Не тревожь понапрасну окно, -
По частям раздари по прихожим
Мою душу. Историй полно
Мое сердце. На сотни прохожих

Отражением зеркала множь
Меня хватит. Останусь доволен.
Во столешница, тело и нож.
Приступай – я не чувствую боли.

Воплощая известный закон,
Отрезаем излишек и ладно…
И не надо открытых окон:
Здесь и так стало слишком прохладно…

Нет хлеба на столе, но все почти готово,
И снова сон прогнав, дождь начинает лить.
Давай поговорим, произнесенным словом
Одной беседой в день осталось меньше жить.

Как будто все проходит, и, совершая новый,
Решительный рывок, я завершаю миг.
Но время вне меня, не старый, но олдовый
Я зажигаю день, но вижу тусклый блик.

Истории игрушек.
Мир нарушили морщины.
Ты меня послушай –
Как приятно быть мужчиной.

Вот одна причина:
Заболела как-то свинкой,
Где же все мужчины?
Как позорно быть блондинкой.

Ох, мои подружки,
Временами слезы лью
На свою подушку.
Проклят будь любой IQ.

А глаза?
Голубые слишком.
И бела коса, о Боже.
Я читала книжку.
Пусть не до конца, но что же.

За рулем?
Жизненное кредо,-
Не убью, так покалечу.
На Родник поеду,
Может там я ровню встречу.

Ах, да, - всего лишь тонкий штрих к портрету,
Заметьте, - я с ним шапочно знаком.
Детей? Любил! И огороды летом.
В его подвале спрятаться легко.

Ножи? Точил! И лучше всех в округе.
А женщины? Оставьте, - он аскет.
В нем только дети замечали друга
И то лишь после вороха конфет.

Да что вы говорите, - восемь судеб?!
И восемь раз один отец и мать?!
Пусть им, засранцам, поделом и будет!
А не фиг огороды разорять!

Досель донести, разглядеть пустоцвет.
В три тонкие тени уходит пустое.
«За время простоя оставленных нет»,
И было, и будет, и есть только трое.

Я – скользкое «да» тишины. Это – до,
Я после – морщины стекла на дороге
И тусклая лампа, пустой коридор,
Естественно, бисер песка на пороге.

Я между – перрон и «оставленных нет»,
И тени – идущие в сторону ноги.
Опять прошептать между тем «пусто-цвет».
Я – только сомнение в правильном слоге.

Начнем, пожалуй, - я готов.
Я сто дорог прошел сначала
И пренебрег последним «мало»
Не ради тысячи листов,
А ради фразы у причала.

Начнем, пожалуй, я – успел
Способным стать не уставая
Смотреть, как ветер развевает
Твой одинокий шарф в толпе
Меж лиц задумчивых мелькая.

Начнем, пожалуй, листья жгут.
У перекрестка обернемся.
Они не верят, что вернемся,
И, не оглядываясь, ждут,
Когда мы, наконец, проснемся.

О карме мира, о твоей
Пекусь, покамест тянут руки,
Пока таинственные звуки
Мне не найдут пути верней.

Тропа не будет без затей,
Мне и впотьмах на этой видно.
Быть проницательным обидно,
Но тяжелее стать умней.

Я верил, что придешь, - смотри:
Пусть звездной пылью выстлан путь,
Мой день - в пустых глазах витрин,
Твой взгляд - струящаяся ртуть.

Я не способен не дышать,
Ты - одинока невзначай,
Ну, здравствуй, милая душа,
Ты заходи - я сделал чай.

Заплети, заплети косы сна.
Где-то там, за туманом, огней хороводы…
Весна…
Пьяным небом рождает мечты
И звездой, что на небо опять не упала…
А ты…

Я вечно пьяный по ночам,
А волос твой сплетен из сна,
Я буду предан мелочам,
Твой образ - бабочка-весна.

Послушай, милая душа,
Ты погоди еще чуть-чуть.
И я сумею не дышать,
Я постараюсь не уснуть.


Я знала, что приду, - смотри:
Пусть звездным эхом слышен крик.
Я – радость тысячи картин
На мрачном небе в светлый миг.

Я не способна не дышать,
А ты осознанно один.
Ну, здравствуй, милая душа,
Пусть будет чай – ты проходи.

Прикоснись к телу сна осторожно,
Только снись!- я потом разбужу.
В этом множестве сложного можно
Я пока на чуть-чуть заблужусь?

И, не спешно листая тетради,
В это чудо со мною поверь:
Пусть здесь были окон разных ради,
Можно выйти с тобой в одну дверь?

Вне брошенной памяти, песен и слов
Нам уже ничего не осталось.
В твоем имени – множество, я – только слог,
Только малость – наш город зовется Помпея.

Немеющих улиц пыль, медленных слов,
Этих танцев прохладных усталость,
В твоем имени бег, я – березовый сок
В теле старых деревьев пустынной аллеи.

Вне тем и безвременья будет покой,
Осень ветром коснется ладоней.
В твоем имени хрупкая наледь зимы,
Я же вслед за теплом уходящие люди.

И звезды исчезнут, как будто росой
И туманом окно еле тронет.
Под этими знаками будут иные –
Нас в разных краях первым снегом разбудит.

На поле вытянутых рук
Останови стрелы полет,
И то мгновенье, что во мне,
Пусть по весне цветет тюльпаном.
Остановив звенящий звук
Ключа в замке ее ворот,
И растворяя кровь в вине,
Пусть стонут мороком туманы.

На рукавах кривых дорог
Ты нарисуй забытый знак,
И мягким голосом костра
Пой колыбельные минувшим.
И тени выльет за порог
Внезапным сумраком в овраг.
Останови на миг ветра -
Я ведь остался жить на суше...


Не рвется тонкий небосвод
По трафарету суеты,
Где голоса живут детей,
Где ждут повенчанные горем,
Где недосказанный привет
Уронит песню пустоты
Ты запусти попутный Ей,-
Она опять скользит по морю…

Ты превратился в искомую тень от судьбы.
Дым независимых дней твой попутчик по лету,
Пусть устал, но напалмами юности гонит
таких же, как ты, и рабы
Повзрослевших иллюзий живут от прощаний к приветам.

Та же картина: два стула, окно и немного тепла,
Время спокойной улыбкой задуло последнюю спичку,
Тьма паутину в углах на веревки и феньки рвала
В тот же узор ожиданий, вошедший в привычку.

А приветы скромны и порою не слаще, чем чай,
Что с путейцами пил под «прощай» перед новым составом.
А оттуда в безвременье шлешь каждый вечер:
«Я скоро прибуду, встречай».
Сладкий жизненный сок путешествий вернулся отравой.

Та же картина: два стула, окно и немного тепла,
Время спокойной улыбкой задуло последнюю спичку,
Тьма паутину в углах на веревки и феньки рвала
В тот же узор ожиданий, вошедший в привычку.

Так открывался по окнам сезон дождей.
И пусть промок ты, но вторишь, что этого мало.
Сладким пленом по венам и легким
нелегкая битва решилась ничьей,
Но к небу молитва вернулась, - начнем все сначала.


Та же картина: два стула, окно и немного тепла,
Время спокойной улыбкой задуло последнюю спичку,
Тьма паутину в углах на веревки и феньки рвала
В тот же узор ожиданий, вошедший в привычку.

Снова ветер колышет осеннюю вату,
Тени клином уходят в задумчивый путь.
Берег моря играет корнями заката.
Потеряна суть.

Вряд ли кто назовет эту землю бездетной,
Посиди на пронзенных ветрами камнях,
И старость покажется великолепной
Для каждого дня.


Здесь каждый ливень плачут птицы,
И так хочется присниться
Этим волнам, что зовут…
И если ты хоть раз, но слышал
Как под звезды рвутся крыши,
То тебе не уснуть…

Твоей грустью пронизаны утро и вечер.
И вершины шумят словно маятник сна.
Край слепого дождя, уходящего в вечность.
Забыта весна.

Просто нам суждены эти судьбы без крова.
Просто нам суждены эти встречи под чай.
Может быть, через жизнь мы увидимся снова.
Просто прощай.

Здесь каждый ливень плачут птицы,
И так хочется присниться
Этим волнам, что зовут…
И если ты хоть раз, но слышал
Как под звезды рвутся крыши,
То тебе не уснуть…


Снова ветер колышет осеннюю вату,
Тени клином уходят в задумчивый путь.
Берег моря играет корнями заката.
Потеряна суть.



Здесь каждый ливень плачут птицы,
И так хочется присниться
Этим волнам, что зовут…
И если ты хоть раз, но слышал
Как под звезды рвутся крыши,
То тебе не уснуть…

А ты попросила меня выкинуть память,
А ты попросила меня оставить все феньки,
И я, как шахтер из забоя, которому ничего не осталось,
Как выход из шахты – подняться по этим ступенькам.

Так мы шли по дороге в облом, где столбами вся жалость,
К друзьям, к мимолетным врагам вдоль придуманной трассы,
«О, глупые люди», - думали мы, так как большего нам не осталось,
Кроме мыслей о подлинных целях и подлинной страсти.

По дороге, по дороге босиком, да подорожник
По обочине асфальта, да к измученным ступням,
Мое имя – камнем в воду, погоняло – осторожность,
Адрес – вписка в чистом поле, остановка в два дня.

А мы старались почувствовать смысл там, где важного малость
Оставить извилистый след, где никто еще не был,
С фонарями в руках, но душа вся в потемках, и нам ничего не осталось,
Кроме солнца в твоих обожженных ладонях и неба.

По дороге, по дороге босиком, да подорожник
По обочине асфальта, да к измученным ступням,
Мое имя – камнем в воду, погоняло – осторожность,
Адрес – вписка в чистом поле, остановка в два дня.


И вот ты попросила меня найти мою память,
Отыскать по пыльным карманам забытые феньки,
Я назад оглянулся – карманы дырявы, и нам ничего не осталось,
Как только устало брести вверх по этим ступенькам.


По дороге, по дороге босиком, да подорожник
По обочине асфальта, да к измученным ступням,
Мое имя – камнем в воду, погоняло – осторожность,
Адрес – вписка в чистом поле, остановка в два дня.

Wan, Иван поднялся с дивана,
Tu мечту, что видел он во снах
Отправился искать, в карманах рваных раны
Оставил будней серый прах.

Шел Иван в лес,
К Яге заветной Бабе,
Ветви в лицо, ноги в болотной хляби,
Звери сидят на мхом поросших камнях,
А в избушке двери настежь, черепа точат на ставнях.

Здравствуй, милок,
Скажи, где был, что видел?
Может, любил, а, может, ненавидел,
Что запеклась на сердце злая рана,
Что же привело ко мне в чащобу молодца Ивана?

Бабка, спаси,
Хочу большого счастья,
Жизнь оградить от бедствий и ненастья,
Чтоб без забот, забить чтоб на работу.
Спасу нет в обычной жизни, помоги мне, идиоту.

Слушай, милок,
Что нужно мне для зелья:
Пара грибов, растущих в мертвой келье,
Рядом погост, в трех днях пути отсюда.
Обернешься поскорей, и сотворю тебе я чудо.

Что мертвецы,
Что зомби на погостах,-
Ведь погубить Ивана не так просто,
Ночью и днем в вине сжигая страхи,
Через трупы напролом, святой водой к ожившим прахом.

Здравствуй, милок,
Ты был, где жизни рвутся.
Пара грибов твои мольбы вернутся.
Я не ждала, что так вернешься рано,
Скоро станешь счастлив, Ваня, превращу тебя барана.

Тихо стало в лесу. Леший не при делах,
Нет нужды ни в Яге, ни в магических фразах,
Иным колдовством свет зажгло в городах,
Паутиною звезд ум опутало сразу.
Под сенью квартир сотни тысяч людей,
И трудно в соблазне уйти от экрана…
Все меньше товарищей, больше блядей,
Все меньше мужчин и все больше баранов.

Колесом по плечам, ветром в спину
Укатил, улетел, в дверцу сгинул.
По усталым глазам бисер звонкий
Тихо сыпал, но выкрикнул громко.

То Синдей мой Серебряный снегом,
Колокольчик пронзительным небом,
То забытый кудесник из сказки,
Очарованный детскою лаской.


Клево, эх, было клево,
Забылось время и повернуло вспять.
Клево, эх, было клево,
Но я не верю, что можно все опять
Вернуть назад.


Другом старым, да новым забытым,
Из колодца водицей испитой,
Память медным колечком по блюдцу,
То, что снится, так хочет вернуться.

Парусами, да морем раздольным,
Лесом-полем, где дышится вольно.
По избушке в лесу все метели,
Дышит пламя в печи ели-ели.



Клево, эх, было клево,
Забылось время и повернуло вспять.
Клево, эх, было клево,
Но я не верю, что можно все опять
Вернуть назад.


Я тебе подарю руки-крылья,
Но за мной не лети, - пожалеешь,
Человеческих мало усилий,
Коль за сказку ты выйти посмеешь.

Я разговаривал с ветром,
Я разбираю узоры на камнях,
Я в людях разборчив, при этом
В игре на волынке я не понимаю.

О, как я хочу научиться играть на волынке…
О, как я хочу научиться играть на волынке…

Я с детства успех ненавидел,
Но все, что мне надо, судьбою давалось.
И предки, карьеру предвидя,
Всем любящим сердцем не понимали.

О, как я хочу научиться играть на волынке…
О, как я хочу научиться играть на волынке…

Я сразу приковывал взгляды,
Я был во дворе самым лучшим поэтом,
Любая хотела быть рядом,
Но больше всего в этом сумрачном свете.

О, как я хочу научиться играть на волынке…
О, как я хочу научиться играть на волынке…

Я с детства хотел много знать,
Волынку увижу и взгляд сразу мутный,
Не стоит меня осуждать,
Ведь каждый из нас хоть чуть-чуть ненормальный.

О, как я хочу научиться играть на волынке…
О, как я хочу научиться играть на волынке…

Разговаривай с птицами новой зари,
Разбивай на осколки истории судеб,
Между строк пыльных книг все, что хочешь, бери, -
Все равно не поймешь тех, кто завтра здесь будет.

Мы с тобой перелетными стали давно,
Руки брошены наземь, но сложены вдвое
Крылья рвут поднебесную высь все равно,
Где срослись позвонок в позвонок мы с тобою.

Летим. Под небесами
Оставляя след, забывая сами,
Кем могли бы быть, понимая глазами,
Но нас уже нет…
Летим, оставляя птицам
Ворох прожитых лет, закрывая ресницы,
Возвращая все то, что ночами нам снится,
Но нас уже нет…

Старость жухлой листвой наши вены связала,
Время эхом секунд запустило по кругу,
Дети старой травы – нас осталось так мало,
Не бежать, не дышать и не петь друг без друга.

Пыль дорожная сетью морщин по глазам
Выдает: мы устали, но вряд ли без боя,
Дети старой травы, мы уснем тихо там,
Где срослись позвонок в позвонок мы с тобою.

Пеленой новых звезд, в крик пронзительной ночью,
Мы уйдем пеплом солнца лишь тень донести,
Но песком жженых скал разрываема в клочья
Тишина донесет слабым звуком: «Прости».

Видишь, дверь Дивногорья закрыта, но мелом
Букв очерченных сила снова давит на грудь,
Через год светом звезд ослепительно белым
Наша смена сквозь камни пробьет себе путь.

Нереальный монтаж. За окном кинопленкой
Проплывает пейзаж. Чай и крики ребенка.
И, не зная, кто прав, провожая дорогой
За составом состав, исчезаю немного.

От тоски сотни зим я не мог найти средство,
Вещмешок – старый мим, в нем души моей детство,
Обветшалый покой жизни стершихся звеньев,
И не добрый, не злой я устал от движений.

Но с прежнею темой по венам пульсация стука,
И калейдоскопом рассветы меняет закат.
И режет тоскою гармошка, как друг,
заменяющий старого друга,
Из детских воспоминаний – мой вечный плацкарт.

Полуночный монтаж. За окном кинопленкой
Вновь тоскливый пейзаж, жаль не слышно ребенка,
Что ищу – не поймешь, сам я не понимаю,
Может статься, ты ждешь, может быть, забываешь.

Дежа вю, время вспять. Светом мертвенных станций
Полустанки опять предлагают остаться,
Покурить в блеске звезд, боль проникла под кожу,
И за тысячу верст ты почувствуешь тоже.


Как с прежнею темой по венам пульсация стука,
И калейдоскопом рассветы меняет закат.
И режет тоскою гармошка, как друг,
вспоминающий старого друга,
Из детских воспоминаний – мой вечный плацкарт.

И некуда деться, - все те же усталые лица
Вдоль насыпей узких, чей путь назначенья один.
Я тысячью нитями связан с землей,
ты летаешь, как вольная птица,
К тебе не добраться по рельсам,- твой дом Сахалин.

Все те же страхи вновь читаются на лицах,
Пункт назначения все тот же – Сахалин.
Как хочется скорей в кругу друзей напиться,
Как не найду друзей, то я напьюсь один.