1 сентября 1885 года, вторник

 

Шри Рамакришна сидит на небольшой деревянной кушетке. Болезнь горла усилилась, вызывая глубокое беспокойство учеников. В это время в комнату входит отец юноши Двиджи. Двиджа часто приходил к Тхакуру, подолгу медитировал и пел молитвы, из-за чего отец сильно негодовал, опасаясь, что сын бросит учёбу, оставит семейный долг и станет монахом. Тхакур с любовью усадил его рядом с собой и начал наставлять в правильной духовной практике и долге семейного человека (грихастхи).

 

Шри Рамакришна (обращаясь к отцу Двиджи):

 

«Семейным людям вовсе не нужно бросать всё во внешнем мире. Достаточно отречения в уме. Однако, чтобы жить в миру, сначала необходимо обрести знание (гйану) и преданность (бхакти). Прежде чем разрезать плод джекфрута, руки смазывают маслом, иначе липкий сок пристанет к коже и его будет трудно отмыть. Смажьте руки маслом божественной любви к Богу и только потом беритесь за мирские дела — тогда липкий сок камини-канчаны (чувственных привязанностей и стяжательства) не осквернит ваш ум.

 

Если вылить сырое молоко прямо в воду, оно смешается с ней и растворится без следа. Но если сначала сквасить молоко, получить простоквашу и сбить из неё чистое масло — положите это масло в воду, и оно никогда не смешается с ней, а будет свободно плавать на поверхности. Вот почему я говорю: проведите некоторое время в уединении, совершая духовную практику (садхану), добудьте масло искренней бхакти — и лишь затем живите в миру. Тогда исчезнет всякий страх: ваш ум будет свободно парить над водами мирской суеты.

 

Живя среди людей, иногда необходимо уметь „шипеть“. Один странствующий брахмачари дал духовное посвящение ядовитой змее и наставил её: „Никогда никого не кусай и откажись от насилия“. Змея стала кроткой и безобидной. Пастухи, заметив это, начали бросать в неё камни, избили её палками и оставили полумёртвой. Спустя время брахмачари вернулся и, увидев её израненной, спросил: „Почему ты в таком ужасном состоянии?“ Змея ответила: „Учитель, ты запретил мне причинять вред, и я перестала защищаться“. Брахмачари с укоризной воскликнул: „Какая же ты глупая! Я запретил тебе кусать людей и выпускать яд, но разве я запрещал тебе шипеть на них?“ Так и в миру: чтобы защитить себя от дурных людей и поддерживать порядок в доме, порой нужно показать строгость — издать грозное „шипение“, но внутри нельзя питать злобу и впрыскивать яд ненависти.

 

Сын — это продолжение вашего собственного существа; как говорят священные писания: „Атма ваи джаяте путрах“ (истинное „Я“ отца рождается в образе сына). Не подобает отцу вымещать на сыне слепой гнев из-за его стремления к Богу. Искренняя тоска по Господу (вьякулата) — вот единственная суть. Исполняйте мирской долг без привязанности, подобно служанке в богатом доме: она прилежно заботится о детях хозяина, но её сердце всегда устремлено в родную деревню, к своему очагу. Тело бренно, его естество — болезни и скорбь; но если ум утверждён у лотосных стоп Бога, телесные страдания перестают касаться духа».

 

Шри Шри Рамакришна Катхамрита

 

На рубеже веков, когда аркады Белурматха поднялись над бескрайней гладью реки Хугли, монастырский берег оживил образ древней ведической тапованы — лесной обители подвижников. Свами Вивекананда, окружил себя животными: в заботе о них он обретал редкие мгновения душевного покоя.

 

Каждое утро здесь начиналось с движения и звона. По свежей монастырской траве, рассыпая мелодичный перезвон бубенцов на шнурке, мчался любимый козлёнок Матру — Свамиджи бегал с ним наперегонки по двору, словно беззаботный ребёнок. В монастырском пруду (пукуре) шумно плескались гуси и утки, с нетерпением ожидая, когда Учитель после рассветной медитации лично вынесет им миску с размоченным рисом. На речной отмели замирал тонконогий журавль, мирно бродили овцы и кроткая коза Ганзи, а под сенью манговых деревьев пасся юный оленёнок — дар бенгальских преданных, преподнесённый Свамиджи в начале 1901 года. Когда сгущались тяжёлые муссонные тучи, на середину лужайки выходил ручной павлин. О нём Вивекананда с юмором писал в письмах к Джозефин Маклауд и Мэри Хейл: распуская бирюзовый веер хвоста, птица танцевала навстречу ветру и бесстрашно брала зерно из рук монахов.

 

Особое место в обители занимала гошала (коровник). Свамиджи сам умел доить коров и лично следил за чистотой стойл и качеством корма: парное молоко предназначалось для священного подношения (бхога) в алтаре Шри Рамакришны и для питания братии.

 

Полноправным хранителем покоя двора считал себя крупный беспородный пёс Багха, украшенный тигровыми полосами на шерсти. Он держал в повиновении всех животных обители и строго следовал монастырскому ритму: ел лишь освящённый прасад с бананового листа и никогда не переступал границ алтаря. 

 

Идиллия оказалась недолговечной. Летом 1901 года череда внезапных утрат разрушила этот заповедный мир: сначала от болезни скончался подаренный оленёнок, а козлёнок Матру пал от смертельного укуса ядовитой змеи, выползшей из прибрежных зарослей. Несокрушимый Учитель безутешно рыдал над маленьким тельцем и сказал ученикам: «Странно… мне казалось, что я уйду раньше». Ровно через год, 4 июля 1902 года, Свами Вивекананда ушёл в махасамадхи.

 

После смерти Свамиджи содержание питомцев прекратилось. Ослепший и дряхлый Багха оставался последним живым свидетелем тех дней. Около 1908 года он умер от старости.

 

К 1930‑м годам, в связи со строительством величественного храма Шри Рамакришны (он был завершён в 1938 году) и наплывом тысяч паломников ежедневно, свободный выпас животных на открытых газонах полностью запретили — из соображений санитарии и порядка. Из всего былого разнообразия в обители сохранилась лишь гошала-коровник, перенесённая в хозяйственную зону. Она и сегодня напоминает о времени, когда Вивекананда учил видеть единую Божественную искру в каждом дыхании природы.

 

 

 

В Белурматхе едва ли отыщется летопись более трогательная, нежели рассказ о собаке по имени Багха («Тигр»). Он был не просто монастырским сторожем: крупный, полосатый, с поступью, исполненной царственного достоинства, Багха держался как полноправный хозяин. Он безраздельно властвовал над прочими животными ашрама и, казалось, всей душой верил, что занимает в нём особое, исключительное место.

 

За горделивой осанкой пса скрывался неуёмный, озорной нрав. Его проделки порой выходили за всякие границы, и однажды обитатели монастыря, устав от бесконечных хлопот, решились на крайнюю меру: пса посадили в лодку, увезли на противоположный берег Ганги и оставили там на произвол судьбы.

 

Для Багхи это стало сокрушительным ударом. Монастырь для него был целым миром, но страшнее всего оказалась разлука с Вивеканандой — к его стопам стремилась вся собачья душа Багхи. Целый день отвергнутый пёс провёл в скорби на чужом берегу. Но по мере того как солнце клонилось к закату, отчаяние в его сердце сменилось твёрдой, непоколебимой решимостью. К вечеру Багха придумал план: он спустился к пристани и уверенно ступил на борт отходящей пассажирской лодки.

 

Лодочники и испуганные пассажиры принялись гнать его криками и палками, требуя, чтобы он немедленно вернулся на берег. Но Багха не сдвинулся ни на дюйм. Оправдывая своё имя, он грозно зарычал, обнажил клыки и издал такой устрашающий рык, что люди в страхе отступили. Поняв, что силой этого зверя не одолеть, гребцы лишь махнули рукой и позволили ему переправиться через реку — в напряжённой, почти благоговейной тишине.

 

Оказавшись на родной стороне, Багха проявил удивительную сообразительность. Он прекрасно понимал: если его заметят работники, изгнание повторится. Всю ночь он таился в тенях и укромных уголках обители, не издавая ни звука. Пёс знал: спасти его способен лишь один человек.

 

В четыре часа утра, в священный предрассветный час, когда весь монастырь ещё тонул в глубокой тьме, Свами Вивекананда вышел из своей комнаты и направился к умывальне. В темноте его нога неожиданно наткнулась на что‑то живое. Свамиджи вздрогнул, пригляделся — и замер от изумления. Перед ним, прижавшись к полу в смирении, лежал Багха, словно моля о пощаде. Пёс уткнулся мордой в стопы Учителя, безмолвно прося прощения и права остаться дома. Он безошибочно рассчитал место и время: пришёл к источнику высшей милости прежде, чем пробудилась хоть одна живая душа в обители.

 

Сердце Свамиджи растаяло. С безграничной нежностью он склонился к беглецу, ласково погладил его по спине и тихо утешил. Утром Вивекананда собрал всю братию и провозгласил свою волю: что бы впредь ни натворил Багха, никто и никогда не посмеет выгнать его из Белурматха.

 

С этого дня жизнь Багхи была освящена высшей защитой, а его преданность вошла в легенду. Пёс проявлял удивительную чуткость к духовным ритмам монастыря. Когда наступали солнечные или лунные затмения и в обители торжественно трубили в священные раковины (шанкхи) и били в колокола, созывая монахов на ритуальное очищение, Багха без понукания чинно спускался по ступеням гхата и входил в священные воды Ганги, совершая омовение плечом к плечу с брахмачари.

 

Багха пережил Свамиджи на несколько лет и до глубокой старости оставался живым напоминанием о днях великого Учителя. Когда же его дыхание угасло, монахи с почестями совершили обряд джала‑самадхи, предав тело любимого пса водам Ганги. Мощное течение подхватило его и унесло прочь, скрыв из виду.

 

Но на этом история не закончилась.

 

Когда начался отлив, монастырские братья замерли в благоговейном изумлении: вода отступила, и тело Багхи оказалось на илистом берегу реки Хугли — строго в пределах священных границ Белурматха. Река словно вернула его обратно. Даже в смерти эта преданная душа наотрез отказалась покидать свою обитель.

 

Поражённый столь непреодолимой любовью и верностью, один из молодых брахмачари обратился к старейшим свами Ордена за благословением. Старшие монахи дали согласие, и тело Багхи с почестями предали земле прямо на территории Матха — чтобы он обрёл вечный покой в той святой земле, которую любил больше самой жизни.

«Никогда не считай себя слабым, жалким или грешным. Мысль о слабости — это величайшее заблуждение (майя). Ты — не это бренное тело и не колеблющийся ум. Ты — проявление высшего Духа. Отбрось малодушие и утвердись в своей божественной силе».

 

«Весь этот мир с его почестями, богатством и привязанностями — не более чем сон, тень на воде. Зачем тратить драгоценную жизнь на погоню за миражами? Только Неделимая Реальность (Акханда Сат-чит-ананда) реальна, все остальное преходяще. Проснись от этого сна».

 

«Пока живо эго ("я" и "мое"), человек находится в рабстве. Служение без ожидания плодов — это меч, который отсекает корень эгоизма. Когда "я" растворяется, остается только Единый, действующий через все формы».

 

«Прямота и открытость — это фундамент духовной жизни. Где есть лукавство, расчет и хитрость, там нет места Истине. Истина проста и открывается только простому сердцу, не замутненному мирскими уловками». (Рамакришна особенно выделял это качество Ниранджана, называя его «сарала» — чистым и лишенным притворства).

 

О природе Рамакришны и Сарады Деви: «Люди спорят о доктринах, спорят о личностном и безличном Боге. Но наш Учитель пришел, чтобы показать: за всеми именами, формами и религиями сияет одна и та же Единая Реальность. Он не учил новой секте, он открыл саму Суть бытия». «Вы смотрите на неё внешними глазами и видите скромную деревенскую женщину. Но знайте: под этим покровом смирения скрыта сама Изначальная Сила (Махаматья), неотделимая от Брахмана. Тот, кто осознает это, выходит за пределы любого неведения».

 

В начале 1904 года здоровье Свами Ниранджанананды резко ухудшилось из-за тяжелой хронической дизентерии. В поисках сухого горного климата и для уединенной духовной практики он отправился к священным истокам Ганги — в Харидвар,  где несколькими годами ранее ученики Свами Вивекананды основали благотворительный госпиталь Ramakrishna Mission Sevashrama. Несмотря на истощающую боль и физическую слабость, Ниранджанананда сохранял абсолютное спокойствие духа. Он наставлял ухаживавших за ним молодых монахов (во главе со Свами Кальянанандой) не переживать о телесной оболочке, повторяя, что тело — лишь преходящая форма, тогда как пребывающий в нем Атман бессмертен и свободен.

 

Утром 9 мая 1904 года Свами Ниранджанананда почувствовал приближение конца. Сохраняя полную ясность ума и безмятежное выражение лица, он попросил помочь ему сесть лицом к священной Ганге. Повторяя имя своего Учителя, он осознанно погрузился в глубокое медитативное состояние и оставил физическое тело в возрасте 41 года. В соответствии с древней традицией отречения (санньясы), принятой в предгорьях Гималаев, его тело не предавали огню, а совершили обряд джала-самадхи — опустили в священные воды Ганги.

 

«Чего бояться смерти? Тело состоит из пяти элементов и однажды вернется в эти элементы. Но Атман — вечен, чист и свободен. Смерть — это всего лишь смена изношенной одежды. Тот, кто осознал свою истинную природу, улыбается перед лицом ухода так же легко, как и при жизни».