Так и хочется воскликнуть гневно: «О, ужас! O tempora, o mores! Великий Карузо – в коллекции записей, где-то между «Шансоном года» и сборником русского рэпа! В дешевенькой упаковке, снабженной далеко не самой лучше фотографией!» И удалиться с гордо поднятым носом из зала продаж, унося диск подальше от всего этого срама.
Но, мнится мне, Великий Карузо моего негодования бы не разделил, а может, даже и высмеял. Такое уже это дело – tempora, то бишь, времена. Сижу я здесь, на своем маленьком островке классики, и все прочее мне кажется чужим и бестолковым. А вот случайно выбранные 23 трека, тьфу ты, композиции в исполнении Карузо – кажутся ровными, близкими как мне, так и между собой, весьма, так сказать, однородными. Потому что – все далеки и все объединены именем великого тенора.
А меж тем во времена, то бишь, tempora, Карузо, эти самые 23 композиции, по всей видимости, казались бы тоже чрезвычайно разноперыми. Потому что есть здесь веселые и томительные неаполитанские песни, есть арии из ранних итальянцев, есть партии из опер современника Карузо - Пуччини. И наверняка нашлось бы немало пуристов, в гневе восклицавших – ну как можно ставить рядом патетическую «La Granada» и шутливую «La Danza», трагического Каварадосси и нежного Неморино.

Это ведь нам, отсюда, кажется, что «Вернись в Сорренто» - романтическая и нежная вещь о любви. А Карузо, который, кстати, относил эту песню к одной из своих любимых, уж наверняка знал прозаическую и даже меркантильную историю ее написания: спешного, за один день написания к проводам инспектора, рассчитанного на то, чтобы в маленьком Сорренто появилась своя почтовая станция. Трогательная, лирическая песня – и такая откровенная реклама. Вот такой анекдот.
По сравнению с ним соседство вечного Карузо и всяких однодневок, столь же многочисленных, сколь из одинаковых даже и не удивляет особо.
Удивляет другое. Что сегодня, сто лет спустя, сквозь остатки тщательно убранных шумов, можно слышать голос Карузо. Голос, поющий патетическую «La Granada» и шутливую «La Danza», трагического Каварадосси и нежного Неморино. Потому что это и удивительнее, и, кстати, важнее.
…Однажды, уже после смерти тенора, некий пожилой виолончелист из «Метрополитен-опера», которому доводилось работать с Карузо, сказал: «Возродите нам Карузо хотя бы той степени, в какой это в состоянии сделать современная техника звукозаписи, и мы навсегда заставим умолкнуть всех певцов». И хотя предсказания старого виолончелиста не сбылись, хотя сегодня и другие поют много, больше – плохо, меньше – хорошо, так вот несмотря на это, голос Карузо – остается тем голосом, который всегда звучит божественными нотами. Вне зависимости от того, в каком соседстве находится кусок металла, по стечению обстоятельств, ставший передатчиком этого голоса. Этого великого голоса.