ДВЕ ПТИЦЫ

Не разглядеть залётной птицы
В намокших липовых ветвях,
Но трели истовой певицы
Растрогать душу норовят...

Пусть всем желаниям не сбыться
Под ливня-самозванца пир,
Наутро радуга жар-птицей
Слетит на просветлённый мир...




 

***

Страдаю я давно от аденоидов,
И громогласно по ночам храплю.
И снится мне, что в горло гуманоиды
Коктейль мне льют из водки с терафлю.

И я не в силах матом их отважиться
Послать к ядрене фене на блины.
Лежу парализованным, мне кажется,
Что мир на грани лазерной войны.

А эти головастики зелёные
Уже залезли щупами в мозги,
Виной за мир пропащий воспалённые.
И вот, уже не вижу я ни зги.

И снова просыпаюсь в непонятке я,
В миражности невиданной страны.
И думаю: - Как "кур в ощип", Васятка ты,
Попал на тёмном реверсе Луны.

Спасибо, голосистый мой будильничек
Встревожил жуткий НЛОшный сон.
Не удалось злу космоса снасильничать...
"Оле! Оле! Динамо - чемпион!"

***

У матросов нет вопросов!
Слава Богу, ё - моё,
Что оставила ты с носом,
То есть с клювом, вороньё.

Пусть не просто альбиносам
Быть белёсыми, зато
Есть у них мечты, и плёсы
С благодатью золотой...

Воронцовой Т.


Я страдал от бессонницы, стрессов,
Принимал сонно-творную дрянь,
Пил коньяк «опалённый» - "Одесса"
(не подумайте, будто я - пьянь)

Не роптал - знал, что сплина виною -
Стыд за сотни ошибок, грехи.
Не судьба ли куражится мною,
Предложив поиграть с ней в стихи?

И опять я - "огурчик" ночами,
Не смыкаю очей до утра.
Словно в дальние страны отчалил...
Чем закончится эта игра?

Но теперь я не сплю не от стресса -
Пролетают часы, словно миг.
Извините мне спич, поэтесса,
Разболтался последние дни.

Иногда, увлечённый словами,
Я невольно теряю контроль.
Очень рад познакомиться с Вами
Этой ранневесенней порой.

Час предрассветный. В потоке машин,
Вылупивших удивлённые фары,
В утренний город "Тойота" спешит,
Мило картавя моторчиком старым.

Справа стыдливо алеет заря,
И облака розовеют над лесом.
Прямо огни городские горят.
Из магнитолы - "попсовая" песня...

 

 

Зима, как будто к ягодице
Давно прилипший банный лист.
Как в преферансе не годится
При мизере горланить: - Вист!

Так в жизни нашей беспросветной
Не стоит ждать небесных манн.
Наложено на счастье вето,
Да с присказкой: - Держи карман!

Судьба толкает быть аскетом,
За апперкотом - апперкот
Сносить, ощерившись приветно,
Молясь на капу за щекой.

На невезенье плюнув смачно,
Не остудить азарта дух.
Махнуть рукой на неудачи -
Они, как тополиный пух.

Отдать себя игроцкой страсти,
Не променяв на смысл азарт.
Снести марьяж за-ради масти
В пять мелких, но весомых карт.

Семёркою прорезать в бубны,
Под игрока, учтя закон.
Унять раскатанные губы
На очень аппетитный кон.

Пускай опять не валит карта,
И в прикупе тузы не прут,
Не записаться в рабство к фарту -
Везёт, как правило, к утру.

Наступит скоро утро это.
И канет в прошлое вчера.
Успех преодолеет вето
На мизера. Давно пора!

Не сломит кризисное бремя
Стремлений в завтра, "на ура".
Пришло бросать каменья время,
Придёт и время собирать!

Свет луны из распахнутых глаз
Отражается в зеркале старом.
Не дописано несколько фраз
Откровений о сонных кошмарах.

А душа мотыльком на рассвет,
Чуть забрезживший над перелеском,
Рвётся, чтобы услышать ответ,
На вопрос о влюблённости веский.

Бредит полуостывший камин
Раскалённым берёзовым треском.
Расплавляя собой парафин,
Пляшет пламя свечи арабески...

Дрожащие кадры скупой киноленты -
Фрагменты вокзальных прощаний и встреч.
Разлука расставила в прошлом акценты,
Прямую убрав из сценария речь.

Давно не хватает огня для бравады,
И веры, почерпнутой в мудрости книг.
На письмах следы тихих слёз и помады,
И шёпот, пополнивший список улик.

Душа перестроена в зал ожиданий
Начала свершения светлых надежд.
Листок телеграммы на спинке дивана:
«4 марта. Москва-Будапешт»…

"Жил был поп…"



У попа была собака,
Крест, батрак и попадья.
Прямо с острова Итака
Приплывала к ним ладья.

Невзирая на запреты,
На таможенный досмотр,
Контрабандные котлеты
Привозила в N-ский порт.

Незадачливый работник
Ел котлеты за троих.
А собаке в подворотне
Поп жалел котлету - фиг.

Накурившись, как-то, маку,
Поп звонил в колокола.
Увидав внизу собаку,
Что котлету в пасть брала,

Он спустился с колокольни,
Лоб поспешно окрестив,
Сплюнул зло: "Кранты, довольно,
Нужно суку извести!"

Сник закат. В дому поповском
Для вечери стол накрыт.
В центре, в праздничной матроске,
За столом Балда сидит.

Флиртовала зря с Балдою
Попадья в трапезный час -
Увлечён он был едою,
Громко чавкая, урча.

Наконец, закончен ужин.
Нужно время наверстать.
Попадья с наймитом дружно
Повалились на кровать.

Словно отбывал субботник,
Будто отдавал долги,
Попадью любил работник.
Вдруг послышались шаги.

В женину опочивальню
Поп зашёл, а там - Балда.
Широко раскрыв хлебальник,
Заорал: "Сюда, сюда!"

Толоконный лоб поповский,
Раскалился докрасна.
Поп всплакнул по-стариковски:
«Изменила, мать честна!»

Батраку: "Ну, что, карасик,
На горячем ты попал!
Бить Балду пришёл Герасим,
Что ставок в саду копал.

Был Герасим - восемь на семь,
И, к тому же, нем, как сом.
Взял развратников, и хрясь им,
А кулак его - весом.

Чернь собралась на террасе,
Бабы выли в терему.
Пот смахнул с чела Герасим,
И пошёл топить Муму...

Есть эпитетов в достатке
К слову вескому - "душа".
И о ней: "уходит в пятки",
"безгранична", "хороша"...

Мелкую зовут "душонкой",
Весу в ней - "наплакал кот".
Души жиголо - в мошонках,
У обжор, обитель - рот,

Для души размером малым,
С чечевичное зерно.
Проданы за "трёшку налом"
Души пьяниц. Бес давно

Шлёт мне СМС и факсы:
- Не кобенься, подпиши!
И "лимон" заморских баксов
Предлагает за стиши.

Непреклонен я, как стоик:
- Хрен на рыло! - мой ответ.
Ведь мои "нетленки" стоят
Миллиард таких монет.

За бесценок сбагрить душу?
Ни фига, держи карман!
И сказать по чести, трушу,
Истово крещусь впотьмах.

Окончательно решил я -
Не продам святое, нет!
Пусть стихи мои паршивы,
Но в душе-то я - Поэт!

В жизни без худа, и радости нет.
Редко за спрос получают в портрет.
"Жмурик" повторно уже не помрёт.
Око лихое и чад не проймёт.
Овощу каждому выделен срок.
Множество ртов не закроет платок.
Тюрем и сум избегает зарок.
Личный сверчку уготован шесток.

Дружба обжоры с голодным - фуфло.
Альтернативой добру служит зло.
Сани готовь в поры солнечных лет.
Мух отделяй иногда от котлет.
Сук под собой не пили – упадёшь.
Знай, от судьбы далеко не уйдёшь.
Прямо в колодец плевать ни к чему -
Пить ведь придётся потом самому.

Зеркало, словом плохим не брани,
Если кривым обнаружил лицо.
Взялся за гуж, так не ной, не стони.
В горе не плачь, а держись молодцом.
Знай седина в бороде – не добро, -
Видимо бес откопытил в ребро.
Вёдра пустые – примета плоха,
Если их баба несёт впопыхах.

Корм не в коня, если жаден и худ.
Рыбу из пруда тащить – тоже труд.
Семеро бед - однозначен ответ.
Неучей тьма, хоть учение – свет.
Мира желаешь - готовься к войне.
Верь, - скупердяи заплатят вдвойне.
Сдохнет худой - похудеет толстяк.
Знать не обязан законы дурак.

Гусь со свиньей далеко не друзья.
Даже из грязи выходят в князья.
Плешь от затылка? – Припомни разврат.
Радуйся в жизни, тому, чем богат!

ХОР


Жизнь незрячих не очень то - "dolce".
В хор недуг их собрал, по родству.
"Однозвучно звенит колокольчик...",
"Не жалею", – поют, - "не зову..."
Задушевно, до слёз, чисто, сочно,
Словно видели всё наяву...



ИНВАЛИД


Под торсом самодельная каталка,
В руках упоры, словно пресс-папье.
Калеку от войны до боли жалко,
И стыдно за людское забытье.

По жизни хмуро, зло, устало едет,
Подшипниками стёртыми гремя.
И водку пьёт, как прежде, за Победу.
И снова, - из огня - да в полымя...



ДВОЕ


В длиннополом пальто из когда-то приличного драпа,
Седовласый старик шерудит палкой в мусорном баке.
Под ногами дворняжка юлит, припадая на лапу,
На хозяина смотрит, с надеждой на ужин собака.

Звон стеклянных бутылок в затасканной кожаной сумке,
Со щенячьих времён веселит и вселяет надежду.
Длинный день завершается скоро, и вкусную булку
Кинет на пол старик, оставляя в прихожей одежду.

Он опять будет пить, сильно морщась, какую-то воду.
Нюхать корочку хлеба и долго смотреть на собаку.
И, не тронув еду, побредёт к небольшому комоду.
И достанет альбом, над которым начнёт тихо плакать.

Будет ливень ночной, неуёмный, стучать по асфальту.
Снова двое уснут по привычке на старом диване.
Ветер будет стонать в щелях окон простуженным альтом.
Ночь дождливую сменит рассвет, новый день нежеланный...

Сдувать пылинки, деланно, с плеча,
И на колени падать неустанно,
Не стану, и картинно обещать,
Что звёзды и луну с небес достану.

Не буду потакать своим грехам,
Но и святошей никогда не стану.
Не рассыпай похвал моим стихам -
Они не стоят, чтоб им петь осанну.

Ни зайкою, рукав мне теребя,
Не называй, ни рыбкой беспрестанно.
Лучом явлюсь рассветным, что любя,
Приносит пробужденье утром рано,

Потрёпанным заветным дневником,
Хранящим откровения и тайны,
Беспечным легкокрылым мотыльком,
На свет в окно влетевшим неслучайно.

В беде любой подставленным плечом,
Надёжным другом, от ветров стеною,
Внимательным отзывчивым врачом,
Как только вдруг окажешься больною.

Захочешь, стану полной тишиной,
Покой дарящей в миги озарений.
И выходкой развеселю смешной,
В минуты грусти вечером осенним.

В постели буду вольности шептать,
На пике страсти ураганной в ушко.
Могу чем хочешь для тебя я стать,
Но только не верёвочной игрушкой…

В этот вечер со мной посиди.
Сколько можно лелеять печаль?
Пусть звучит несравненный мотив,
Так любимый тобой «Венский вальс».
Негасимая боль улетит
Синим дымом твоих сигарет.
Я так долго скитался, прости,
На любовь налагая запрет.

Не простишь, так хотя бы поверь,
Без тебя было мне нелегко.
Приоткрой только чуточку дверь
В свой привычный душевный покой.
Посидим, как когда-то, вдвоём,
Вспомним лучшие дни наших встреч.
И романс под гитару споём,
В полусвете мерцающих свеч.

Пахнут пальцы прохладой дождя.
На губах ожидания вкус.
Поцелуй… И чуть-чуть погодя,
Ты - богиня в наряде из бус…
«Венский вальс», неуёмная дрожь,
Опьянение от красоты.
Всё вокруг - несусветная ложь –
Только ты… Только ты… Только ты…

Грусть ушедшего временем лечится, -
Я не верю в такой постулат.
Привокзальный буфет и буфетчица,
В январе, лет пятнадцать назад.

Зал был пуст. За массивною стойкою,
Счёт костяшки сдвигала она.
И, заметив меня, громко ойкнула.
Заказал я бутылку вина.

"Три семёрки" - портвейн полуночников.
Сел за столик. Наполнил стакан.
Одному пить хотелось не очень-то,
Но в душе бушевала тоска.

И, отбросив к чертям все сомнения,
К барной стойке опять подошёл.
Я узнал, что зовут её Леною:
- Посидите со мной? – Хорошо.

Улыбнулась она, скромно, нежно так,
Сердце взглядом своим обожгла.
Ночь февральская, тёмная, снежная,
И перроны метель замела.

От вина развезло на мгновение,
И язык развязался, как плеть.
Мы делились легко откровеньями.
Появилось желание петь.

Лена пела романс незнакомый мне,
Невпопад, как умел, подпевал.
И казалось, что вечно знакомы мы.
Нежно в губы её целовал.

Голова к голове, так сидели мы,
Говорили - не помню о чём.
За окном ветер выл и метелило.
Целовались опять горячо.

Поцелуй объявленье вокзальное
Оборвало – На пятом пути -
Мой состав. На прощанье сказали мы,
В унисон: - Ну, пока. Не грусти...

Вереницами стаи дней
Улетают за горизонт.
Я люблю тебя всё сильней,
И походку твою, и зонт.

И на шёлковой блузе брошь,
На которой рубин-цветок.
Обожаю, когда поёшь,
Под гитару "Marmot-Сурок".

Откровенья твои люблю,
Извинения без вины.
А когда с тобой рядом сплю -
Видеть полные красок сны.

Не люблю твой рабочий день -
Выходные прийти молю -
В дни, когда мы лелеем лень,
Я тебя вновь и вновь люблю…

Сыграю я любовь, которой нет милее,
На флейте нежных чувств, подаренных тобой.
Мы будем танцевать на парковой аллее,
Подхватят этот вальс валторна и гобой.

И будет в унисон подыгрывать им ветер,
Мечтательно шурша серёжками берёз.
Танцуя, вспомним мы о сумасшедшем лете,
О том волшебном дне, что счастье нам принёс.

Мы будем танцевать до головокруженья,
Мелодия любви заполнит всё вокруг.
Аллея. Летний парк. И вальс-воображенье.
И, словно метроном - сердец влюблённых стук...