В бенгальской шактистской традиции шакал занимает одно из самых древних и почётных мест среди спутников Богини Кали. В отличие от ящерицы, которая несёт народный, сказочный оттенок, шакал — глубоко тантрический символ, неразрывно связанный со шмашаном (кремационной площадкой), смертью, трансформацией и высшим осознанием.

 

Шакал — падальщик, обитающий среди трупов и разложения, где всё умирает. Он символизирует стойкое осознание, которое остаётся после растворения форм. Пожирая остатки, шакал очищает пространство для нового цикла и учит бесстрашию перед смертью.

 

В тантрическом понимании он воплощает парадокс Кали: ужасное, но священное и необходимое. Шакал живёт на границе миров живых и мёртвых, находит пищу там, где другие видят лишь тление, и потому становится естественным спутником Богини — так же, как лев сопровождает Дургу, а бык — Шиву.

 

Один из самых выразительных образов встречается в тантрической традиции «Гимна Кали» (Śyāmā‑stotra):

 

«…в кремационном поле, усеянном погребальными кострами, трупами, черепами и костями, где воют самки шакалов…»

 

Оригинал содержит яркое выражение: śivābhir ghorābhir śṛgālabhiḥ — «окружённая ужасными шакалами/шакалицами».

 

В тантрических дхьяна‑мантрах (описаниях для медитации) часто повторяется формула:

 

śmaśānālaya‑vāsinī — «Та, что обитает в кремационном поле»;

 

śṛgāla‑parivṛtā — «окружённая шакалами»;

 

śmaśāne śṛgālagaṇair vṛtā — «на шмашане, окружённая стаями шакалов»;

 

śṛgālair nāditā dikṣu — «все стороны света оглашаются криками шакалов», — подчёркивающая, что появление Кали сопровождается их воем как её вестников.

 

Яркие цитаты из классических источников

 

Devi Mahatmya (Маркандея‑Пурана / Чанди), глава 8:

 

«Из тела Деви вышла Шакти Чандика, ужаснейшая, чрезвычайно свирепая и воющая, как сотня шакалов».

 

Богиня обращается к демону: «Если же ты в гордости своей силы желаешь битвы, то приходи — и пусть мои шакалы насытятся твоей плотью!»

 

Здесь шакалы выступают как прямые спутники и «слуги» Богини на поле битвы.

 

Mahakalasamhita (Камакала Кали‑кханда):

 

«По обе стороны от неё стоят два ужасных шакала, извергающие огонь из пастей. Эти шакалы, похожие на горящие угли, окружают Камакала Кали и постоянно смотрят на неё. Она кормит их отрубленными головами из чаши‑черепа, а они продолжают есть».

 

В бенгальских храмах шакалы часто изображаются у ног статуи Кали как её вахана или постоянные спутники. Особая редкая форма — Кокамукхи Кали («Кали с лицом шакала/волка»). В ней Богиня сама принимает облик с головой хищника и длинным языком (Vidyutjihva), которым захватывает и пожирает демонов. Такие изображения сохранились в терракотовых панелях храмов Birbhum, Bardhaman и Purulia.

 

В народной культуре Бенгалии ночной вой шакала традиционно воспринимался как знак присутствия Кали.

 

В храме Дакшинешвар Кали, где служил Шри Рамакришна, шакалы входят в традиционное иконографическое окружение Бхаватарини. В своих видениях Рамакришна неоднократно видел Мать на шмашане — окружённую шакалами и другими обитателями крематория. Среди воя шакалов, трупов и погребальных костров он ощущал не ужас, а бесконечную материнскую любовь. Для него это стало живым доказательством: Кали выше дуальностей чистого и нечистого. Она проявляется во всём, включая самых «низких» созданий.

 

Рамакришна иногда ел остатки пищи, тронутые шакалами, как часть садханы — полного преодоления отвращения и принятия Матери во всех её проявлениях.

 

Золотые и терракотовые фигурки шакалов у стоп Кали в бенгальских храмах

Имя Рамакришны в последнее время так часто упоминалось в индийских, американских и английских газетах, что более полное описание его жизни и учения, как мне кажется, будет востребовано не только многими, кто интересуется интеллектуальным и нравственным состоянием Индии, но и теми, для кого развитие философии и религии — как на родине, так и за её пределами — никогда не бывает безразличным.

 

Поэтому я постарался собрать как можно больше сведений об этом недавно почившем индийском святом (умер в 1886 году) — отчасти от его преданных учеников, отчасти из индийских газет, журналов и книг, в которых были запечатлены главные события его жизни, а его нравственное и религиозное учение описывалось и обсуждалось как в доброжелательном, так и в критическом ключе.

 

Несмотря на распространённые критические суждения об отдельных проявлениях аскезы в Индии, к числу которых принадлежал и Рамакришна, среди таких подвижников, несомненно, есть те, кто заслуживает нашего внимания и искреннего сочувствия.

 

Мучения, которые некоторые из них (едва ли заслуживающие названия санньясинов, ибо они мало чем отличаются от фокусников или хатха‑йогинов) причиняют себе, аскетические методы, которыми они пытаются подчинить и обуздать свои страсти и довести себя до состояния крайнего нервного возбуждения, сопровождаемого трансом или продолжительными обмороками, хорошо известны всем, кто жил в Индии и познакомился там не только с раджами и махараджами, но и с различными слоями сложного индийского общества.

 

Хотя некоторые рассказы об этих мучениках плоти и духа могут быть преувеличены, остаётся достаточно реальных фактов, чтобы пробудить, по крайней мере, наше любопытство. Когда же истинные санньясины посвящают свои размышления философским и религиозным проблемам, их высказывания, увлекающие огромные толпы, собирающиеся вокруг них в их собственной стране, не могут не привлечь нашего внимания и сочувствия — особенно если, как в случае с Рамакришной, их учение распространяется ревностными сторонниками не только в Индии, но и в Америке, и даже в Англии.

 

Нам нечего опасаться, что санньясины Индии когда‑либо найдут последователей или подражателей в Европе, и было бы вовсе нежелательно, чтобы они их нашли — даже ради психических исследований или экспериментов в физико‑психологических лабораториях.

 

Но, помимо этого, более глубокое знание учения одного из них представляется, несомненно, желательным — как для государственных деятелей, которым приходится иметь дело с различными классами индийского общества, так и для миссионеров, стремящихся понять жителей этой страны и оказать на них влияние, и, наконец, для студентов философии и религии, которым следует знать, как древнейшая философия мира — Веданта — преподаётся в наши дни бхактами, то есть преданными возлюбленными Бога, и продолжает оказывать своё могущественное влияние не только на немногих философов, но и на широкие массы в стране, которая всегда называлась страной философов.

 

Страна, проникнутая такими мыслями, какие высказывал Рамакришна, никоим образом не может рассматриваться как страна невежественных идолопоклонников, которых нужно обращать теми же методами, что применимы к племенам Центральной Африки.

 

Поскольку Веданта составляет идейный фон изречений Рамакришны, я счёл полезным добавить краткий очерк некоторых наиболее характерных доктрин этой философии. Без него многие читатели едва ли смогли бы понять идеалы Рамакришны и его учеников.

 

Я вполне сознаю, что некоторые из его изречений могут звучать странно для наших ушей, более того — даже оскорбительно. Так, представление о Божестве как о Божественной Матери способно нас поразить, однако мы можем понять, что Рамакришна действительно имел в виду, когда прочтём его изречение (№ 89).

 

Иногда язык, которым эти индийские преданные говорят о Божестве, может казаться нам слишком фамильярным, более того — непочтительным. Они сами, по‑видимому, сознают это и говорят в оправдание… Или же снова…

 

Если мы не будем помнить, что «гарем» изначально означает не более чем священное и охраняемое место, следующее изречение, несомненно, будет резать нам слух…

 

Как глубоко Рамакришна проник в тайны знания и любви к Богу, мы видим из следующего