Средний город на Среднем Западе США (название сохранено в тайне по просьбе людей, описываемых ниже).

Гэри говорит:
- Мы боимся, что случится нечто подобное тому, что произошло в Англии, где один человек отбывает срок за садомазохизм, имевший место по взаимному согласию. Судья признал, что он все делал безопасно, но приговорил его к четырем годам тюрьмы за то, что тот подавал плохой пример людям, которые могут выйти за рамки безопасности. Вы можете себе представить? Некоторые из нас поехали в Чикаго и устроили марш протеста возле британского консульства. Из всех садомазохистов особенно приходится нервничать гомосексуалистам. Именно "кожаное сообщество" обвиняется в первоначальном распространении СПИДа в стране.

Первый и самый сильный удар эпидемия нанесла именно по нам. Мы потеряли много людей. И как раз "кожаное сообщество" было на переднем крае битвы со СПИДом. Сцена изменилась. Безопасность, здравый смысл и взаимное согласие - это больше, чем просто девиз. Это наш закон. Пускание крови, анальный секс без презерватива - этим мы больше не будем заниматься. Анально-мануальный контакт тоже стал весьма редок.

Если вы хотите увидеть жесткие действия, - говорит Гэри, - вам надо посетить лесбийское сборище. Они делают все с большей жестокостью. Теперь как наиболее жесткие "игроки" известны "кожаные" лесбиянки из Сан-Франциско.

* * *
Мы с Гэри договариваемся встретиться через несколько часов в торговых рядах. Оттуда он должен меня отвести в лесбийский бар с потайной комнатой для садомазохисток, где, как он выразился, "у меня будет больше шансов найти парочку пообщительнее".
Тем временем я самостоятельно делаю несколько звонков. Джэн принадлежит к группе поддержки лесбийского садомазохизма "Роза шиповника" в другом городе Среднего Запада, поменьше, чем этот.
- Вы можете приехать сюда, если не найдете, с кем поговорить там, - говорит она. - Наша группа небольшая, всего четырнадцать человек, но мы благожелательно относимся к людям со стороны.
Я разделяю послойно сандвич, принесенный служащим отеля, и отщипываю по кусочку, пока Джэн рассказывает о своей жизни. Она весит 190 фунтов при росте 5 футов 3 дюйма, а ее любовница шести футов ростом и весит "далеко за 200 фунтов. Мы крупные девушки. Вот почему нам нравится делать это на качелях".

Качели, подвешенные к большим крюкам на потолке, довольно популярны среди садомазохистов. Они имеют сиденье из холстины или кожи и в целом похожи на детские качели. На некоторых разновидностях имеются отверстия, сквозь которые продеваются ноги. Джэн продевает ноги партнерши в эти отверстия и привязывает ее запястья к веревкам, на которых подвешено сиденье.
- Она любит, чтобы я ее трахала изо всех сил двенадцатидюймовым вибратором, когда она находится в таком положении, - говорит Джэн. - После хорошей порки, разумеется.

Садомазохистский секс гораздо более интересен, чем обывательский, - продолжает она. - Мы вкладываем в него так много энергии!
Затем Джэн рассказывает мне об инсценировке, разыгранной ею для своей любовницы, которая к тому же "ложная транссексуалка, то есть она постоянно одевается в мужскую одежду, хотя физически - женщина". На годовщину их знакомства Джэн подарила ей копию солдатской формы времен Гражданской войны и, нарядив ее в эту униформу, повела на ужин в ресторан Исторического общества. Затем Джэн привела ее домой в "игровую" комнату для "главного угощения" вечера. Джэн включила видеокассету с фильмом "Слава", повествующим о полке черных солдат, который сражался в Гражданской войне, и, покуда на заднем плане шло кино, сняла с партнерши униформу, привязала ее к вбитому в потолок крюку и "любовно" отстегала.

Когда она заканчивает рассказ, я спрашиваю, какая это была форма - южан или северян. Возникает неловкая пауза.
- Северян, конечно, - говорит она. - Вы что, думаете, что мы расисты какие-нибудь?

* * *
В лесбийском баре, более ярко освещенном, чем "голубой", Гэри знакомит меня с Бини и Ежиком, которые живут вместе уже больше трех лет. Обеим лет под тридцать. Бини высокого роста, почти шести футов, и очень худая. Ее рыжие волосы подстрижены так коротко, что завиваются в крошечные колечки длиной не больше толщины мизинца. Ее глаза сильно накрашены: подведены зеленым, тени тоже зеленые, но более светлые, на ресницах толстый слой туши; на губах - розовая помада. Ежик, в колледже бывшая членом чемпионской команды по гребле, пострижена еще короче подруги - белый пушок на ее голове едва длиннее ресниц Бини. Она среднего роста и сложения, с мускулистыми руками - намять о спортивных днях. Они одеты в одинаковые полосатые майки и истершиеся вылинявшие джинсы. Мода, понятная каждому полисмену.

- Вы хотите знать, как мы это делаем? - спрашивает Ежик, улыбаясь остальным женщинам в баре, слушающим нашу беседу.
- Я хотела бы узнать, как вы встретили друг друга, - отвечаю я.

Бини, "романтическая половина" их пары, как она себя назвала, и "подчиненная", получает наслаждение от своего рассказа. Они познакомились на собрании "Анонимных поклонниц лесбийского секса". Бини пришла туда, чтобы "вырваться из рабской зависимости от женщины, которая ее обманывала". Ежик оказалась там, потому что слышала, что это великолепное место для знакомства.
- Наши глаза встретились, и нам сразу стало ясно: это будет любовь, - говорит Бини. Пока она рассказывает, Ежик бросает наивные взгляды по сторонам. Она напоминает смущенного юношу, который впервые влюбился. - После собрания мы пошли пропустить по рюмочке. Ежик придала мне мужества пойти сразу после этого к моей любовнице и сказать ей, что я не собираюсь больше униженно терпеть ее пренебрежительное отношение. На следующий же день я переехала к Ежику. С тех пор мы постоянно вместе.
- Разве не замечательная история? - спрашивает Гэри. - Такие истории трогают меня каждый раз, когда я их слышу.

* * *
И Бини, и Ежик утверждают, что в детстве стали жертвами сексуальной агрессии. Бини говорит, что мать периодически насиловала ее, начиная с шестилетнего возраста.

- Она заходила в мою комнату, одевшись в форму полицейскою, и насиловала меня. Сначала она снимала с меня пижаму и трогала меня по всему телу. Я с закрытыми глазами чувствовала, как она копается у меня между ног своими ногтями, пытаясь проникнуть в мою маленькую щелку. Она насиловала меня руками. Это было больно, я начинала плакать, и ей приходилось успокаивать меня. Но если я кричала слишком сильно, она выходила из себя и шлепала меня.

В то время, пока Бини описывает свои детские невзгоды беспристрастным топом, Ежик кладет ей руку на плечо. Они многозначительно глядят друг на друга. Я вдруг понимаю, что, разделяя общие переживания детства, они как бы излечиваются от них.
- А со мной это проделывал отец, - говорит Ежик в манере театрального экспромта, все так же обвивая возлюбленную рукой. - Первый раз это случилось, когда мне было лет шесть или семь. Я прекратила его домогательства в возрасте одиннадцати или двенадцати лет. Я лягнула его и сломала ему руку. Он вошел ко мне в комнату и стал приставать. Я целила ему в пах, но он выставил вперед руку, и я попала по ней. С тех пор он больше не входил. - Она смеется: - Ха-ха! Я не имею в виду второе значение слова. (В английском языке слово "come" обозначает и "входить", и "кончать, эякулировать". Прим. пер.) Так или иначе, он не приставал ко мне после того, как я сломала ему запястье.

Джэн из "Розы шиповника" до этого сказала мне по телефону, что многие из садомазохистов, как она думает, и "гетеро", и "гомо", стали такими из-за последствий перенесенной агрессии - физической, психологической или сексуальной. Я вспомнила се комментарий, когда эти двое говорили о своем детстве.

- Было бы упрощением говорить, что мы занимаемся всем этим из-за того, что были изнасилованы в детстве, - говорит Ежик, словно читая мои мысли. - Я думаю, что есть и другие причины. Я знала, что я - садомазохистка, уже в два или три года, еще за несколько лет до того, как папаша воткнул в меня свой кол.

- Я тоже была маленькой, когда это осознала, - говорит Бини. - Я всегда знала, что я такая. Если ты такая, то знаешь это сразу. И знаешь, кто еще такой. Даже если в семье и окружении нет никого подобного и тебе вроде бы неоткуда узнать, что такое садомазохизм, ты все равно будешь знать, что ты собой представляешь.

Я помню, как смотрела телевизор, может быть, даже мультфильмы, - продолжает она. - Там постоянно присутствовали одни - подавления и другие - подчинения. Я стояла как прикованная перед телевизором, потому что это понимала. Не знаю, понимал ли это еще кто-нибудь, но я - да.

Кивая головой в знак согласия, Ежик крепче сжимает плечи Бини, которая бросает на нее полный обожания взгляд.
- Я жила в Нью-Йорке - в Ист-Виллидж и бруклинском районе Уильямсберг - два года, а потом переехала сюда, - говорит Бини. - Я не могла ни с кем встречаться. В больших городах лесбиянки, связавшиеся с феминистками, довольно враждебны к садомазохисткам. Я была лишней в их тусовке. Я думаю, что мне не хватало общения с людьми, занимающимися тем же, чем и я.
- Ну, ты разве не довольна своим поступком? - подшучивает над ней Гэри, слегка хлопая ее по руке, пониже того места, в которое вцепилась рука Ежика. - Если бы тебе не пришлось покинуть Яблоко (*поэтическое название Нью-Йорка), ты бы не встретила Ежика.
Женщина постарше, чем-то напоминающая Маргарет Тэтчер, сидевшая в дальнем конце бара, покупает нам по бокалу напитка. После этого она присоединяется к нам.

- Я случайно подслушала ваш разговор о нью-йоркских феминистках, - произносит она. - Могу я вставить свои два цента?
- Ты угощаешь - ты и говоришь, - отвечает Ежик.
Следующие полчаса они поносят лесбиянок-феминисток, выступающих против садомазохизма, называя их "андреа-дворкинистками", по имени воинствующей противницы порнографии.

- Садомазохизм помог мне избавиться от пассивно-агрессивной манеры поведения, - говорит предложившая "два цента". - Мне стало проще общаться. В сексуальной связи ты так и так собираешься причинить боль. Почему же сразу не договориться, какая должна быть боль и насколько сильная? Если ты не веришь, что другая лесбиянка не перейдет границ дозволенного, то кто поверит тебе?

- То, что мы делаем, высвобождает сексуальную энергию в ее чистом, натуральном виде, - говорит Ежик, и Бини с энтузиазмом кивает.
Женщины соглашаются между собой, что другие лесбиянки введены в заблуждение, будто лесбийский садомазохизм - это "насилие и порнография". В этом они опять же обвиняют Дворкин и ее сестер. Кажется, они не в курсе, что Дворкин, на телевизионных ток-шоу ни разу не названная лесбиянкой, пишет лесбийско-эротические книги, щедро приправленные садомазохистскими сценами. Я им этого не говорю, не желая подливать масла в огонь идеологической дискуссии.
- Вы до сих пор хотите знать, как это делается, не так ли? - спрашивает меня Ежик.
Вдвоем с ней мы сидим в потайной комнате бара, комнате садомазохисток. Бини ушла на работу. Она - официантка в придорожном кафе за городом. Бини планирует протянуть на этой работе время, пока не умрут ее родители, оставив ей несколько миллионов наследства. Ежик - безработная уже три месяца после сокращения ее места менеджера. Ей не нужно рано вставать по утрам, и она хочет развлечься.
- Смотри, как я буду заниматься "голубым" парнишкой.

Она подходит к двум симпатичным женоподобным молодым людям с ненатурально белокурыми волосами, сидящим в маленьких деревянных будочках возле стены. Через несколько минут она возвращается с одним из них в бар, где приказывает ему вытащить из брюк ремень и отдать ей. Он выполняет приказ. После этого она велит ему спустить штаны, нагнуться и предоставить ей свою задницу. Он все исполняет опять. Она наносит ему с умеренной силой десять ударов. Он мычит, но не всхлипывает и не кричит. С каждым ударом возникшая у него эрекция усиливается.

Джэн говорила мне, что иногда тоже "играет с "голубыми" мальчиками". Она сказала, что им нравится, "чтоб их отшлепали несильно лесбийские хозяйки. Если вы увидите гея в потайной комнате лесбийского бара, значит, он там именно за этим".
Я бросаю взгляд на Гэри - его лицо залито краской. Интересно, если его присутствие в этом баре так спокойно всеми воспринимается, не один ли он из "голубых мальчиков", которые любят поиграть?

* * *
- Расскажите мне, чем занимаетесь вы и Бини, - прошу я Ежика после того, как гей натягивает штаны и вновь исчезает в своей будочке.
- Вас изводит неизвестность? - смеется она. - Ну, ладно. Я - "верхняя", но вы, наверное, это знаете. Нам не нравятся термины "доминирующая" и "подчиненная". Мы говорим "нижняя" и "верхняя". Я для Бини - "верхняя", она никогда не была "верхней" до меня. Она лишь терпела плохое обращение.

Я люблю привязывать ее к большому окну в нише в нашей спальне наверху. Мы живем в большом старом доме - "архитектурном чуде", как выразился агент по недвижимости, - который Бини купила с помощью трастового фонда. Я вбиваю над окном крюк и подвешиваю ее, подставляя, конечно, под ноги табуретку. Ведь она не смогла бы долго висеть, привязанная только за запястья, правда?
У нас на окне есть легкие занавески, но если хорошенько вглядеться с улицы, можно заметить, что она там висит. - Она умолкает, чтобы театральным жестом отхлебнуть глоток пива. - Когда она достаточно вспотеет, я секу ее плетеным кожаным кнутом, сделанным по спецзаказу женщиной-мастером с Западного побережья, самкой-богиней с огромными грудями и бритой головой.

Мы играем и в такие игры, в которые играют многие другие. Наша любимая игра - "папа и сынок". Она одевается как мальчик, в морской комбинезон с якорями, нашитыми спереди; а я одеваюсь как папа и пристегиваю искусственный член. Таким способом она может получить большее наказание, чем обычно.
Тут Ежик пускается в длинное описание обильности их вагинальных выделений и твердости эрекции их сосков.

* * *
Прежде чем уехать из города, я принимаю приглашение Гэри посетить частную вечеринку, на которую в типичном пригородном ранчо собираются члены одного общества: как гетеросексуалы, так и гомосексуалисты, и бисексуалы. Джилл и Дик, женатая пара, хозяева приема, отослали детей (которым десять и три года) на ночь к бабушке. Они гордо показывают мне свою "берлогу": комнату 20 на 30 футов, покрашенную в черное и оборудованную цепями и кандалами, вделанными в стены, решетка для связывания, посередине комнаты - два столба для порки, седло для "шлепанья", качели, а в углу - шкаф со всевозможными принадлежностями - от кнутов до свечей для капанья горячим воском.

Им обоим около тридцати пяти лет. Дик одет как странствующий ковбой - черные кожаные штаны, черная шляпа, черные сапоги - и нечто, напоминающее треугольный красный платок, прикрывающий его член и мошонку, выпирающие из-под одежды. Она изображает ковбойскую девушку в сапогах, поясе с кобурой, шляпе и "джи-стринг" - вся в белом. Я думаю, что лифчик с бахромой мог бы стать милым комическим штрихом, но ее большие коричневые соски обнажены. У них почти одинаковые короткие белокурые волосы и в меру худые, загорелые без белых полос тела.
- Меня будут дразнить за это белое одеяние всю ночь, - говорит она.
- Как вам удается удерживать детей подальше от этой комнаты? - спрашиваю я.
- Держим ее запертой, - отвечает он. Она протягивает мне поднос с грудой крабовых пирожков. Я беру один. - Они знают, что им туда нельзя.

Я никогда не встречала детей, не захотевших бы открыть запертую дверь в собственном доме, но, правда, их детей я не знаю.
Возраст гостей разнится: здесь присутствует и женщина, которой на вид еще нет двадцати одного года, и "отец-основатель" группы - крепкий мужчина шестидесяти лет, участвовавший в Сцене почти сорок лет, с тех времен, когда, как он выразился, "Сцены еще не было". БОЛЬШИНСТВО же составляют люди под сорок, одетые в основном в черную кожу, резину и винил. Гости прибывают и интересуются друг у друга, как дела на работе и в семье. Как поживает ваша мама? Куда вы отправили детей? Те же самые вопросы, которые обычно задают люди, находясь в непринужденной обстановке среди хороших друзей.

Женщина лет тридцати пяти, одетая в черные джинсы и ковбойские сапоги (это вся ее одежда), привлекает внимание крепкой спиной, подтянутой талией и полной грудью, соблазнительно покачивающейся, когда она в разговоре делает экспрессивные жесты. Сорокалетняя женщина в эластичном корсете и на очень высоких каблуках исходит потом. Джилл предлагает ей переодеться во что-нибудь более удобное, но та отказывается. Через час с небольшим, после пирожков с крабами, сырных шариков и вареных креветок, постепенно начинают формироваться "живые картинки", садомазохистские сценки, различные по накалу страстей.

Женщина в кожаном костюме для прыжков с парашютом, расстегнутом до пояса, приковав мужа- "раба" к стене кандалами, бережно прикладывается плетью с девятью хвостами к его спине. Удары наносятся с равными промежутками, так что он, предчувствуя их, вздрагивает еще до того, как плеть коснется кожи. После десятого удара при каждом последующем из его горла вырывается глухой рычащий звук. Лысый мужчина, привязав свою даму к позорному столбу, "угощает" се бархатным хлыстом. На каждый его взмах она отвечает мычащим "ухн, ухн". Два гея, пожалуй, самые привлекательные из всех, находящихся в комнате, удивляют меня, когда один из них (я была уверена, что это "подчиненный") навешивает зажимы с грузом на соски того, кого я сочла "хозяином". "Нижние" вскоре покрываются потом, их напряженные, влажные тела выглядят, пожалуй, более эротично, чем несколько минут назад.

Бодро разбирая инвентарь, к ним присоединяются другие пары. Побои настоящие, но наносятся без гнева или страсти, лишь с впечатляющей техникой. Отметин почти не остается, а если они случаются, то быстро проходят. Женщина у столба просит пощады, но ее муж с бархатным кнутом отвечает, что ей причитается еще десять "хороших" ударов, которые она должна сосчитать.

"Один, ухн..." - начинает она, подаваясь вперед, пытаясь увернуться спиной от удара. После пяти ударов по спине он подходит к ней спереди. Она закрывает глаза, и он бьет ее по животу. "Шесть", - громко кричит она, поднимаясь па цыпочки. Девятый и десятый приходятся по грудям, последний, несильный, прямо по соскам. Она взвизгивает. Он подносит хлыст к ее рту, она, не открывая глаз, его целует. Он отходит, оставляя ее пока что привязанной к крюку; ее глаза до сих пор закрыты, она громко и тяжело дышит, мышцы на руках трясутся.

Затем на центральную сцену выходит лесбийская пара. Они одеты в одинаковые черные кожаные бюстгальтеры с вырезами на сосках и черные колготки. Они целуются, и одна из них взбирается на качели. Начинается избиение плетью с девятью плетеными хвостами. Удары со все возрастающей силой ложатся на спину, плечи, ягодицы и бедра. Резко вздуваются, перекрещиваясь, красные отметины. Вначале стоны "подчиненной" не намного громче тех звуков, которые издает при взмахе кнутом "доминирующая". Но постепенно стоны становятся громче и громче, пока не переходят в крики. При каждом ударе с ее совершенно мокрого от пота тела взлетают брызги. Она откидывает назад голову с гримасой боли на лице, кусая губы, чтобы не вскрикнуть, из последних сил стараясь контролировать свою реакцию. Это возбуждает ее партнершу, и она взмахивает плетью вновь и вновь, все сильнее и сильнее, так что в нескольких местах у "подчиненной" лопается кожа.

Я знаю, что порка не завершится, пока "рабыня" не произнесет условное слово или не взмолится о пощаде. Но и тогда это не прекратится немедленно. "Властительница" ударит ее еще несколько раз, чтобы "расширить границы", прежде чем любовно снять ее с качелей.
Слойки с крабами бунтуют у меня в желудке. Я оглядываюсь по сторонам. Всеобщее внимание направлено на двух женщин. Даже дама, высеченная бархатной плетью, с трудом повернула голову, чтобы на них посмотреть. Я уже до этого слышала от многих садомазохистов, что лесбиянки делают все с гораздо большей жестокостью. Почему? Может, они хотят компенсировать комплекс слабого пола, навязанный обществом? Или это чистой воды мазохизм? Если я выкажу слабость, то подведу весь пол? В комнате стоит полная тишина, слышны лишь стоны и крики участниц действа, щелчки плетки и тяжелое дыхание публики.

Через несколько минут Гэри меня выручает, предлагая осмотреть остальные помещения дома. В сопровождении Джилл, хозяйки дома, мы выскальзываем из комнаты; Гэри держит меня за руку, растирая пальцем мое запястье. Джилл демонстрирует мне многочисленные фотографии своих симпатичных светловолосых детей в рамочках, В спальне хозяев висит старинная плетеная колыбелька, похожая на ту, какая висит в моем доме, в которой я укачивала много лет назад своего ребенка.

- Наша группа - как одна семья, - говорит мне хозяйка. - В любящих садомазохистских семьях так много хороших людей.
Это не первый раз, когда я слышу, что садомазохистские группы описываются как "любящие семьи". "В садомазохистских семьях много хороших людей", - говорила мне "дом" из Манхэттена, чья тонкая и жестокая улыбка мне постоянно напоминала лезвие столового ножа. Я до сих пор размышляю над словами, другое значение которых трудно себе представить; они были произнесены черствым предпринимателем:
"Мы - как одна большая семья".
- Моя мама качала меня в этой колыбели, и я качала в ней своих детей, - говорит Джилл.
Мне хотелось бы знать, из каких семей (в смысле настоящих семей) выходят члены подобных "семей", люди, для которых причинять боль другим или терпеть самому означает любить. С теми, кто разделяет с ними боль и унижение (свои собственные или чужие), они чувствуют себя словно в лоне семьи. Ни один из них не отвел взгляда, когда одна лесбиянка избивала другую. Они наблюдали.

http://intm.ru/2007/08/27/gomoseksualnyjj_sadomazo...nki_delajut_jeto_zhestche.html

Ирина ШУРЫГИНА, старший научный сотрудник Института социологии РАН:
- Когда обсуждается тема насилия над женщиной в семье, обязательно заходит речь о том, что жены тоже бьют мужей. Это действительно так. Но чаще всего агрессия женщин - ответ на насилие мужей. 93% женщин, хоть раз нападавших на супруга, сами были жертвами его избиений. И только 7% применяли силу против мужей, которые никогда на них не нападали.
Кроме того, последствия побоев для мужчин, как правило, не очень тяжелы - слабый пол, он и есть слабый. Правда, в Москве и Подмосковье сложилась особая ситуация. Если в России женщины в результате избиений получают серьезные травмы в 4 раза чаще мужчин, то у нас мужьям приходится почти так же несладко, как женам. Здесь мужчины распускают руки реже, а женщины - чаще: битых жен в Москве и области на 21% меньше, чем в среднем по России, а битых мужей на 5% больше.
http://www.kp.ru/daily/23675.5/51028/

Есть такой странный образ в нашей теме – девочка-садистка. Описать такую решился, кажется один лишь Достоевский. Помните, в «Братьях Карамазовых» Лиза Хохлакова…

"- Вот у меня одна книга, я читала про какой-то где-то суд, и что жид четырехлетнему мальчику сначала все пальчики обрезал на обеих ручках, а потом распял на стене, прибил гвоздями и распял, а потом на суде сказал, что мальчик умер скоро, чрез четыре часа. Эка скоро! Говорит: стонал, всё стонал, а тот стоял и на него любовался. Это хорошо!

- Хорошо?

- Хорошо. Я иногда думаю, что это я сама распяла. Он висит и стонет, а я сяду против него и буду ананасный компот есть. Я очень люблю ананасный компот . Вы любите?

Алеша молчал и смотрел на нее. Бледно-желтое лицо ее вдруг исказилось, глаза загорелись.

- Знаете, я про жида этого как прочла, то всю ночь так и тряслась в слезах. Воображаю, как ребеночек кричит и стонет (ведь четырехлетние мальчики понимают), а у меня всё эта мысль про компот не отстает. Утром я послала письмо к одному человеку, чтобы непременно пришел ко мне. Он пришел, а я ему вдруг рассказала про мальчика и про компот , все рассказала, все, и сказала, что "это хорошо". Он вдруг засмеялся и сказал, что это в самом деле хорошо. Затем встал и ушел. Всего пять минут сидел. Презирал он меня, презирал? Говорите, говорите, Алеша, презирал он меня или нет? -- выпрямилась она на кушетке, засверкав глазами".

http://www.knigica.ru/poetry168.html

Есть нечто разрушительно-притягательное в этом образе. Детско-женственная жестокость и одновременно невинность. Эрос и Танатос здесь не противопоставлены, как обычно, а взаимодополняемы. Вернее это одно целое – ЭроТанатос. Убивать кого-то, чтобы жить самой. И бесстыдно наслаждаться этим. Только девочки способны честно об этом говорить, остальные то же чувствуют, но стесняются. Вуалируют. Но им тоже, как римским матронам, нравится смотреть на арену, где гладиаторы, обливаясь потом и кровью, убивают друг друга исключительно ради того, чтобы разжечь либидо монструозных матрон. Они без этого не могут кончить.
Так что – хорошо это или плохо – вуалировать? Может честно будет признаться?
Вот еще ссылка:

http://voffka.com/archives/2006/05/03/026876.html#more

Я никогда в жизни не забуду тех удивительных каникул!
Мне еще не исполнилось и шестнадцати лет, когда родители, всерьез заботясь перспективами моего дальнейшего образования, решили, что по окончании школы, я должен продолжить обучение в одном из самых престижных вузов, и что начинать подготовку к нему надо немедленно, прямо сейчас, невзирая на каникулы. Таким образом, уже в начале августа я оказался в закрытом частном пансионате, где мне до начала нового учебного года предстояло заняться углубленным изучением английского языка по эксклюзивной методике. Хорошо еще, что мои родители в своем рвении не остались в одиночестве: компанию мне составили приятели одноклассники Мартин и Ромка.
Проигнорировав пожелание предков относиться к учебе прилежно, мы в первую же ночь, вместо того чтобы лежать в кроватях, сбежали на дискотеку, где развлекались почти до утра, появившись в пансионате уже перед самым подъемом. В семь часов утра к нам в спальню вошла наша опекунша Илона – молодая, симпатичная девушка с потрясающей фигурой. Она подняла нас с постели и, не разрешив одеться, босиком, в одних трусах препроводила в кабинет к директрисе. Та оказалась рослой, статной дамой умеренной полноты, лет сорока, одетой в черный брючный костюм строгого покроя. На ее красивом лице застыло выражение высокомерного презрения и холодной надменности. Несмотря на интеллигентность, , директриса производила впечатление ригористического педанта.
-Вот что, мальчики, - зловещим шепотом сказала она. – Ваши каникулы закончились. Здесь никому не позволено валять дурака на родительские деньги. Вы отработаете их по полной программе!
Ее слова подтвердились быстрее, чем можно было ожидать.
Мы стояли босые на холодном от утреннего сквозняка паркете, заспанные, с опущенными головами. Директриса кивнула Илоне, и та поспешно покинула кабинет.
-Да мы только… - попробовал я хоть как-то разъяснить ситуацию, но не успел договорить фразу до конца, как получил в ответ увесистую оплеуху.
-Молчать, сопляк! Ты еще не заслужил прощения, а уже дерзишь! Я перевожу вас на специальный режим обучения под моим личным патронажем! – она в бешенстве стукнула кулаком по столу.
Уже через минуту, торопливо стуча астрономической высоты каблуками, в кабинет влетела Илона. Меня развеселила забавная мысль, что только идиотка может бегать на таких невероятных шпильках. Удивительно, как она умудрялась сохранять равновесие и не падать? Впрочем, надо признать, что ее длинные ноги в черных колготках, открытые почти до попы максимально укороченной юбкой, выглядели весьма эффектно.
Вслед за Илоной мы спустились по лестнице в подвал и, войдя вовнутрь, оказались в небольшой комнате, своим аскетизмом напоминающей карцер: три металлические скамейки, небольшая школьная доска на стене, железный шкаф, учительский стол и стул составляли все ее убранство. Мы сообразили, что одеться нам уже не дадут, и, памятуя об оглушительном ударе по лицу, даже не пытались об этом попросить. Нам было велено сесть на лавки поодиночке. Сиденье представляло собой несколько металлических прутков, приваренных на некотором расстоянии друг от друга к стойкам. Холодная сталь тут же болезненно врезалась в ягодицы. Илона приказала нам сидеть молча и не шевелиться. Но долго выдерживать неподвижность на такой кошмарной конструкции было сверх наших сил. Первым начал ёрзать по скамейке Ромка. Неожиданно, неведомо откуда в комнату ворвалась директриса, схватила его за волосы, одним рывком сорвала с лавки и швырнула перед собой на колени.
-Вы не соблюдаете общепринятых правил поведения! – гневно закричала она. – Я преподам вам курс коллективной терапии: за проступок одного отвечают все! Мои занятия научат вас терпению и послушанию!
Директриса достала из шкафа связку розог. Моментально к Ромке подскочила Илона, распластала его на полу и ловким, отработанным движением содрала с него трусы.
-Ну, мои мальчики, готовьте попы! – не терпящем возражения тоном сказала директриса.
Не успели мы остолбенеть, глядя на эту картину, и слыша эти слова, как испуганный Мартин заработал от Илоны хлесткий удар ладонью по лицу. Только сейчас до нас дошло, что наши педагоги, вооруженные гибкими прутами, настроены очень решительно. Трясущимися руками мы с Мартином сняли с себя трусы и застыли перед воспитателями голыми. Я окончательно смутился, ощутив на себе внимательный, изучающий взгляд Илоны.
-Ложись поперек лавки!- сказала она мне и почему-то улыбалась, но ее улыбка не предвещала ничего хорошего. Я не стал спорить, благоразумно улегся животом на скамейку, обхватив руками ее железные стойки, а ногами уперся в пол.
- Я буду пороть тебя до тех пор, пока твои друзья не осознают собственную вину, и не попросят наказания для себя,- сообщила мне директриса, вставая за моей спиной. Вслед за ее словами я услышал свист прута и почувствовал жгучий ожог на обнаженных ягодицах.
-У-у-у!- завыл я, не сумев вытерпеть адскую боль.
-Наказание нужно сносить молча и не шевелиться!- прикрикнула директриса и со всей силы ударила меня прутом во второй раз. Я едва не лишился чувств.
-Руки вперед!- скомандовала Илона. Я отцепился от стоек и протянул ей свои ладони, на которые она положила тяжелую деревянную линейку.
-Не вздумай ее уронить,- предупредила Илона, - а еще лучше, если она совсем не будет дрожать. Считай удары вслух,- добавила экзекутор.
-Три,- процедил я сквозь слезы после третьего удара. Все последующее наказание уже не казалось мне таким болезненным: мое внутреннее сопротивление было сломлено, собственное бессилие плавно перетекало в рабскую покорность и, как ни странно, такое состояние, стало мне нравиться. Карающая розга все сильнее рассекала воздух и оставляла багровые полосы на моих ягодицах. Я не мог этого видеть глазами, но воспаленное воображение позволяло, как бы со стороны наблюдать за происходящим и, честное слово, сцена порки меня возбудила.
-Десять! – сосчитал я.
Вместо очередного удара услышал гневный голос директрисы, обращенный к Ромке:
-Не вставай с пола! За то, что не признался сразу, получишь вдвое больше! А ты, - приказала она мне, - ползу к пани Илоне и оближи ее туфли!
Илона грациозно присела на край учительского стола и указала розгой на свою левую туфельку.
-Начинай с каблука, - распорядилась она. (А мне хоть откуда – какая разница?). Озябший, с исполосованными ягодицами и натертыми коленями я склонился к ее ногам. Вблизи они показались мне еще стройнее и привлекательнее. Илона слегка приподняла шпильку над полом.
-Положи язык под мой каблук, - велела она.
Я послушно выполнил ее указание, моля бога чтобы она не наступила на высунутый язык. Начал облизывать набойку ее высоченного каблука. Очень скоро почувствовал, что конец длинного прута прикоснулся к моему члену. Боль и унижение перемешались с наслаждением. Возбуждение охватило мое тело, член напрягся, и отвердел. Гибкая розга, как продолжение ее тонких пальцев настойчиво ласкала головку стоящего пениса.
-Не отвлекайся, - строго прикрикнула на меня Илона, когда мой язык слегка замешкался.
Я продолжил старательно лизать, а Илона время от времени вытирала влажные от моей слюны туфельки о мои же яйца. Тем временем директриса взяла прут и обрушила его на тощую жопу бедного Ромки. Он завизжал, как поросенок, и взахлеб разревелся до спазм, но это не спасло его от дальнейшего наказания. Мартин громко считал удары, а розга падала и падала на Ромкину задницу. Мартина угораздило ошибиться в счете, да еще в пользу Романа. В наказании за это он был брошен на пол к ногам Илоны, (ее вылизанные мною туфельки блестели как новые), и нещадно ею выпорот.
Что-то похожее на ревность чувствительно укололо меня: я позавидовал Мартину, которого порола фигуристая Илона, поскольку захотелось еще раз получить через розгу ее сексуальный заряд. От неожиданности, страха и жуткой боли Мартин обмочился прямо на пол. Директриса неосторожно ступила в лужу и, рассвирепев от ярости, вцепилась в его длинные белобрысые волосы, не стриженные с начала лета, вырвав солидный клок, и ткнула лицом в мочу. Пани Илона сломала об его жопу прут, так что задница Мартина представляла собой кровавый бифштекс. Директриса заставила обоих парней языками высушить свои замшевые туфли, после чего покинула подвал, приказав досуха вылизать лужу на полу. Ее лицо изображало брезгливость и отвращение. Через пятнадцать минут Мартин и Ромка подлизали последние капли, и пани Илона снова рассадила нас по кошмарным лавкам. Она вызвала меня к доске и велела написать по-английски: всегда буду послушен, исполнителен и пунктуален. Я умудрился сделать две ошибки, за что Илона заставила меня языком слизать с доски неправильно написанные слова и в назидании отхлестала розгой. Затем вручила каждому по тетрадке и ручке, распорядившись написать злополучную фразу каллиграфическим почерком сто раз. Мы должны были сидеть прямо, не поднимая глаз и не разговаривая. Илона, плавно покачивая бедрами, прохаживалась между скамеек с линейкой в руках и за каждое лишнее движение, некрасиво написанное слово, медлительность и нерасторопность била нас этой линейкой по рукам и спине.
Через час мы все же справились с заданием, но за мое безграмотное правописание Илона всех нас наказала: на два часа поставила на колени. Она сидела прямо перед нами, закинув ногу на ногу, и, как дирижер перед хором, каблучком отбивала такт нашим заклинаниям в форме речитатива:
-Всегда буду послушен, исполнителен и пунктуален!
Заметив нарушение, она тут же поворачивалась к нерадивому ученику и вразумляла его ударом туфельки по лицу. Нас утешало лишь то, что наши жопы получили временное облегчение. Ее красивые ноги, демонстративно выставленные на показ и моя унизительная поза возле этой красоты, держали мой член в вертикальном положении. Но именно сейчас, стоя голым перед ней на коленях и получая зуботычины от ее ножки, я впервые осознал себя не подростком, а зрелым мужчиной, который вызывает интерес у девушки и способен выполнить любой ее каприз. Хотя оценивающий взгляд Илоны был подобен взгляду покупательницы на рынке, мне нравилось ее внимание.
Когда наутро, еле передвигая ноги, мы доплелись до злополучного подвала, Илона строгим голосом объявила, что специальный режим обучения запрещает ученикам находится в одежде и тут же приказала раздеться догола. Но главный сюрприз поджидал нас впереди: к железным прутьям каждого сиденья был прикреплен черный искусственный член, блестевший от обильной смазки. Прежде, чем начать урок, Илона насадила нас на эти дилдо. Теперь с инородным телом в заднице даже просто пошевелиться было мучительно больно, однако со временем процедура такого своеобразного наказания в форме анального секса, устраиваемая Илоной ежедневно и неоднократно, стала для меня не только приемлемой, но и приятной. Я благодарен судьбе за эти каникулы, ибо они помогли мне открыть в себе экзотическую особенность: предвкушение наказания и само наказание в исполнении властной женщины, равно как и ее строгий вид с орудием порки в руках, вызывает во мне приятное возбуждение и стойкую эрекцию.
К сожалению, я так и не полюбил английский язык, но зато научился длительное время сидеть неподвижно и с тех пор никогда и никуда не опаздываю.

Рита

Поездка

Вагон мерно покачивался. В тамбуре было сумеречно и прохладно. Грета стояла у окна и лениво наблюдала за меняющимся пейзажем. Близился вечер. Грета откровенно скучала. Она ехала к подруге немного развеяться от суеты большого города. К тому же она надеялась найти веселого (или интересного) попутчика, но, к сожалению купе, в котором она находилась, быстро опустело, и теперь она была одна. Одиночество всегда угнетало Грету, и это была основная причина ее поездки к подруге.
Неожиданно она уловила мягкий, но назойливый запах сигарет. Сама Грета, не курила, но к табачному дыму была не равнодушна. Ей нравился терпкий запах сигарет, особенно ее прельщал запах сигар. Этот запах был ей не знаком, но приятен. Она огляделась. В конце вагона, ближе к туалету стоял мужчина среднего роста (примерно метр семьдесят) в рубашке и обтягивающих джинсах. Он переминался с ноги на ногу и похоже чего ожидал.
Почему-то он заинтересовал Грету и она решила с ним познакомиться.
Уверенной походкой она подошла к мужчине и сказала:
-Вы не могли бы курить в тамбуре.
Мужчина испуганно глянул на нее, быстро вынул сигарету изо рта и нервно затушил ее.
-Простите, если помешал. Я не заметил Вас. – Оправдываясь, затараторил мужчина.
Грета с удивлением глядела на него. Ей все больше начинал нравиться этот человек. Его раболепие подкупало изощренную в этих делах женщину. Она еще раз оглядела мужчину с ног до головы. Вроде ничего особенного. Типичный гражданин, не ахти какого телосложения, но опрятен и чисто выбрит. По его поведению Грета поняла, что он явно кого-то ждет. Тогда она решила продолжить свой «натиск».
-Вы кого-то ждете?
-Да, моя жена должна зайти на следующей остановке. Мы договорились.
-Ах, вот как. Но следующая остановка еще через полтора часа. К тому времени уже совсем стемнеет. Вы встретите ее на перроне?
-Нет. – Мужчина немного замялся с ответом.
Он не хотел отвечать, но что-то подталкивало его. Грете хорошо было знакомо это состояние. «Послушный раб. Видно жена хорошо его вышколила, что он даже посторонней женщине не может отказать в ответе» - подумала Грета, и решила закрепить свою догадку.
-Я жду ответа! Так в чем дело?
-Я… я должен ждать ее в купе. Видите ли, у нас не совсем простые отношения.
-Понимаю, – сочувственно поддакнула Грета.
У нее уже начал складываться план действий. «Жаль, что такой прекрасный экземпляр достанется какой-то толстой стерве. Она наверняка этого не заслуживает. И почему я должна отказывать себе в удовольствие, ведь всегда можно договориться»? - подумала Грета рассматривая своего собеседника.
Только сейчас она заметила, что под воротником рубашки у мужчины скрывался ошейник. Прекрасный широкий ошейник с металлическим кольцом для поводка.
Чувство соблазна и господства захлестнули Грету. Ах, как ей захотелось схватить этого человека за кольцо, втолкнуть к себе в купе и там развлечься. О, да! Она бы нашла, что показать этому мужчине. В ее специальной сумочке было много прекрасных предметов. Грета с удовольствием бы нашла им применение в компании с этим рабом.
-Желаю успеха, – улыбнувшись, сказала женщина и вернулась к себе в купе.
Едва она закрыла за собой дверь, как тут же кинулась к своей заветной сумочке. На столике мгновенно оказались заветные предметы: наручники, плетка, вибратор, страпон и пару женских трусиков. С замиранием сердца женщина перебирала заветные предметы, не решаясь, на чем бы остановиться. Наконец она решила остановится на страпоне.
Быстро скинув с себя чулки и трусики, Грета плавно и нежно надела на себя кожаные трусы с двадцатисантиметровым членом. Да, это было нечто! Грета нежно погладила этот инструмент пытки и унижения. Страпон сидел как влитой. От возбуждения у нее заныли соски, и Грета с наслаждением помяла их через одежду. Нет, она ни за что не пропустит такое удовольствие. Она закрыла глаза и представила, как этот инструмент войдет в тело несчастного. Вдруг она поймала себя на мысли, что непроизвольно делает толкательные движения бедрами. От растерянности она села на полку. Она сидела и тупо глядела на разложенные предметы. Грета даже не заметила, как поезд остановился.
Она очнулась оттого, что поезд, резко качнувшись, тронулся с места. Грета прислушалась. В коридоре было тихо. Быстро надев поверх страпона широкую юбку, она вышла из купе и осторожно подошла к двери, где ехал мужчина. Еще раз заговорщически оглянувшись по сторонам, Грета прижалась ухом к двери. Тишина. Женщина быстро вернулась в свое купе и сгребла все предметы в сумочку. Упаковав все, она направилась к мужчине в купе.
Как она ожидала, дверь была не заперта. Резко распахнув дверь, она моментально оказалась в купе. Щелчок за ее спиной возвести о том, что теперь им никто не помешает. Теперь она была хозяйкой положения.
В купе было темно, но Грета увидела, что мужчина стоит на коленях лицом к ней. Как ей показалось, его руки были заведены за спину. Она быстро приблизилась к мужчине и, задрав юбку, резко сунула страпон ему в рот.
-Соси, шлюха! – процедила она сквозь зубы.
К ее удивлению мужчина принялся яростно заглатывать протез. Он делал это с явным упоением, нежно обхватив Грету за талию. Это завело женщину еще больше. Она не ожидала такого поворота. Похоже, он принял ее за свою жену. Теперь она могла делать с ним все, что захочет. Грета знала, что следующая станция конечная. Поэтому вся ночь была в ее распоряжении. А ситуация все больше ей нравилась.
Она скорее почувствовала, чем услышала чавканье. Похоже, слюна обильно текла изо рта жертвы. Грета не за своими мыслями не заметила, как начала делать встречные движения бедрами. Он убыстрила темп, и добавила круговые движения так, что член касался стенок щек изнутри. Мужчина явно старался избавиться от этого, но госпожа плотно притянула его голову к себе.
Насладившись тем, как раб сосет член, она подняла его за кольцо в ошейнике и резко повернула к себе спиной. Немного покопавшись в сумочке, Грета извлекла кляп и маску. Сильно запрокинув голову рабу, она грубо закрепила кляп и надела темную маску на глаза жертве.
-Раздвигай ноги! – прошипела она ему в ухо.
Мужчина быстро раздвинул ноги на ширину плеч. Грета с силой ударила носком своего сапога ему между ног.
-Шире, сучка! Еще шире! – Новый удар пришелся по открывшимся гениталиям.
Мужчина замычал и раздвинул ноги на максимальную ширину. Женщина извлекла из своей сумочки тонкий шелковый шнурок и, развернув мужчину, принялась перевязывать его член. Вначале она сильно перетянула у основания, затем, сделав своеобразную «восьмерку», обхватила член и яички. От чего они стали огромными, почти с женский кулак. Мужчина слабо постанывал. Госпожа сделала еще один виток вокруг яичек и резко и сильно затянула узел. Раб согнулся и сильно зашипел от боли. Его гениталии покраснели и вздулись еще сильней. Женщина с удовольствием сделала еще несколько витков, и завязала узел «бантик». После чего она удовлетворенно погладила багровый шар. Она с интересом уставилась на торчащий, как палка член мужчины.
Медленно присев на корточки Грета принялась ласкать этот ствол двумя пальцами. Приятное тепло вдруг наполнило ее изнутри. Она испытала странное томление. Закрыв глаза, госпожа, как завороженная, очень медленно провела кончиком языка вначале по головке члена, а затем по всему стволу. От такой ласки член слегка дернулся. Грета, сама не заметила, как он оказался у нее во рту. Она принялась медленно сосать этот орган. Она сосала нежно, бережно обхватив его губами, почти полностью заглатывая пятнадцатисантиметровый ствол. Мужчина стоял с широко расставленными ногами и заведенными назад руками. Он хотел прикоснуться к женщине, но не смел.
Вскоре наваждение прошло, и госпожа резко вскочила на ноги. Размахнувшись, она с силой пнула носком сапога в багровый шар. Мужчина взвыл от боли и схватился за больное место руками. Он медленно осел на полку. Грета злорадно хмыкнула, глядя на него. Веселье начиналось. Резкими толчками госпожа заставила раба встать на четвереньки. Наклонившись к уху мужчины, она нежно промурлыкала.
-А теперь, моя милочка, я поимею твою прекрасную попку. Ты узнаешь что, значит быть изнасилованной, и ты поможешь мне. Раздвигай свои ягодицы и покажи мне себя. Живо!
Едва Грета увидела анальное отверстие, как ее член быстро и со скрипом вошел в тело раба. Он был не смазан и поэтому причинил немалую боль рабу. Он застонал. Но женщина не спешила покидать тело мужчины. Она начала медленно, по миллиметру выводить страпон. Мужчина вилял задом, кряхтел и тужился, пытаясь ускорить процесс. Но Госпожа была неумолима. Так продолжалось довольно долго. Но едва страпон покинул тело с глухим шлепком, как Грета тут же принялась вводить его обратно. Мужчина крикнул, насколько ему позволял кляп. Процедура продолжилась в обратном порядке. Теперь страпон медленно входил в тело. Раб, не переставая, мычал и стонал, Госпожа не сомневалась, что из его глаз катились крупные слезы, которые наверняка впитывались в мягкую маску. Но вот страпон полностью погрузился. Грета, еще немного подержала его там, давая возможность рабу успокоиться и привыкнуть к нему.
И вдруг она как сорвалась. Энергично двигая бедрами, она быстро высовывала протез и с силой вгоняла обратно. Вагонная качка только помогала ей в этом. Вскоре она устала, но ей хотелось продолжить мучения. Она села на противоположную полку, широко расставив ноги. Мужчина, получив передышку, слабо постанывал.
-А теперь ты сам будешь насаживаться на мой член! – устало рявкнула Грета.
Мужчина моментально сполз с полки и начал пристраиваться. Ему было не удобно, поскольку расстояние между полками было маленьким. Однако вскоре он сумел удачно пристроить свой зад и ввести в него член. Он начал быстро и яростно насаживаться на него. Госпожа, обхватив его за бедра и прижимая при каждом качке, заливисто смеялась. Теперь Грету не заботил тот факт, что мужчина вдруг распознает обман. Ей было уже все равно. Этот жалкий раб будет делать все, что она скажет. И это забавляло ее. К тому же осознание, что она смогла украсть мужика у какой-то там шалавы, приятно бодрило и опьяняло. Грета взглянула в окно и увидела рассвет. «Пора прекращать. Но, напоследок, я сделаю маленькую пакость» - злорадно подумала она.
Грубо оттолкнув мужчину, госпожа вновь повалила его на полку. Она оглядела купе. Так и есть. На столе лежало несколько предметов. Среди них, Грета увидела поводок. Быстро прикрепив его к кольцу ошейника, госпожа закрепила другой конец за край полки так, чтобы мужчина не смог слезть с полки. Затем она взяла со стола вибратор и, привязав к нему кожаную полоску, ввела вибратор в анус раба. Обмотав полоску вокруг талии мужчины, Грета сумела закрепить ее таким образом, чтобы вибратор не выпал из тела. Чтобы мужчина не смог освободиться от вибратора при помощи рук, женщина привязала их к бокам бельевой веревкой, что была тут же на столе. Она еще раз осмотрела свое творение. Вроде бы все было сделано. Прежде чем уйти, Грета включила вибратор на полную мощь, тот глухо зажужжал. Мужчина принялся стонать в такт вибратору.
В такой позе она и оставила его. Вибратор был почти новым, и батарейки должно было хватить часа на три. Грета прекрасно знала, что жена будет встречать его на конечной станции. Ну, а если нет…
Возможно эта миловидная проводница, что обслуживала их вагон, будет очень поражена, увидев своего пассажира в столь интересной позе!

Доктор… назовем его Альфред, рассказывает:
Например, одна из моих пациенток с явными признаками всё той же гидрофобии вспомнила, как в «прошлой жизни», будучи рабом, её до смерти замучила водой восьмилетняя дочь хозяина. Девочка подаренного ей ко дню рождения раба приказала приковать к столбу в одном из амбаров отца. В течение дня она с любопытством рассматривала, трогала и «примерялась» к гениталиям взрослого мужчины, делая ему приятно и одновременно доставляя физические страдания.
На следующий день, желая воплотить новые «детские фантазии» девочка приказала рабу выпить несколько литров воды. В течение дня девочка развлекалась процессом выхода выпитой жидкости из раба (пациентки). Она игралась, вырисовывая разные фигурки струей. Зажимала кончик не обрезанного члена, надувая его выводимой жидкостью, и отпускала, чтобы «фонтанчик» ударил посильней по её гениталиям.
Все эти «детские забавы» сопровождались постоянным накачиванием раба водой и физическими истязаниями «из любопытства». По своей детской логике безразличная к страданиям своей «вещи» девочка решила запретить рабу писать до следующего дня, чтоб «фонтанчик» был по сильнее и по дольше. Она перевязала ему член кожаным шнуром, украсила будто куклу бисером, цветочками, золотыми украшениями подаренными ей вместе с рабом и ушла. Теперь вспомните свою житейскую ситуацию, когда вам «надо» да так, что раздуваются почки и прямо сейчас, а в данной ситуации нельзя. Это ничто по сравнению с пережитыми страданиями несчастного, потому что на следующий день маленькая тварь не пришла.
Не пришла она и через день, и через три… А когда та появилась вспомнив о своей игрушке и… поняла, что планы на сегодня изменились, принялась снимать украшения с мертвого органа. Когда кожаный шнурок был ослаблен из раба полилась, наконец, вода убившая его. Однако на сей раз «фонтанчик» хозяйку не заинтересовал. Будущая рабовладелица, ни сколько не смутившись (видимо это не первая надоевшая «игрушка») доснимала осторожными движениями, дабы не замочиться, свои безделушки и в припрыжку выбежала из амбара по своим детским делам. Потом пришли мужчины, сняли загаженное тело несчастного и выбросили в реку. Через мгновение тело скрылось в воде, а пациентка открыла глаза – регрессия в «прошлую жизнь» закончилась.
Надо сказать, что пока она в качестве истязаемого была жива, окружающее воспринималось «из себя», а когда страдания достигли апогея и настала вожделенная смерть, пациентка стала наблюдать за происходящим вокруг своего «прошлого» тела со стороны.
Терапевтический эффект превзошёл все ожидания. Нескольких гипнотической регрессий и собеседований вместо многократных посещений традиционного психоаналитика (недели, месяцы и даже годы) хватило, чтобы избавиться не только от гидрофобии, но и понять причину:
1) подсознательно определившую выбор профессии – педагог начальных классов;
2) выявившегося в процессе общения навязчивого мазохистского сексуального влечения к детям своего пола (гомосексуальная педофилия);
3) болезни почек и мочевыводящих путей, которой она страдала с детства.
Причинно – следственная связь «вода – смерть» ясна, ведь пациентка в прошлой жизни была замучена водой. «Вытащенное» драматическое воспоминание позволило ей переоценить эту связь и снять многолетнюю проблему.
Что касается педофилии и выбора профессии, то и здесь последствия «прошлой жизни» очевидны. Пациентка молода и красива, ведет нормальный образ жизни, но имеет свои скрытые уголки души, как впрочем, каждый из нас. В них есть тайные желания, которые ни как не вяжутся с её образом. Кто бы мог подумать, что милая, искренне любящая своих детей учительница испытывает сильное мазохистское сексуальное влечение к девочкам 7-10 лет. Причём к девочкам с сильным характером.
В своих остро-сексуальных фантазиях она занимается садомазохистским сексом, где ей владеет не сильный мужчина, а слабая девочка соответствующего возраста. Чем больший страх и боль испытывает пациентка от опасных игр «хозяйки», чем безразличнее девочке «игрушка» в фантазиях, тем большее возбуждение женщина испытывает в реальности, часто при этом мастурбируя или помогая себе кончить будучи с мужчиной.
Не реализованное с детства желание с возрастом не прошло, а усилилось, став навязчивым. Желания и фантазии просто мучат девушку. Она влюбляется в девочек 7-10 лет с раннего детства. Причём интерес к ним проходит вместе с самим возрастом объектов вожделения. И вот пациентке 23 года, а желание всё сильней, причём чёртик педофильства грозит вырасти в демона. Дело дошло до того, что она влюбилась в «сильную» девочку из своего же класса. Общаясь со своей ученицей, теряется и краснеет, одновременно наслаждаясь общением и ненавидя себя за это. Если навязчивое желание овладевает учительницей во время урока, она даёт задание детям «что-нибудь писать», а сама, предавшись фантазиям, незаметно мастурбирует, сжимая ногами половые губы.
Надо сказать, что наиболее изысканными сексуальными действиями являются истязания водой(!). Например, в одном из эротических снов маленькая «хозяйка» зная, как боится взрослая «рабыня» воды, топит её своей маленькой ножкой в наполненной ванне, заставляет плетью выпивать огромное количество воды(!). Девочка мучит «рабыню» неистово, с дьявольской страстью, совершая при этом своими детскими ручками и языком сильно возбуждающие действия. В результате наступает сильнейшая физическая и психологическая разрядка – гремучая смесь ужаса, боли и оргазма. Если вы решите, что пациентка «больная какая-то», то будете не правы.
По своей практике и опыту всей науке о человеке могу сказать с абсолютной уверенностью, что свои потаённые уголки имеет каждый из нас. Что они содержат в себе известно только Богу одному. Ведь большинство из нас не хочет в этом признаваться даже самим себе, что бы не нарушить созданное годами представление о собственной персоне (любимой или ненавистной в зависимости от самооценки). Если считать пациентку ненормальной, тогда ненормальна половина человечества. Существование подконтрольных «всяких» мыслей и желаний - ещё не обязательно патология потому, что они принадлежат человеку. Патология - когда человек принадлежит им.
Но вернёмся к нашей учительнице. Опираясь на выше описанные, а так же на другие факты из её жизни можно заключить, что выбор профессии продиктован подсознательным желанием, быть поближе к людям «любимого» возраста. А теперь обратите внимание на связь «прошлой жизни» и реальной.
1) В «прошлой жизни» истязания водой, смерть от воды, труп выброшен в воду. В реальной жизни гидрофобия.
2) В «прошлой жизни» повреждения внутренних органов от невозможности мочеиспускания. В реальной болезнь почек и мочевыводящих путей.
3) В «прошлой жизни» сильнейшие сексуальные переживания в страхе унижении и боли от восьмилетней хозяйки. В жизни реальной мазохистское влечение к девочкам с «сильным характером».
Сколько явных совпадений, вернее прямых соответствий! Даже возраст желаемой хозяйки тот же. Три выше описанные глубоко поразившие пациентку связи были определенны ею, как «важнейшие открытия о себе самой». В них были увязаны далекие на первый взгляд стороны её жизни: страх перед водой, хроническое заболевание, навязчивое влечение к детям своего пола и даже выбор профессии.
Достаточно было женщине вспомнить «прошлую жизнь» и понять, что не логично страдать сегодня от того я, что произошло несколько тысячелетий(!) назад, совсем в другой жизни, в окружении людей давно канувших в вечность, как отпустили её и навязчивость сексуальных образов, и водобоязнь, и даже физическое заболевание. К сегодняшнему дню наука о человеке накопила достаточно информации о связи духа и тела, чтобы с уверенностью утверждать: наши болезни есть реакция тела на состояние духа.
Пациентка, о которой идет речь ещё одно тому подтверждение. Она говорила: «Мозг управляет моим организмом не правильно, потому что учитывает память о боли и повреждениях моего, но совсем другого тела. Я знаю, в этом теле нет причин для болезни». В ближайшее время после регрессии девушка сообщила о резко улучшившемся самочувствии и об удивлении медиков по поводу «беспричинного» скачкообразного улучшения анализов. На момент окончания регрессионного курса девушка ещё не осознала, что заново родилась.
Это произошло позже, когда описанные события кардинально изменили её образ жизни. Достаточно сказать, что сегодня она не учительница начальных классов, а студентка биологического факультета одного из московских ВУЗов. Судя по последней не формальной встрече, душевное состояние бывшей пациентки можно оценить как комфортное. Проще говоря, она счастлива. Теперь обратите внимание на то, как развивался сюжет. Обычная молодая женщина. Обычный образ жизни. Учит детей. Живет с мамой. Пользуется успехом у мужчин. Казалось бы всё хорошо. Однако в её внутреннем мире живёт демон педофильства. Он терпеливо и незаметно подчиняет себе волю и образ жизни этого человека, чтобы медленно, но верно овладеть его душой.
Желая, избавится от боязни воды, а подсознательно и раздирающих пациентку противоречий (моральный облик и острая педофилия) обращается к психоаналитику, способному помочь ей проникнуть в память о «прошлой жизни». Память открывается шокирующими событиями той жизни, закончившейся мучительной смертью. Тяжелый и трагический конец жизни прошлой превращается в «happy end» жизни реальной.

Юстас

Диковинное гостеприимство

Вальяжно откинувшись на спинку кресла и помешивая ложечкой кофе, госпожа Кристина сердито поучала стоящего перед ней на коленях голого раба:
- Неужели так сложно уяснить, что любая инициатива раба наказуема? Без команды ты имеешь право только на три вещи: ежедневно стирать моё бельё, убираться в квартире, снимать с меня верхнюю одежду в прихожей. Всё остальное – строго по моему приказу! Сколько же надо тебя пороть, чтобы ты, наконец, это запомнил? Клеймо тебе на жопу поставить, что ли? Если я распорядилась примерить мне сапоги, это не значит, что их надо лизать! Мне не нравится такая услужливость! Я не люблю, когда кто-то пытается предугадать мои желания, а значит, вторгается в мою личную жизнь. Это terra incognito! Сдаётся мне, что излечить твою бестолковость можно только инквизиторскими методами. Я буду драть тебя до кровавых рубцов, а если и это не поможет – просто-напросто выгоню вон!
- Госпожа, я Вас очень люблю.
- Я в этом не сомневаюсь, но ты любишь меня по-своему, а надо – чтобы любил по-моему. Я либо тебя сломаю, либо прогоню! Ты избежишь жестокой порки только из-за форс-мажорного события – завтра ко мне приезжает моя закадычная подруга. Её присутствие на твой статус не повлияет никак – будешь обслуживать нас обеих. Для тебе она такая же госпожа, как и я. Любое её желание – закон. Ты всё понял, раб?
- Да, моя госпожа.
На платформе к нужному вагону Кристина пробиралась сквозь толпу встречающих вслед за Пьером, плечами прокладывающим ей дорогу. Лада появилась в тамбуре одной из первых и, заметив Кристину, радостно заулыбалась и призывно помахала рукой. Кристина подтолкнула Пьера к вагону принять у гостьи две объёмные сумки, а сама помогла ей спуститься со ступенек и, заключив в объятия, осыпала поцелуями:
- Боже, как давно мы не виделись!
- Родная моя, я ужасно по тебе соскучилась! – подставляя губы, в свою очередь растрогалась Лада. – Не верю глазам – ты совсем не изменилась. И юбочка такая же коротенькая. Потрясающе выглядишь!
- А ты, моя сладкая, здорово похорошела! Прямо вся из себя! Особенно попка. Ты случаем брючки с колготками не перепутала? Пожалела бы мужиков! Пьер, отнеси вещи в машину, - распорядилась Кристина.
- Странное имя у твоего приятеля, - удивилась Лада.
- Это не имя - это кличка, и он мне не приятель, а раб! – снисходительно пояснила Кристина.
- В каком смысле?
- В самом прямом! Он моя собственность и я могу делать с ним всё, что захочу.
Лада состроила недоумённую гримасу и с любопытством оглядела экзотического носильщика:
- Ты шутишь?
- Ничуть. А тебя что-то удивляет?
- Да разве такое возможно?
- Есть в мире тьма, Гораций, кой-чего, что вашей философии не снилось.
Автомобиль остановился возле многоэтажной новостройки.
- Мигом наверх! – скомандовала Кристи своему рабу. – А мы, Ладочка, пару минут подождём внизу: пускай Пьер подготовится к нашему появлению. Тебя ожидает эротический сюрприз!
- Как интересно! – округлила глаза Лада.
Когда женщины вошли в квартиру, в прихожей их встретил стоящий на четвереньках Пьер – абсолютно голый, в рабском ошейнике. В его проколотых сосках, мошонке, крайней плоти живописно блестели пирсинговые колечки.
- Кристи, я в шоке! – остолбенела Лада.
- Отчего же? Всё естественно. Он моя вещь, а значит, не вправе иметь ничего интимного и всегда должен чувствовать свою униженность.
Склонившись до пола в подобострастном поклоне, раб сноровисто снял с ног вошедших туфли. В комнате Кристина выразительно щёлкнула пальцами, и раб поспешно встал раком.
- Живая мебель к твоим услугам. Присаживайся, - пригласила Кристина.
Лада удобно уселась на подставленную спину, как на трон.
- Ты же реальный двойник Клеопатры! – смесь удивления и восхищения вспыхнула на её лице. – Давно он тебе прислуживает?
- Месяца четыре назад взялась его дрессировать. Он достался мне совсем необработанным.
- Ты очень далеко продвинулась. Как удалось так быстро его вышколить? – заинтересовалась Лада.
- Трудно сказать. Всё по полочкам не разложишь. Наверное, карта удачно легла. Впрочем, тебе тоже пора обзавестись рабом. У тебя наверняка получится! Ведь мы с тобой слеплены из одного теста. Давай-ка, Ладочка, выпьем за встречу и за удачу! – Кристина гостеприимным жестом пригласила подругу за хлебосольно сервированный стол.
Спиртное приятно ударило в голову, и Лада пожелала взглянуть на позирующего раба.
- Он весь к твоим услугам, - с готовностью откликнулась Кристи. – Ну-ка, показывай гостье свои причиндалы – яйцами потряси, головку залупи! Чего застеснялся, как девочка?! Плётки захотел?!... Так… Теперь подрочи… Да не вовсю прыть. Ишь, разошёлся! Повернись и покрути задницей. С вывертом виляй, чтоб госпоже понравилось! Ну, как тебе мой раб?
- Он неплохо сложён, - по достоинству оценила Лада экстерьер раба, - его нагота меня возбуждает!
- Ну-ка, Пьер, оближи нашей гостье ножки – ступни, пяточки, пальчики. Всё как полагается! Благодари её за комплимент.
Со смущённым восторгом Лада подставила ноги под вкусные мужские поцелуи.
- У него это классно получается!
- Ещё бы! Сколько пришлось его пороть, пока вышел толк.
- То-то я гляжу у тебя такие ножки ухоженные. Любо-дорого смотреть! Не даром в университете ты носила титул «мисс ноги».
- Не прибедняйся! У тебя ножки ничуть не хуже. Настоящий мужик задохнулся бы от счастья их обслуживать, а твой муж не оценил такое чудо.
- Каюсь, не того выбрала.
- Наконец до тебя дошло. Знаешь, почему я на тебя не обиделась, когда ты увела у меня Игоря? Конечно, его измена задела моё самолюбие, но я вовремя поняла, что не смогу сломать его гипертрофированный эгоизм и себялюбие. Это про наш треугольник: шли попутьем три перепутья, дошли до распутья.
- Меня тоже достали его гонор и амбиции. Пять лет я пыталась приспособиться, но никакого толку – слишком разными мы оказались. Наконец, не знаю к счастью или нет, но моё терпение лопнуло.
- Лада, никогда не приспосабливайся к мужику, наоборот, приспособь его под себя – прижми к ногтю и третируй в своё удовольствие. Забудь о церемониях – поставь на колени, прикажи вилять голой задницей и смело берись за плеть.
- Да разве такого мужика найдешь?
- Своего человека только на своей дороге и встретишь. Пьер, пойди, постирай госпоже трусики и колготки. Смотри аккуратно – не дай бог что-то порвать! После приготовишь ванну и выкупаешь госпожу с полным набором банных услуг.
Лада сняла с себя нижнее бельё и вручила рабу.
- Ты не беспокойся, я на собственном опыте убедилась, что мужчины-прачки стирают дамское бельё безупречно. Пьер не исключение. Его, конечно, надо ещё учить да учить рабским премудростям, но что касается стирки моих лифчиков, трусиков и колготок – это для него святое.
- Да… Тут есть над чем поразмыслить, - растерянно покрутила головой Лада.
- И думать нечего! – возразила Кристи. – Я не первопроходец. Тысячи женщин до меня были рабовладелицами. Тот из мужчин, кто не раб – просто бесполое существо, только невольник представляет интерес для настоящей дамы. Его удел – лизать пятки своей повелительнице. Я рождена быть госпожой! Бегом в ванную! – скомандовала она рабу. – Стирай бережно, не переусердствуй.
- У меня нет слов… Замираю в немом восторге, - очарованно выдохнула Лада.
- Ерунда, - отмахнулась Кристина – Это заурядная бытовуха. Впереди у тебя оральные ласки ануса.
- Ты шутишь?
- Неужели тебе никто никогда не лизал попку? – удивилась Кристина.
- Представь себе – нет, - подтвердила Лада.
- Извини, но в таком случае твоё место в монастыре!
- Пожалуй, я пойду купаться, - объявила Лада и направилась в ванную комнату.
- Если тебе нужна эпиляция, приказывай! – крикнула вослед Кристина. – Ещё имей ввиду, что самый удобный унитаз для представительницы прекрасного пола – это широко раскрытый рот раба, а самая лучшая туалетная бумага – его услужливый язычок.
Купание Лады затянулось надолго. Заскучавшая Кристина собралась было наведать гостью, когда в комнате появилась обнажённая Лада, оседлавшая спину ползущего раба.
- О, Пьер побрил тебе лобок! Очень мило, - восхитилась Кристина. – Если раб в чём-то провинился – угости его кнутом.
- Боюсь, мне сложно будет его выпороть – жалости во мне больше, чем жестокости.
- Сущий вздор! – возразила Кристина. – Это не добродетель и не достоинство, а элементарная мнительность. Кто доказал, что мужчины любят нас пушистыми, а не колючими?
- Никогда бы не подумала, что кнут может быть женским атрибутом.
- Ничего удивительного – слово содомит в наше время тоже частенько обозначает женщину. Эмансипация! Быстро на колени, раб, и кланяйся нам!
Пьер, как китайский болванчик, начал методично отбивать поклоны, касаясь лбом пола.
- Интересно, а как ты познакомилась с ним?
- Совершенно случайно.

Кристине позвонили из редакции модного эротического журнала и попросили разрешения на интервью. «О каком интервью идёт речь?» – опешила она. «О Вашем пристрастии к женскому доминированию», - ответила трубка. Кристина понятия не имела, как оказался у них её телефон и тем более, как они узнали про её хобби. Но решила согласиться на беседу – эта тема всегда была для неё актуальной. «Какой продолжительностью планируете интервью?» - спросила она. «Мы рады общаться с вами столько, сколько вы захотите нас просвещать». «Я не собираюсь читать вам курс лекций о практическом садомазохизме, - жёстко обозначила свою позицию Кристина. – Вопросы должны быть краткими, чёткими, интересными, со знанием темы». «Как только репортёр сформулирует их согласно вашим требованиям, он незамедлительно с вами свяжется. Дадим в номер экспресс-интервью. Премного благодарен! Целую ручки».
Трубка умолкла. «Невежда, - процедила сквозь зубы Кристина, - по этикету целуют ножки».
Она всегда испытывала потребность пропагандировать отношения Госпожа-раб, как наиболее приемлемые для женщины, но не имела такой возможности. И вот случай представился.
Уже на следующий вечер в короткой кожаной юбочке, чёрных колготках и туфельках на высоком каблучке она сидела перед приехавшим корреспондентом. Её раскованная самоуверенность с апломбом превосходства подавляла и смущала его. Он всеми силами пытался отвести испуганно-любопытный взгляд от её броских ног, но не мог этого сделать, отчего ещё больше робел.
Наконец, он нажал кнопку диктофона и начал интервью:
- У вас очень красивые ноги…
- Это вопрос? – перебила Кристина.
- Простите. Удалось ли вам с их помощью склонить кого-нибудь к подчинению?
- Конечно. Каждый из моих рабов начинал именно с поклонения моим ножкам.
- Вам это нравится?
- Естественно. Я люблю, когда мне целуют ноги – это очень приятный и чувственный ритуал. Скажу больше: если мужчине безразличны мои ноги – мне он безразличен тоже.
- В каком возрасте вы осознали себя госпожой?
- Очень рано. Мне ещё пятнадцати не было… Это было озарение свыше. А до того я предчувствовала, что буду не такой, как мои равесницы, что мне потребуются более изощрённые, экстремальные ощущения.
- Каковы взаимоотношения госпожи и раба?
- Садомазохизм – это состояние души, а не сиюминутный каприз, это бесконечный, захватывающий ритуал из боли, унижений и наслаждения. Абсолютный раб обязан отдать мне всего себя по первому же требованию, не имея права на отказ. Рабовладение так захватывает, что все остальные отношения с окружающими уходят куда-то на задворки. Методы воздействия на раба – священное право доминантки. В своих апартаментах я собственница с диктаторскими полномочиями, и только я решаю, что дозволено, а что нет. Я делаю то, что мне нравится, даже если это кому-то покажется аморальным.
- Как вы экипируете раба?
- Раб должен носить ошейник, а моём присутствии быть обнажённым. Даже если он в сбруе или в какой-нибудь униформе (при условии, что я не нарядила его девочкой) половые органы обязательно остаются открытыми – у вещи не существует интимных мест. Конечно, я не переступаю условно-допустимую грань: моё появление в общественном месте с голым рабом на поводке вызовет шок у обывателя. Для корпоративных вечеринок использую упряжь. Затянутый в жёсткие ремни раб становится стройней и сексуальней, крепкая кожа опоясывает торс и выправляет осанку. Член раба, продетый в стальное кольцо, фиксируется в горизонтальном положении. Ремни не мешают мне стегать его кнутом. Раб в сбруе выглядит нарядным и соблазнительным.
- Возможно ли пожизненное рабство?
- Для этого требуется взаимная страсть и самоотдача партнёров. Стремление раба к пожизненному рабству чаще всего обусловлено его чрезмерной чувствительностью и болезненной впечатлительностью. Подобный эмоциональный настрой раба может вызвать адекватную реакцию госпожи и создать этим массу проблем. Поэтому целесообразно иметь несколько рабов одновременно и регулярно их менять.
- Вы наказываете своих рабов?
- Когда я беру плётку и вижу собачий взгляд мужчины – сразу завожусь и сильно возбуждаюсь. Для меня пороть раба, как в парной париться – тело и душа очищается от всякой скверны.
- Каких рабов вы предпочитаете - начинающий или со стажем?
- С помощью умелой дрессировки можно превратить дилетанта в хорошего, породистого раба, но для этого он должен полностью обнажить передо мной свою душу и тело и добровольно отдать их мне в собственность. Ведь насильно мил не будешь. Для некоторых рабов это бесперспективно – слишком велика болевая чувствительность.
- Вы занимаетесь с рабом сексом?
- В основном я использую в качестве стимулятора его язык.
- Вы бисексуалка?
- Да, женщины мне нравятся. Я люблю с ними играть.
- Ваше отношение к писсингу, как к таковому?
- Активный писсинг мне по душе и мою мочу любят. Пассивный я не пробовала, и он меня не привлекает.
- От имени редакции желаю вам свежих невольников и приятного господства!
- Выпьешь со мной кофе?
- С удовольствием! Можно я обслужу вас вместо официанта?
- Обслужи, но имей в виду – неумелых слуг я наказываю!
- Я буду очень стараться!
- Разрешите мне в знак восхищения поцеловать ваши ножки?
- Пожалуйста. Ты меня не разочаровал. Я буду называть тебя Пьер.

Кристина закончила рассказ, и дамы в очередной раз подняли наполненные бокалы.
- Раб, подползи к Ладе и высунь язык!
Пьер без промедления занял исходную позицию.
- Сейчас, Ладик, он сделает тебе классный минет, - Кристина схватила Пьера за волосы и прижала лицом к лобку подруги. – Припадай!
Раб старательно заработал языком.
- Ну как?
- Это райское наслаждение! Теперь я знаю, кто мне нужен! Какой же слепошарой я была!
- Есть еще один важный аспект женского доминирования: всякий раб обязан представить госпоже свою задницу для эксплуатации по содомскому образцу. Это апофеоз его унижения и позора. Страпон-секс кодирует раба на всецелое подчинение. Кроме того, женщина ловит мировой кайф! Когда раб становится раком и жертвует мне очко, я всегда испытываю волчий аппетит: всё тело на взводе, соски твердеют, между ног разливается блаженное тепло. Каждый раз я воспроизвожу похожесть анальной дефлорации, варьируя толщину страпона по нарастающей. Это даёт самоощущение постоянной новизны. Попробуй, тебе наверняка понравится. Долой предрассудки!
- Кристи, это похоже на бред, - опасливо заметила Лада.
- Возможно. Но это бред божества! – возвестила Кристина, и ключевое словосочетание в её ответе обезоружило Ладу.
- Да я ведь не знаю даже как его правильно надеть! – капитулировала она.
- Глупости! Раб всё сделает сам.
- А вдруг у меня не получится?
- Не переживай! Этим страпоном я уже раздолбала ему очко, так что запросто засадишь член по самые яйца! Ну-ка, ты, отклячь жопу!
Лада очень быстро приспособилась к роли насильницы и, поймав кураж, так энергично задвигала бёдрами, что Пьер не успевал подмахивать.
- Ну, Кристинка, ты сделала царский подарок! Практики кукловода мне так не хватало в жизни. Когда я заведу собственного раба, обязательно приглашу тебя продырявить ему попу. Торжественно обещаю – моего будущего раба ты трахнешь первой!
- Ладка, ты так сексуально блестишь от пота, будто искупалась в росе.

10 самых жестоких женщин в истории

Опытные психологи уверяют, что женщины хоть и не так часто, как мужчины, но все же становятся иногда серийными убийцами и действуют тогда с особой жестокостью и изощренностью

10. Королева Мария I, 1516-1558
Дочь Генриха VIII и его первой жены вошла в историю Англии как монарх, пытавшийся вернуть страну в лоно римско-католической церкви после того, как ее отец, рассорившись с папой римским, объявил себя главой новой англиканской церкви. Реставрация проходила на фоне жестоких казней протестантов, гонений и убийств ни в чем неповинного населения, за что в народе королеву прозвали Марией Кровавой. Под таким именем она и вошла в историю.

9. Майра Хиндли, 1942-2002
Серийная убийца, вместе со своим подельником Иэном Брайеном получившая прозвище «английские Бонни и Клайд». На протяжении нескольких лет преступники похитили, надругались и замучили до смерти пятерых несовершеннолетних детей в возрасте от 10 до 17 лет. Тела жертв полиция позже обнаружила в болотах недалеко от Манчестера. К ужасу и отвращению всей страны выяснилось, что новоявленные Бонни и Клайд делали аудиозаписи и фотографии «для истории», увековечивая свои преступления. Получив пожизненное заключение (смертную казнь в Англии отменили буквально за месяц ареста криминальной парочки), ни Хиндли, ни Брайен так и не раскаялись в содеянном. В день объявления приговора Майра преспокойно ела сливочное мороженое в ожидании начала заседания. Суд Великобритании постановил, что преступники не имеют права совершить самоубийство, поэтому начавшего было голодовку Брайена стали насильно кормить путем введения физиологического раствора. Майра Хиндли скончалась в тюремной больнице от сердечного приступа, избавив себя от дальнейшего заключения, а мир — от страшной преступницы.

8. Изабелла Кастильская, 1451-1504
Изабелла Кастильская и ее муж Фердинанд Арагонский стояли у истоков объединения Испании и образовании сильного государства: династический брак привел к унии и объединению Кастилии и Арагона в одно королевство — Испанию. Королева так же известна своим покровительством знаменитому путешественнику Христофору Колумбу. Прославилась своей жестокостью по отношению к некатоликам: страстная и истовая католичка, она назначила Томаса Торквемаду первым великим инквизитором печально известной испанской инквизиции и положила начало эпохи религиозных чисток. Инквизиция преследовала еретиков, мавров, маранов, морисков. При Изабелле Кастильской Испанию покинула большая часть евреев и арабов — около 200 тыс. человек, а оставшихся вынуждали принимать христианство, что, однако, редко спасало новообращенных от смерти на костре.

7. Беверли Эллит, р. 1968
Английская медсестра детского отделения, прозванная «ангелом смерти», в 1991 году убила четырех маленьких пациентов больницы и принесла серьезный вред здоровью еще пятерых. Серийная убийца вводила детям инсулин или калий, чтобы вызвать сильный сердечный приступ и имитировать естественную кончину. Мотивы преступления до сих пор не известны.

6. Белл Ганнес, 1859-1931
Американка норвежского происхождения стала самой известной женщиной-убийцей в истории США. Убила обоих своих мужей, собственных дочерей, нескольких воздыхателей и любовников. Основная цель — получение выплат за страхование жизни. За несколько десятилетий Ганнес убила около 30 человек.

5. Мэри Энн Коттон,1832-1873
Отравила мышьяком около 20 человек. Полиция заинтересовалась ею, когда выяснилось, что все ее ближайшие родственники не только постоянно умирают, но и умирают от одной и той же болезни — желудочных колик. За всю свою жизнь преступница убила нескольких мужей, своих детей и даже собственную мать. Палач, руководивший ее повешением, намеренно продлил ее мучения, «забыв» выбить из-под ног осужденной табуретку.

4. Эльза Кох, 1906-1967
Эльза Кох, более известная как «Бухенвальдская ведьма», была женой коменданта концентрационного лагеря. Мучила заключенных, била их кнутом, издевалась и убивала. После не осталась страшная коллекция: куски человеческой кожи с татуировками. Покончила жизнь самоубийством в тюрьме в 1967 году.

3. Ирма Гриз, 1923-1945
Одна из самых жестоких надзирательниц женских концентрационных лагерей гитлеровской Германии. Пытая заключенных, она прибегала как к физическому, так и психологическому насилию, забивала насмерть женщин и развлекалась, стреляя по заключенным. Она морила голодом своих собак, чтобы потом натравливать их на жертв, и лично отбирала сотни людей для отправки в газовые камеры. Грезе носила тяжелые сапоги, при ней всегда, помимо пистолета, был плетеный кнут. Была приговорена к смерти через повешение.

2. Кэтрин Найт, р. 1956
Первая в истории Австралии женщина, приговоренная к пожизненному заключению. В октябре 2001 года она во время семейной ссоры забила своего сожителя ножом для разделки мяса, после чего надругалась над мертвым телом так, что Чикатило, должно быть, стошнило бы.

1. Елизавета Батори, (Эржебет Батори), 7 августа 1560, Нирбатор, Венгрия - 21 августа 1614, Чахтице, Словакия
Венгерская графиня, более известная как Кровавая дама. Мучила и убила служанок и крестьянок: жестоко избивала их, жгла руки, лица и другие части тела раскаленным железом, снимала кожу с еще живых жертв, морила голодом, издевалась и насиловала. В 1610 году была заключена под домашний арест по обвинению в убийствах, ереси и колдовстве. На процессе прислуга замка не смогла назвать точное число жертв садистки: приближенные графини, оказавшиеся на скамье подсудимых, говорили о четырех — пяти десятках убитых, остальные слуги уверяли, что выносили трупы сотнями. Батори умерла своей смертью в 1614 году, а ее имя вскоре обросло легендами, ничуть не менее зловещими, чем про графа Дракулу.

ЭТИ ПРЕКРАСНЫЕ ЮНЫЕ БЕСТИИ...
Подлинным кошмаром для Польши стали банды девочек, настоляток, как их там называют. Их жестокость наводит ужас даже на матерых уголовников. Нежные создания грабят, вымогают деньги, торгуют наркотиками. Они планомерно истязают учителей и одноклассников. И никогда не раскаиваются в содеянном. Возраст садисток -- от 12 лет.

...КАЗНИТЬ НЕЛЮБИМОГО
14-летняя Дарья С. была убежденной амазонкой. Она ненавидела всех мужчин поголовно, мечтала о "женском царстве", где парни будут рабами и наложниками. Особую ярость испытывала она по отношению к обаятельным, одаренным сверстникам из хороших семей, к тем, кто серьезно готовился получить образование, сделать карьеру. Именно таким был Кшиштоф, лучший ученик в их классе, веселый и доброжелательный подросток. И снова любопытная деталь. Кшиштоф прекрасно относился к Дарье. Ничем ее не обидел.
Но от образцового задаваки Дарью тошнило. Впрочем, гнев вызывало у нее все, что не вписывалось в ее ущербный, переполненный ненавистью мирок. Однако ни за что на свете она бы не призналась, что комплексует и кому-то завидует.
У Дарьи была маленькая "бандочка" одноклассниц-единомышленниц. Кшиштоф спокойно пошел вместе с девочками в подвал, когда ему пообещали "нечто особенное". Возможно, он рассчитывал на легкие сексуальные игры. А в подвале оказалась... камера пыток. В ней настолятки и заперли лучшего ученика и изголялись над ним как могли. Щипали, избивали, заставляли раздеваться и... пить денатурат. Жгли зажигалками его красивые волосы. Напоследок хотели изрезать лицо бритвой, но, к счастью, отказались от этой идеи. Правда, всего лишь потому, что запах паленых волос нравился школьницам больше, чем вид крови.

текст полностью:
http://www.explan.ru/archive/2002/24-25/s4.htm

«Вольф Гонтрам отводил графскую лошадь в стойло и шел по двору в
господский дом. Он привозил с собою розу, никогда не больше одной, как его
учил доктор Монен, - но всегда самую лучшую во всем городе.
Альрауне тен-Бринкен брала розу и начинала медленно дощипывать ее. Так
бывало каждый вечер. Она обрывала лепестки, складывала их и хлопала о лоб и
щеки. Это был знак особого расположения к нему.
Большего он и не требовал. Он мечтал только,- но мечты его не
облекались даже в форму желаний, они только витали где-то в воздухе и
наполняли собою старинные комнаты.
Как тень, ходил Вольф Гонтрам за стройным существом, которое любил.
Она называла его Вельфхеном, как в детстве. "Потому что ты как большая
собака, - говорила она, - такое же, хотя и глупое, но верное животное. Черная, косматая, с большими мечтательными глазами. Только поэтому. Только потому, что ты ни к чему другому не способен, кроме как ходить за мною по пятам".
Она заставляла его ложиться на пол перед ее креслом и ставила свою ножку ему
на грудь. Гладила по щекам своими крохотными лаковыми туфельками; сбрасывала
их и давала целовать пальцы ног. "Целуй же, целуй",- смеялась она.
И он целовал тонкий шелковый чулок, облегавший ее стройную ножку».

целиком книгу можно прочитать здесь:

http://www.beth.ru/ewers/alraune1.htm

"Нынешний мужчина может, за немногим исключением, доказывать свои мужские бойцовские качества только в обезжиренном мире бизнеса, виртуальных бирж, науки, или чуть более брутального спорта. Охота фактически сошла на нет, новые земли с доверчивыми туземками давно открыты, война сдерживается конвенциями, гаагскими трибуналами и прочей политкорректностью. Он заработал миллион, миллиард, сотни миллиардов… И он чувствует, что тут он вроде как силен и непобедим. Но в психике дисбаланс и ему надо подтвердить половинку сознания. Поваляться в ногах у шефа? У конкурента? Опасно. Возникает совершенно естественная потребность поваляться в ногах у женщины – это обществом отчасти допустимо и одобрено, стать ее рабом, поскулить, по-собачьи вылизать ноги… Так что глупо валить на FF садомазохистсскую подоплеку. Здесь она как нигде, более всего подсознательна, мягка, не выпирает."

Интересная темка здесь:

http://www.buntar.ru/?r=13&c=168

Поп-дива, 49-ти летняя Мадонна завершила съемки клипа на песню 4 Minutes to Save the World
Кроме собственно самой Мадонны в клипе появится Джастин Тимберлейк, и что самое интересно - клип выполнен в стиле садо-мазо.

В клипе 49-летняя гей-икона затянута в латекс, орудует хлыстом и спасает планету под строчки "Come on boy, I'd like to show my addictive control"(Эй, парень, я хочу показать тебе дурманящий контроль) и "You're mine. Just give it up, can't get control" (Ты мой. Просто подчинись).
Основные сцены видео происходят в ночном клубе, где Мадонна буквально до смерти "затанцовывает" Тимберлейка. "Они стоят близко, между их бедрами происходит настоящая битва, по телу стекает пот", - сообщают волнующие подробности источники.
Съемки клипа проходили в строжайшей секретности на протяжении 3-х дней на западе Лондона. На широких экранах клип в цензурированной версии появится в ближайшее время.

По материалам Starslife.Ru
Фото Pagesix.Com

В восьмом, кажется, классе, у нас появился новенький. Хулиганистый такой парнишка, двоечник. Его посадили со мной за одну парту, видимо для перевоспитания. Я тогда была круглой отличницей и считалась первой красавицей класса. У меня, как и полагается королеве, была своя свита, состоящая из девочек и свои поклонники, старавшиеся, разумеется, почти безуспешно скрыть свою влюбленность.
И вот замечаю что этот новенький, его звали Олег, стал как-то странно себя вести. Несколько раз, как бы невзначай уронит что-нибудь, лезет под парту и что-то уж слишком надолго там зависает. Нет, я понимала, конечно, на что он там любуется, но чтобы так откровенно…
Меня это немного даже стало раздражать. В очередной раз полез он поднимать авторучку, а я демонстративно так откидываюсь назад и смотрю на него, чего ж это он там делает? И замечаю, что не под юбку ко мне он старается заглянуть, а украдкой и нежно так пальцами прикасается к моей туфельке. Осторожно, чтобы меня не потревожить. И тут замечает мой изумленный взгляд.
Что с ним стало! Это надо было видеть! Покраснел, в глазах – испуганные зверьки заметались, сразу сам себя выдал с головой. Надо же, так спалиться.
А я как будто ничего и не случилось, спокойно продолжаю листать учебник. Олежек мой весь урок ёрзал и вздыхал. А на следующий день я сама роняю линейку, и как ни в чем не бывало, спокойным, но вполне себе королевским тоном приказываю коротко:
- Подними…
А сама даже в его сторону не смотрю. Олег на секунду замирает, искоса поглядывает на меня, потом сползает вниз и благоговейно поднимает упавшую линейку. С этого момента, у нас с ним общая тайная игра. Оба всё понимаем, но делаем вид, что ничего не происходит. Роняю я теперь что-либо весьма демонстративно. Ничего не говоря, просто киваю вниз или даже показываю взглядом. Для Олега это не просто команда «подай», для него это – поклон. Ритуал, который он просто обязан исполнить, без которого для него день прожит зря. Он мне кланяется, по два-три раза в день, причем кланяться старается именно в ножки, к моим туфелькам. И я понимаю, что это – поклонение мне. Приятно до ужаса, хотя ни слова не произнесено.
Как это само собой получилось, я не помню. В один из таких его ритуальных поклонов. Я сидела положив ногу на ногу, его голова оказалась как обычно у самых моих ног, и я так небрежно, словно бы играючи, поднесла туфельку к его лицу и сказала просто:
- Целуй…
Жаль, конечно, но игра разрушилась. Его словно током ударило, так он вздрогнул. Вылез из-под парты, в окно уставился, и так весь урок просидел, на меня даже не взглянув. Какие бури у него там внутри бушевали – не знаю. Но не поцеловал. А так хотелось нам обоим…

…Впечатление, произведенное кокетством и всеми ухищрениями Эвтибиды, было как раз то, какого она и ожидала; за последние два месяца она не раз испытывала на Эномае силу своих чар.
Гигант был вне себя; встревоженный, бормоча бессвязные слова, он бросился целовать ноги девушки, стал просить у нее прощенья, клялся, что никогда ни в чем не мог подозревать ее; горячо и искренне уверял ее в том, что, с тех пор как он узнал ее, он любит и обожает ее как нечто для него священное, боготворит, как боготворят богов. И так как гречанка продолжала сердиться, уверяя в том, что она не желает знать никаких чужих секретов, германец стал заклинать ее всеми богами своей религии и начал горячо просить Девушку выслушать его, уверяя, что теперь и впредь, какой бы клятвой он ни был связан, он всегда будет поверять ей все, так как она душа души его и жизнь его жизни.
И он вкратце рассказал девушке все, что обсуждали начальники гладиаторов. Он сообщил, что, после вымазанных соображений о необходимости иметь на своей стороне часть патрициев и римской молодежи, обремененной долгами, жаждущей перемен и мятежно настроенной, было решено завтра же отправить надежного гонца к Катилине с просьбой принять командование над войском гладиаторов; выполнить это поручение взялся Рутилий.
Несмотря на то что германец поведал все тайны Эвтибиде, что и было целью всех ухищрений и уловок гречанки, она продолжала еще некоторое время хмуриться и притворяться недовольной, но вскоре повеселела и стала улыбаться Эномаю, который простерся на полу и, поставив маленькие ножки гречанки себе на голову, сказал:
- Вот... Эвтибида... разве я не раб твой... топчи меня своими ножками... я повержен в прах... голова моя служит скамьей для ног твоих.
- Встань... встань, о мой возлюбленный Эномай, - произнесла куртизанка; голос ее звучал тревожно и робко, между тем как лицо сияло от радости, а глаза мрачно блестели при виде колосса, распростертого у ее ног. - Встань, не твое это место, встань... и иди сюда, ко мне... ближе, к моему сердцу.

…Бледное лицо Эвтибиды исказило выражение свирепого злорадства, тем более жестокого, что вокруг простиралось необозримое поле, устланное человеческими трупами; зеленые глаза куртизанки взирали на него с удовлетворением хищного зверя; она даже не обернулась на слова умирающего и, только вволю насладившись страшным зрелищем, равнодушно повернула голову в ту сторону, где лежал Эномай.
Сквозь туман, застилавший глаза умирающего, Эномай разглядел девушку в одежде, обагренной ее собственной кровью и кровью убитых, лежавших рядом с нею; он со страхом подумал, что и она при смерти, но по мрачному блеску ее глаз и силе ее движений, когда она отшвыривала ногой трупы, усеявшие землю, он понял, что она только ранена, и может быть, даже ранена легко, внезапно ужасная мысль мелькнула в его сознании, но он постарался отогнать ее и уже чуть слышным голосом произнес:
- О Эвтибида!.. Один только поцелуй... подари мне... Эвтибида!
- Мне некогда! - ответила гречанка, проходя мимо умирающего, и бросила на него равнодушный взгляд.

Рафаэлло Джованьоли.
«Спартак»

А. Блок
SERVUS-REGINAE (Слуга – Царице)

Не призывай. И без призыва
Приду во храм.
Склонюсь главою молчаливо
К твоим ногам.

И буду слушать приказанья
И робко ждать.
Ловить мгновенные свиданья
И вновь желать.

Твоих страстей повержен силой,
Под игом слаб.
Порой — слуга; порою — милый;
И вечно — раб.

14 октября 1899 (1909)

Передача Виктора Ерофеева на радио "Свобода".
Текст можно посмотреть здесь:

http://www.svobodanews.ru/Transcript/2008/01/26/20080126190058217.html

Любопытно почитать, как ванильная публика рассуждая о Теме, ходит вокруг да около и все никак не может сказать все до конца. Или просто не понимает...

В.Сорокин "День опричника" (фрагменты):

…Государыня наша… то история отдельная. Горькая.
По большому счету, по государственному — не повезло Государю нашему. Не повезло страшно. Одно темное пятно в Новой России нашей — Государева супруга. И пятно это никак ни смыть, ни залепить, ни вывести. Токмо ждать, терпеть да надеяться…
…………………………………………………………………..
...Вступаю в хоромы Государыни нашей.
Встречает меня поклоном статная приспешница Государыни:
— Государыня ждет вас.
Ведет сквозь хоромы, через комнаты и залы бесчисленные. Раскрываются двери сами, бесшумно. И так же бесшумно закрываются. И вот — сиреневая спальня Государыни нашей. Вхожу. А передо мною на широком ложе — супруга Государя нашего.
Склоняюсь в долгом поклоне земном.
— Здраствуй, душегуб.
Она так всех нас, опричных, именует. Но не с порицанием, а с юмором.
— Здравы будьте, Государыня Татьяна Алексеевна.
Поднимаю очи. Возлежит Государыня наша в ночной сорочке шелку фиолетового, под нежно лиловый цвет спальни подходящего. Волосы черные у ней слегка растрепаны, по плечам большим ниспадают. Одеяло пуховое откинуто. На постели — веер японский, китайские нефритовые шары для перекатывания в пальцах, золотое мо било, спящая левретка Катерина и книжка Дарьи Адашковой «Зловещие мопсы». Держит в пухлых белых руках своих Государыня наша табакерку золотую, брильянтовыми прыщами осыпанную.
Достает из табакерки щепоть табаку, запускает в ноздрю. Замирает. Смотрит на меня своими влажными черными очами. Чихает. Да так, что сиреневые подвески на люстре вздрагивают.
— Ох, смерть… — откидывает Государыня голову свою на четыре подушки.
Отирает ей приспешница нос платком батистовым, подносит рюмку коньяку. Без этого утро у Государыни нашей не начинается. А утро у нее — когда у нас вечер.
— Тань, ванну!
Приспешница выходит. Государыня коньячок лимоном закусывает, руку мне протягивает. Подхватываю руку ее тяжкую. Опираясь на меня, встает с ложа. Хлопает в ладони увесисто, идет к двери сиреневой. Открывается дверь. Вплывает туда Государыня наша. Дородна она телом, высока, статна. Телесами обширными, белыми не обделил ее Господь.
Стоя в опочивальне, провожаю взглядом широкую Государыню нашу.
— Чего встал, ступай сюда.
Иду покорно за ней в просторную беломраморную ванную. Тут уже две другие приспешницы суетятся, ванну готовят, открывают шампанское. Берет узкий бокал Государыня, садится на унитаз. Всегда так у нее — сперва немного коньяку, потом уже шампанского. Справляет нужду Государыня, отпивая из бокала. Встает:
— Ну, чего молчишь? Рассказывай.
А сама руки белые свои вверх подымает. Вмиг снимают приспешницы с нее сорочку ночную. Опускаю очи долу, успевая в очередной раз заметить, сколь пышно и белокоже тело Государыни нашей. Ой, нет такого другого… Спускается она по ступеням мраморным в ванну наполненную. Садится.
— Государыня, все исполнил. Прасковья сказала — сегодня ночью. Сделала все, как надо.
Молчит Государыня. Пьет шампанское. Вздыхает. Так, что пена в ванной колышется.
— Ночью? — переспрашивает. — Это… по вашему?
— По нашему, Государыня.
— По моему, значит — в обед… Ладно. Снова вздыхает. Допивает бокал. Подают ей новый.
— Чего просила ясновидящая?
— Сельди балтийской, семян папоротника и книг.
— Книг?
— Да. Для камина.
— А а а… — вспоминает она.
Входит без стука главная приспешница:
— Государыня, дети пришли.
— Уже? Зови сюда.
Приспешница удаляется и возвращается с десятилетнимиблизнецами — Андрюшей и Агафьей. Близнецы вбегают, кидаются к матери. Воздымается Государыня из ванны, обнажаясь по пояс, грудь обширнейшую прикрывая, дети целуют ее в щеки…
…………………………………………………………..
...Ожидаю Государыню нашу в малой столовой. Честь мне невиданная оказана — разделить утреннюю трапезу с госпожой нашей. Завтракает Государыня вечером обычно если не с Государем, то с кем нибудь из Внутреннего Круга — с графиней Борисовой или с княгиней Волковой. С приживалками своими многочисленными она только полдничает. А это уже сильно за полночь. Ужинает Государыня наша всегда с восходом солнца.
Сижу за столом к завтраку готовым, розами белыми убранным, золотой посудой и хрусталем сервированным. Стоят у стен четверо слуг в кафтанах изумрудно серебристых.
Уж сорок минут минуло, а Государыни все нет. Долго правит она утренний туалет свой. Сижу, думаю о госпоже нашей. Сложно ей по многим причинам. Не только из за женской слабости. Но и из за крови. Государыня наша иудейка наполовину. И никуда от этого не денешься. Отчасти поэтому столько пасквилей на нее пишется, столько сплетен и слухов рассеивается по Москве да по России.
Я к евреям всегда спокойно относился. Отец мой упокойный тоже жидоедом не был. Говаривал, бывалоча, что каждый, кто играет на скрипке более 10 лет, автоматически евреем становится. Маманя так же, вечная память ей, евреев спокойно воспринимала, но говаривала, что для государства нашего опасны не жиды, а поджидки, которые, будучи по крови русскими, ходят под жидами. А дедушка математик, когда я отроком не хотел немецким языком заниматься, декламировал стишок, им самим сочиненный, пародирующий известное стихотворение советского поэта Маяковского:
Да будь я евреем преклонных годов,
И то — nicht zweifelnd und bitter ,
Немецкий я б выучил только за то,
Что им разговаривал Гитлер.
Но не все были такими жидолюбами, как родственники мои. Случались и проявления, па и кровь иудейская на земле российской проливалась. Все это тянулось и тлело вплоть до Указа Государева «О именах православных». По указу сему все граждане российские, не крещенные в православие, должны носить не православные имена, а имена, соответствующие национальности их. После чего многие наши Борисы стали Борухами, Викторы — Агвидорами, а Львы — Лейбами. Так Государь наш премудрый решил окончательно и бесповоротно еврейский вопрос в России. Взял он под крыло свое всех умных евреев. А глупые рассеялись. И быстро выяснилось, что евреи весьма полезны для государства Российского. Незаменимы они в казначейских, торговых и посольских делах.
Но с Государыней — другое дело. Тут даже и не еврейский вопрос. А вопрос чистоты крови. Была бы Государыня наша наполовину татарка или чеченка — проблема та же оставалась. И никуда от этого уже не денешься. И слава Богу…
……………………………………………………………………….
Смотрят очи ее пристально:
— Скажи, Комяга, за что они меня так ненавидят?
Набираю в легкие воздух. И… выпускаю. Нечего ответить. А она смотрит уже сквозь меня:
— Ну, люблю я молодых гвардейцев. Что ж с ТОГО?
Наполняются слезами черные глаза ее. Отирает она их платочком. Собираюсь с духом:
— Государыня, это горстка злобствующих отщепенцев.
Взглядывает она на меня, как тигрица на мышь. Жалею, что рот открыл.
— Это не горстка отщепенцев, дурак. Это народ наш дикий!
Понимаю. Народ наш — не сахар. Работать с ним тяжело. Но другого народа нам Богом не дадено. Молчу. А Государыня, забыв про еду, кончик сложенного веера к губам своим прижимает:
— Завистливы они, потому как раболепны. Подъелдыкивать умеют. А по настоящему нас, властных, не любят. И никогда уже не полюбят. Случай представится — на куски разорвут…
…………………………………………………………………………
Встречает Государыню свора приживалов ее. Воют они радостно, верещат, кланяются. Много их. Разные они: здесь и шуты, и монахини начетчицы, и калики перехожие, и сказочники, и игруны, и наукой покалеченные пельмешки, и ведупы, и массажисты, и девочки вечные, и колобки юктрические.
— С добрым утром, мамо! — сливается вой приживалов воедино.
— С добрым утром, душевные! — улыбается им Государыня.
Подбегают к ней двое старых шутов — Павлушка еж и Дуга леший, подхватывают под руки, ведут, расцеловывая пальцы. Круглолицый Павлушка бормочет неизменное свое:
— В асть, в асть, в асть! Волосатый Дуга ему подкрякивает:
— Ев газия, Ев газия, Ев газия!..
http://drandin.ru/UserFiles/sorokin_vladimir_den_oprichnika.rtf

Она - хозяйка отелей в центре Питера. Там работал один мой знакомый, так передавал слух, что у сей дамы некие странности с мозгом. Иногда воображает себя барыней. Типа принесли ей как-то подарок (вроде вазу), так она заставила реально подать ей эту штуку с поклоном и да ещё и поцеловать туфлю.

http://golishev.livejournal.com/923961.html