главной действующей единицей, которая лучше всех служб представляет, что делается в Москве под землей. По их мнению, подземные реки (да и все подземные коммуникации в целом) пребывают в бедственном состоянии, в результате чего реки загрязняются канализационными водами и становятся рассадником микробов (что, кстати говоря, реально провоцирует упомянутые выше мутации микроорганизмов, вызывая к жизни их неизученные и опасные для человека формы). С другой стороны, дорожная служба десятилетиями практикует неправильную надземную эксплуатацию почвы, перегружая ее многочисленными слоями асфальта, положенными один на другой (в результате чего речные трубы не выдерживают нагрузки и трескаются).



Центр под ударом

Отдельная беда, последствия которой, возможно, придется пожинать уже в недалеком будущем, – это современное стихийное и плохо контролируемое со стороны властей строительство. В Москве огромное количество районов, где, благодаря утечкам из давно не ремонтированных труб, под землей (и в том числе под строениями) образовались опасные подземные озера. Хорошо, если коварная река даст о себе знать еще на стадии строительства (как это произошло в районе речки Раменки, когда обрушилась секция недостроенного дома), но ведь последствия оплошности горе-строителей могли проявиться и позже! Увы, даже некоторые вполне официальные «новоделы» далеко не всегда благополучно вписываются в гидрогеологическую обстановку столицы. Например, в среде московских диггеров бытует мнение, что плохо продуманное строительство ТЦ на Манежной площади нарушило «гидрогеологический покой» находящейся там суффозионно-карстовой зоны, что должно повлечь за собой постепенное обрушение многих близлежащих строений. Диггеры считают, что поспешный снос некоторых зданий (гостиница «Москва», «Военторг») произошел именно по этой причине. Более того, гидроудар угрожает и многим другим достопримечательностям центра Москвы – Большому театру и даже собору Василия Блаженного.

Не признавая открыто столь масштабной опасности для центра города, правительство Москвы уже сегодня рассматривает специальную шестилетнюю программу по выводу из коллекторов некоторых подземных рек (таких как Кровянка, Нищенка, Чурилиха, Таракановка) и возвращению им прежнего природного облика. Остается только надеяться, что все эти меры – признак того, что городские власти ищут пути комплексного решения проблемы. А диггеры, привыкшие действовать самостоятельно, уже составляют из своих отрывочных «отчетов» электронную подземную карту столицы, отмечая «неблагополучные» места.