Началось все еще лет 13-15 назад. Тогда, ко мне заглянул один из замдиректоров института, держа в руках небольшую книжечку. После обсуждения рабочих моментов, собираясь уходить, он спросил:
— Кстати, Валь, не читал? — протягивая уже потрепанный томик, на котором значилось “ПЕЛАГИЯ”.
— Нет.
— Да ты что, все же вокруг... Взахлеб её. Говорят — современный Чехов.
— ?
— Да, почитай обязательно. Акунин автор. Запомнишь?

Я пообещал ознакомиться. И сдержал обещание — ровно на первые тридцать страниц “красного петуха”. Не пошло. Не Чехов. Да и к чему было искать Антон Павловича еще где-то, если первоисточник можно найти, пожалуй, в любой московской квартире, совершенно не рискуя разочароваться.

Ум, в широком понимании, имеет странное свойство — он с большим скрипом и на протяжении неограниченного долгого времени входит в голову. Нет, есть, конечно, исключения, но я точно не из их числа.

Очередной раз купился в прошедшем декабре, когда по радио услышал о некой отечественной литературной премии, где ни то одним из фаворитов, ни то победителем стал роман Е. Чижова «Перевод с подстрочника». Причем, упомянув эту книгу, голос из динамика (подозреваю, это был Леня Клейн с «Серебряного дождя», а может, еще кто — не помню) весьма убедительно представлял ее, сдабривая эпитетами, что-то типа «если соскучились по настоящей, умной прозе», «глубокое, цельное произведение», «чеховский язык» и пр. Поделился услышанным с женой, на Новый год получил экземпляр.

Ну, не знаю я как тут надо корректно изъяснятся, сижу на стуле извиваюсь, противоборствуют внутри сарказм злословный и некоторое уважение (все-таки человек роман написал — хоть и незатейливое, но совершенно незлобное чтиво).

А вообще примитивно, по блокбастерным шаблонам. Герой ничем не обременен, кроме слюняво-сопливых воспоминаний, ни семейных проблем, ни материальных затруднений, занимается любимым делом. Одни и те же персонажи по магическому стечению обстоятельств появляются в нужной сцене, и не мешаются, когда в них нет необходимости. Справедливости ради надо отметить, что не прочитав и первой сотни страниц, и случайно заглянув на задник обложки, обнаружил там выдержку, взятую из конца романа, по которой совершенно ясно становится, чем дело закончится. Экая подлость (привет издателю и оформителю). Наверное, и это несколько смазало впечатление.

Всё же почти ото всюду можно почерпнуть что-то полезное.
Помню даже, в одной совершенно бросовой книжонке какого-то скандинавского писателя, речь шла о странной зомбми-эпидемиии. По сюжету, покойники стали оживать и возвращаться домой, не агрессивно, а спокойно так. Но что с ними делать героям, естественно, было не совсем понятно. Даже не знаю, почему дочитал ее. Такое бывает — впиришься в какой-нибудь сраный ментовской сериал или представление отечественной эстрады, и сидишь не в силах оторваться завороженный какой-то магией тупизны и безвкусицы.
Ладно, речь не о ТВ, а про книжки.

Вот из той истории про зомби я вынес вполне полезный совет, проскользнувший в повествовании, — ежели сильно приперло, а подтереться ну совершенно нечем, то можно использовать собственные носки.
У Чижова я бы выделил одну фразу, практическое применение которой не так очевидно, как совет про носки, но в загашничек отложить, думаю, стоит. Один из второстепенных персонажей — талантливый, но малоизвестный поэт, который весьма пренебрежительно относился к своим творениям, и тем более к их изданию: «Такое почти блаженное отсутствие честолюбия (скрывавшее, возможно, честолюбие гораздо более глубокое, чем то, которое можно удовлетворить журнальной публикацией или выходом книги) убеждало даже самых недоверчивых в подлинности его дара».

Ключевую мысль автор взял в скобки. Но уж очень метко она подмечает и объясняет тихую снобливо-ссыкливую заносчивость, наблюдающуюся порой в неглупых и вроде бы состоявшихся личностях. Больше в “подсторочнике” меня ничто не тронуло.