Думалось, что буду сидеть в своей норке и думать о жизни, а нет. Она сама пришла ко мне и понесла дальше, закружила так, что я до сих пор не могу себя догнать. А в процессе ощущаю себя невесомой феечкой. С гранатометом.
Феечка давно обещала себе, что не будет под портвейн играть на гитаре руками, а только медиатором, но феечка теряет медиаторы, очки и флешки, а под портвейн феечка играет в стиле "гитару нах!", а потом неделю матерится, как сапожник, когда ободранные пальцы с чем-то встречаются.
Спасибо всем тем, кто.

Да ну нафиг все.
На мой вопрос "Почему я последней узнаю, что у тебя уже есть новая девушка?" я услышала: "А чего это ты должна об этом первой узнавать?"

Да, мир не обрушился. Вместо этого я пришла домой, разогрела голубцы и впервые за пять дней поела, потом позвонила Бурбону и сказала, что на Новый год еду к ним в Керчь.

Да, мы переросли эти отношения, наверное.
И да, это сейчас говорят защитные рефлексы, а не я.

Они додумались ввести карантин, распустить вузы и не пускать студентов в общаги, но не додумались начать отопительный сезон.
А вообще, стрёмно как-то тут у нас.

В Киеве уныло и октябрёво, мы, такие смешные, спешим на вокзал в теплых сапогах и майках, нагруженные теплыми куртками, шарфами, варежками. Утром выходим из вагона в промозглый туман столицы и чувствуем себя вернувшимися домой. Ныряем в метро и целый день носимся по городу, встречаем наших, берем две бутылки портвейна и греемся ими на Андреевском, снова спускаемся в метро - и вот уже шагаем в толпе таких же счастливых лиц по Московскому проспекту. Еще полчаса - и в темноте полный зал взрывается эмоциями, диким восторгом, когда на сцене появляется Саша Васильев. Чувствую до сих пор, как пол ходит ходуном под сотнями прыгающих в такт. Непередаваемо. Чудесно.
тыц

Два часа ночи. В Симферополе +15. В Киеве +2. Это, наверное, очень холодно, а мы как раз туда собираемся из своей тепличной осени.

Сегодня впервые серое небо упало на город, зацепилось за крыши и повисло, похожее на пенку в чашке горячего молока. Из такого неба должен идти снег, не даром уже несколько дней на улицах пахнет зимой и топящимися печками.
Я надеваю куртку - на самом деле, не стоило, просто так уютней, и выхожу на улицу под падающие листья. Из-за этих осевших на головы туч внутри все сжимается, взгляд останавливается в одной точке и не двигается. Пожалуйста, дайте мне в руки чашку глинтвейна и не трогайте, совсем не трогайте и не дышите, просто я не здесь сейчас, я сама не знаю где, но где-то за гранью...

Под вечер тучи медленно расходятся и желтое солнце выглядывает смущенно, отражается в окнах. Из-за горизонта выныривают умытые горы, картинка за окном приобретает объем и цвет. "Ну вот и распогодилось!" - говоришь ты и обнимаешь меня. "Распогодилось", - говорю я и улыбаюсь.

Слушаю Торбу-на-круче и удивляюсь тому, насколько качественную музыку можно вообще делать. Это кроме того, что их песни и особенно вокал Макса Иванова дергают нервы, как ниточки, в такт музыке.
Жаль только, что теперь все любят "Несбыточную", а я любила ее еще тогда, когда никто о ней и не слышал, а теперь об этом никто не узнает. Чувство вроде того, когда покупаешь себе новые туфли, а через месяц в таких же ходит весь город. Ты-то был первый и знать не знал, что так получится, но в результате - ты один из клонов.
Кстати вот:

В такие дни мне кажется, что мир принадлежит нам - таким красивым, молодым, влюбленным. Что можно упасть в прозрачное синее небо, если пошире раскинуть руки, и остановить время, прошептав волшебные слова.

Сонные минуты не торопятся, за окном подрагивают огни. Три часа ночи, и в доме напротив горят всего два окна, а у нас нежность и такое пронзительное ощущение близости, мы шепчем что-то друг другу, совсем тихо, почти неслышно - чтобы не спугнуть волшебство, улыбаемся в темноте, ловим прикосновения.

Ночь медленно перетекает в утро, и мы начинаем новый день вместе, пьем чай, слушаем, как у соседей сверху гудит пылесос, кто-то курит на соседнем балконе, и так солнечно - во все глаза, и пахнет дымом, и да, это совсем осень, такая бесконечно яркая, разукрашенная, нарядная. Идем по горячим пыльным улицам, держась за руки, а ты такой трогательный с остриженными волосами, что хочется бесконечно целовать тебя в теплый нос и щеки. Покупаем книги, разбрасываем листья в парке, и проходящие мимо старушки улыбаются своим мыслям, все скамейки заняты, и мы сидим на корнях под почти сказочным дубом.

Мы просто обыкновенные волшебники - я, ты и наш октябрь.

Иногда я думаю, что знать, что будет дальше - непозволительная роскошь.
А иногда - что это худшее наказание.

Воздух потихоньку пропитывается запахами и звуками осени. Стало легче дышать и даже шевелиться. Появилась какая-то неуемная жажда деятельности, намечаются планы, тают деньги, появляются возможности.
Впервые за последние месяцы я чувствую, что жизнь налаживается, что она наконец сдвинулась с мертвой точки.
Я верю, что у нас все получится.

Мой компьютер виснет, если нажать правую кнопку мыши. И я не могу убрать со страницы рекламу. Это совершенно ужасно.

есть вещи, которые не меняются, и те, что наоборот.
в числе первых - алые до рези в глазах розы в тонкой вазе, теплые руки и губы, и сонные вечера вместе, и нежность, льющаяся через край.
в числе вторых - умирающие друзья и безвыходная неизвестность вместо будущего.
жизнь в плюсе или в минусе?

Нынче август скукожился сухими листьями и тоскливо катится к осени. В этот раз не было звездопадов и светящегося в темноте моря, не было дня рожденья, шариков, цветов и открыток. Было немножко почти осеннего Киева, а дальше - совсем печальное.
И как всегда, доставая одеяла, думаем, что это было не последнее лето. Переходим на солнечную сторону улицы, надеваем свитера и обещаем себе, что в следующем году все будет. Только вот будет ли?

Мне хочется, чтобы этот день закончился. И завтрашний тоже. Проснуться - и увидеть, что солнце светит сквозь занавески, а на столе стоит букет подсолнухов, как раньше. Мне не хочется в сотый раз очнуться посреди вязкой реальности и понять, что это я стою посреди рынка и покупаю все необходимое для похорон. Я боюсь, что завтра очнусь снова и обнаружу себя на кладбище, и придется говорить какие-то слова, в которых нет никакого смысла.
Мне двадцать лет, да.

Лето скучало, во сне задыхаясь от пыли,
Томно катилось, а осень случилась сухая.
Небо забыло о нас, мы о нем позабыли,
Боженька выдумал нас и теперь отдыхает.

Боженька сделал меня из лозы и бурьяна,
Долго стоял, сомневаясь, над новеньким телом.
Боженька делал меня и вздыхал постоянно,
Будто бы знал, что не выйдет хорошего дела.

Время не верит в любовь и сказания мудрых,
Дни ускользают, минуты о камни кроятся.
Боженька сделал мне руки, и ноги, и кудри,
Даже учил меня петь, танцевать и смеяться.

Смотрит теперь на меня с сожаленьем, хохочет,
Или возьмет, да и спустит с небес подаянье.
Боженька выдал мне терпкие, сладкие ночи,
Полные смелых надежд и живого сиянья.

Нам отпускали по капле небесные тверди,
В наши ладони ладони чужие вверяли.
Мы каждый раз говорили, что любим до смерти,
Всё торопились, и вовсе себя потеряли.

Так и бежим, и рискуем, и губим все сами,
Тонкую кожицу с сердца немого сдирая.
Боженька сделал мне плечи и губы. И память.
В этом-то он прогадал, старый олух из рая.

Деревянный голос откуда-то сбоку: "Справа от нас Аю-Даг, вы можете подняться на вершину по тропе за символическую плату, но обязательно надевайте удобную обувь".
Люди покупают сувениры, плавают и фотографируются на фоне видов с открыток, а мы приезжаем в Ялту с байк-феста и еще дышим той непередаваемой свободой. Мы слушали Кинчева и подхватывали каждое слово Беркута, танцевали под "Беспечного ангела" на битых бутылках, варили чай в котелке и кричали песни под гитару, когда другие спали, на второй день мы могли найти свою палатку среди тысяч других с закрытыми глазами - левее флага Конфедерации, под Веселым Роджером.
Мы приезжаем в Ялту и отсыпаемся за эти бесконечные бессонные трое суток, отсыпаемся днем, а ночью любим друг друга, и разговариваем до рассвета, мы любим друг друга уже два года, и эти ночи сладкие, тягучие и искренние, и хочется целовать твои соленые плечи, не останавливаясь.
Мы пытаемся впитать в себя необъятное лето, распирающее грудь, горячее, как воздух над скалами. Меня тянет в горы - смотреть с высоты на берег с туристами, варить кашу на костре. У нас столько синевы в глазах и ветра в волосах, мы так молоды и так прекрасны.
Снимаю феньки по одной и падаю в шторм, теплые волны кидают меня вверх, и снова вниз, я падаю и опять взлетаю на гребень, и небо падает следом, и так щемяще солоно внутри...

Если говорить модно, я вдруг стала закрывать гештальты. Один за другим. Неожиданно и необъяснимо.

Если сказать честно - то, что не давало мне покоя 2 года, грызло изнутри, мучило, жгло и плавило, сегодня растворилось само собой. Я чувствую, что стала легче, воздушней и солнечней.

Вот оно, чудесное, исцеляющее.
Вчера я думала, что жизнь, в общем-то, пакость редкостная, и ждать нечего, и верить некому, и меня тоже нет совсем, а никто и не заметил...
Сегодня я держу в руках гитару и пою все, что приходит на ум, и какие-то волосатые дядечки, только что спустившиеся с гор, просят разрешения поцеловать в щечку за то, как я пою "Прялку", и ты говоришь: "Это моя девушка!" , и мы все смеемся.
И мы, вроде, выпили по бутылке пива, а я пьяна - не то, чтобы в дрова, но в радугу, звезды и волшебные песни.

Мир опять начал вращаться, потихоньку разгоняясь.
К вечеру минуты летят, утекают, испаряются, и ты просишь не уезжать, и я бы с радостью...

Целуешь мои запястья и ямочку между ключицами, ты совсем теплый и солнечный, и ты действительно здесь сейчас, мой мальчик.
Пробегаю пальцами по твоей спине.
Ты совсем со мной.
Совсем во мне.

Я думаю о том, какие мы красивые.
Я люблю мир, в котором возможно такое.