Где-то не громко играет музыка, растекаясь по огромному залу. Была какая-то причина, чтобы придти. Уже не помнишь. Много людей, разошедшихся на небольшие группки и с притворным любопытством и азартом что-то обсуждающие.
Неуютно.
Хочется сбежать.
В нескольких шагах от тебя стоит человек, рядом видимо его друзья, близкие, знакомые. С губ слетают слова невероятной тяжести и совсем не вяжущейся с обстановкой и с остальными притворно живыми здесь искренностью, горькой и живой, дышащей и настоящей. Ты стоишь в пол оборота и просто слушаешь, не освещая свою заинтересованность.
Тебе кажется, что некоторые сюжеты, шаги, следы, пульсации, вздохи без выдохов, иногда тебе кажется, что слышишь о себе со стороны. И ты проникаешь в чужую жизнь, ты примеряешь чужой сценарий на себя и пробуешь чужой воздух на вкус. Ты понимаешь, ты чувствуешь, ты видишь. Но хочешь быть в стороне. Хочешь быть просто случайной и незначимой совсем. И продолжаешь играть роль наблюдателя, молча вдыхая чужие слова.
Они как-то реагируют, те, кто рядом, ближе. Говорят что-то, советуют, сопереживают, где-то может даже завидуют. И в большинстве своем понимают все так, как хотят понять, ставя свою жизнь на первый план и проецируя сказанное на нее и только, отодвигая чужую и, как должно бы быть, весьма важную и дорогую жизнь на второй, а может и не так близко.
Чья-то жизнь, жизнь человека, которого ты не знаешь, врастает в тебя, бежит по венам и вмешивается в воздух.
Ты возвращаешься в тот зал вновь так же молча и так же призрачно. В пол оборота в качестве наблюдателя.
И однажды, дверь перед тобой захлопывается, когда остается только шаг, чтобы преодолеть порог. Слова, часть из которых сглатывает ветер, выброшенные на прощанье в узкий дверной проем, что-то о том, что тебя не знают и не ждут.
И ты стоишь, гипнотизируя дверь в полном недоумении. Не видя причин. Не понимая мотиваций. Не находя объяснений. Повернуться и уйти. Но чья-то жизнь вмешалась в твою кровь и застряла на кончиках пальцев, запуталась в волосах холодным ветром. Обида и непонимание плещется в зрачках. И ты так и стоишь сверля равнодушную деревяшку взглядом, не находя ответов и без возможности их кому-то задать. И кажется там, за дверью, остался воздух. А тебя здесь, сейчас швырнули в абсолютный вакуум.
_____________

*не понимает*

Я почти потеряла тебя вчера. Во сне.
Все еще интересно, почему мне не хочется просыпаться? Наверное, теперь окончательно непонятно. Ничего. Мне последнее время так не хочется ничего объяснять. И непонимание, как единственное… почти единственное из возможного, совершенно обычно. Только не задавай мне вопросов. Мне не хватит сил и вряд ли где-то откопается желание объяснить.
Либо не просыпаться, либо вообще без сна.
Конечно, есть и третий вариант. Но лучше бы их было только два.
Порой доходит до абсолютного абсурда. Смотришь на часы, следя за тем, как стрелка отсчитывает минуты, стирая прошлое и перетасовывая настоящее и будущее, путая след. Хочется, чтобы эта пустота закончилась, ждешь ночи, или скорее зыбкой грани между ночью и утром, чтобы просто провалиться в непонятную череду картинок, что подкидывает подсознание, утаскивая тебя из реальности, словно на дно и дальше, глубже, глубже… Полдень в столице наступил часа три назад. Просыпаешься, и виски пронзает дикая тупая боль. Закрываешь глаза, заставляя себя смириться, вновь смириться, что реальность – это когда ты открываешь глаза, не закрываешь.
И вновь ты ждешь той границы, когда сможешь перепутать реальности, соскальзывая в чернильную темноту спасительной бездны сна.
Как минимум час, чтобы заснуть. Как минимум вечность, чтобы наконец-то выспаться.
Не отдыхаешь. Почти нет. Кажется, можно проспать сутки, двое, месяц… Периодически просыпаясь, так практически всегда, и пытаясь вновь заснуть. И все равно будет казаться, что не спал.
А ты представить себе не можешь, сколько отчаяния уместилось вчера в нескольких секундах, сколько сопротивления, не желания смириться и признать, поверить. Все равно… все равно не хочется открывать глаза. Там была надежда, почти осязаема и она имела под собой основание, не поверишь. Здесь словно зеркало, в котором лишь отражение той надежды и оно все более расплывчато и нереально. Но не исчезает совсем.
И так всегда.

... она не болит, она болеет...

Асфальт. Горячий асфальт. Следы-следы-следы.
Люди спешат, бегут, им без надобности ждать, им все равно. Напрямик по только что проложенной свежей дороге. Оставляя крошечный осколок самих себя на раскаленной холодности асфальта.
Асфальт. Души. Горячий асфальт. Сколько прошлых, чужих, случайных, призрачных подошвой в твоей судьбе. Сколько следов вколочено, втоптано. Вечностью.
Меняют асфальт - пропадают следы, стираются судьбы, исчезают люди.
С душами сложнее. И словно в железных сапогах. Раскаленных. Ожоги остаются. Не проходят. Проходят люди.

Небо не может быть чистым долгое время.
Появятся облака. Сменятся тучами. Затянет. Заменит. Сотрет. Затем молнии, гром, ливни, град, лягушки вместо. И еще черт знает что придет на смену. И земля содрогнется.
Но почему?!
Я знаю - шутки, смех, непринужденное и искреннее веселье, словно знак - сегодня-завтра что-то произойдет. И осознание того, что просто так урвать осколок покоя у этого безумия невозможно абсолютно - оно как холодная сталь по ребрам.
Если гремит гроза - это еще совсем не значит, что завтра будет тепло и солнечно. На смену ей придет очередная гроза, затем ураган, наводнение, что угодно. И это скорее всего. Но если вдруг случилось так, что выдался невероятно теплый день с прохладным ветром и ни одно облако не смеет впиться в небо - не к добру.
Я не верю в приметы. Не верю в совпадения. Но так раз за разом. И никогда ничего не менялось.
... ненавижу.

Слишком длинно, слишком порвано и просто, вероятно, пустая трата времени. Всего лишь попытка не лезть на стену. Неудачная. В принципе, для себя.
Каждый решает сам. Просто хочу предупредить, что, похоже, весьма нудно и не нужно.

Словно без кожи и кажется, перегораю.

Мне хватило бы простого, банального «все будет хорошо». Заезжено, затерто, пусть. Не уговоры, не успокоение, не убеждение. Не понимаешь? Вот от этого, представь, хуже всего. И мне иногда кажется, что все так и останется, если не перетечет в куда более худшее. Постоянные «в чем дело» долбят и долбят по нервам, пытаясь отыскать где-то брешь. И я мечтаю лишиться слуха. Еще бы не чувствовать ничего и все замечательно. Я наблюдаю за дождем и кажется, что понимание отыщется только в этих каплях, разбивающихся, растекающихся в лужи. Я смотрю, как блестит асфальт и понимаю, что все разрывается, разлетается мелкими клочками, и я не знаю, не представляю, как спасти то, что еще пока худо-бедно держится.
Не помощь мне нужна, не поддержка. Просто поверить, что кому-то не все равно… Ком в горле и дышится через раз. Все настолько тускло и настолько невозможно и необратимо неправильно, что порой кажется – меня так легко стереть. Просто нажать delete на клавиатуре и все встало бы на свои места, все правильно и неизменно. И идите, шагайте вперед. Только без меня. Забудьте, не важно, не нужно. И из прошлого соскоблить, чтоб никаких напоминаний, никаких пометок, насечек, зарубок. Не стоит.
Сплошные надломы, трещины, ничего важного нет, только метания одни, поиски, надежды до безумия ненужные, глупые, смятые.
Не могу слушать музыку, не могу под дождем до института, не могу фильмы до конца, книги хоть пару страниц. Я дышать не могу, слышишь? Не получается. Мне кажется, что что-то ускользнуло, безнадежно упущено и все, что есть – это пустое и призывное «вперед». В никуда. Назад хочется. И застрять там, как в паутине запутаться. Там не было этого более полного и чуть более глубокого видения этой заевшей до безумия картинки. И осознания несбыточности не было, и даже подозрений, что может быть так, как сейчас. Иссеченная дождями, растрескавшаяся, надломленная, теряюсь, забываю какими причинами, какими целями были сделаны шаги, преодолены обрывы, какими силами, какими правдами и не правдами получилось перешагнуть через себя и дойти, доползти, не растеряв, не расплескав хрупкой, хлипкой надежды. И не знаю, куда теперь, не понимаю - зачем, и не уверена – надо ли. Нет, несомненно, никаких остановок. Твердила не раз. Как заговор. И я не выдерну теперь смысл из ранее сказанного, и не стану выкорчевывать себе на передышку несколько минут. Знать бы, что все не зря, что все это не совсем пусто и чуть-чуть смысла в этом непременно есть. Но все остается неизменным. И я все так же рвусь на части, склеиваю разрывы, на сколько возможно, пытаюсь заставить себя верить вновь, не потерять свет впереди, который уже скрылся из виду и иду, иду, сама не зная почему, сама не веря, что теперь все сможет наладиться. Наверно, так и будет. Бессонные ночи, пустые дороги, подавленные срывы, спрятанные под семью замками эмоции. Я становлюсь пустой и безжизненной. Пустынной. Стараюсь держаться. Справляюсь. Уверяю всех вокруг, что все, черт возьми, просто лучше не бывает. Не верю сама и не все покупаются на мою ложную улыбку. Простите, отчего-то так сложно сейчас заставить всех не замечать, что что-то не так, что что-то во мне постоянно ломается, рушится, сочится кровью и никак не хочет восстанавливаться, реставрироваться. Крик мечется внутри, такой силы, что, наверно, вырвись он наружу и голос долго бы ко мне не вернулся.
Все остается неизменным. Годы проходят. Не дни. Тогда бы я поняла. Но годами сплошь прямая, сплошь неизменный пейзаж – разве это возможно? Скажи, пожалуйста, скажи – так бывает? Так и будет? Впереди все то же, так же? Мне так хочется знать. Мне так не хочется убеждаться. Я мечтаю оказаться не правой. И единственный способ узнать – идти до конца. И если мне хватит сил – именно так. Я не уверена сейчас, вероятно, ни в чем. Надежда не теряется. А жаль, наверное. Тогда бы можно было плюнуть на все и лечь на проезжей части, на разделительной полосе. А она держит, эта маленькая, несгораемая надежда. Слабая и одновременно почему-то такая прочная. И возвращается, затухая, неизменно, в отличие от многих.
Кажется, что смысл давным-давно утерян. И впереди его тоже совершенно нет. А вернуться, попробовать найти, попробовать что-то исправить нельзя. Я почти ни от кого ничего не жду. Почти. Это чертово почти не дает спокойно скинуть надежды, уговоры, все «а может» и «а что, если». Цепи словно от запястий ложатся на плечи, оплетая шею, скрещиваются где-то на груди и в конце концов цепляются за ноги. Взлетать мне конечно не нужно, я и не умею, но от этой тяжести шевелиться лишний раз не хочется, не то что к свободе пробиваться. Безверие. Холодное, колкое, чуждое. Врастает в меня, въедается. Слова ценятся все меньше и меньше. Действия вносят все больше и больше ясности. И я понимаю, что больше мне не хочется лицом к лицу. Когда безлики, тогда и слова жестче, и проверки не нужны – все равно бить нечем. Когда чужие, когда незнакомые, когда просто так – нет требований каких-то особых. Просто может разговоры, просто делишься, или просто одиночество словно вполовину уменьшается. И оно так попроще немного, но все так же пусто и безразлично.
4:07 на часах
И в этом потоке слов нет того, о чем хотелось сказать. Скверно. И этот вернувшийся холод за окном, будто осень, будто странная, просачивающаяся внутрь мокрая, склизкая, безжизненная, безразличная осень. И мне кажется, что до лета целая вечность. И я не знаю, почему его так нестерпимо не хватает, не понимаю, зачем его так жду, я потеряла в него веру, я потеряла в нем свое слабенькое, призрачное спасение и вероятно, потерялась в нем сама.
Мне снятся сны, опасные, либо нудные, полные ожидания того, что совсем не хочет, отказывается происходить. И мне хочется быть там, мне не хочется открывать глаза, мне хочется чтобы ночь, когда не скована бессонницей, длилась хотя бы в два раза дольше. Там мерещится жизнь. Мнимость все конечно. Но что же сделаешь, если там можно почувствовать себя живой. Просыпаешься и так больно осознавать, что ошибаешься, всего лишь сон, всего лишь ничто.
Кто-то яркость свел к нулю, и, надеясь сберечь кинескоп, сделал картинку черно-белой, после взял миксер и изобрел серый цвет, со светлыми и темными оттенками, черный и белый тоже где-то остались. Толку то.
А у нас фонарей теперь больше. И работают пока каждую ночь, и свет теперь от привычного бело-желтого стал странно-оранжевым. Тошноту и неприязнь вызывает. Зато светлее и в окно заглядывает, совершенно не беспокоясь, что без него намного привычнее и все же, все же...

Сейчас. Тогда. После. Слова, пустые слова. Похожие друг на друга и иногда сложно отличить. Я почти знаю, что будет потом. Но пока отказываюсь верить в свою правоту. А високосный век оправдывает свою дурную славу. Я пытаюсь цепляться за что-то хорошее, я ищу за что еще можно, что не так зыбко, но вокруг словно гладкая поверхность стекла и пальцы скользят в поисках ошибки странного мастера, в поисках надкола, царапины, и ничего практически.
Столько всего написано. И порой кажется, что нельзя это, чтобы кто-то читал. Вдруг поймет кто-то до конца, сможет почувствовать тоже, что я так неосторожно вплетала. Вдруг у кого-то моя боль где-то меж ребер запульсирует. Но иногда перечитав, каждое слово, в котором было столько горечи и жуткой тяжести, каждое слово кажется пустым, просто набором символов. И все. Исчезает все куда-то. Словно все ни о чем.
Безразличие в каждом взгляде. И оно будто эхом отражается в моих глазах, а от меня, быть может, отлетает и врезается, впечатывается еще в кого-то. Оно не нужно совсем, но цепко, очень липко и все глубже. Иногда затихает, словно бы и нет, но стоит лишь пару слов как приговор, и оно вновь заглушает все эмоции, все стремления и попытки вырваться, выскользнуть. А порой хочется, чтобы так и осталось, чтобы озноб незаметен, холод слов не услышан и как-то проще так, увереннее и бесцветно. Я опять остаюсь где-то между строк. Меня вообще очень мало в словах. То, что бьется внутри очень трудно в словах уместить. По глазам, по жестам если читать – вот там вся я. В эмоциях, в молчании, но не заметно, не видно. Жаль очень. Еще больше жаль, что не избавится, не изменить, не измениться. Я не знаю. Я долблюсь в стену, как упертый баран. И не вижу никаких поворотов, указателей вообще очень давно на дороге не видно. И кроме этой стены у меня, пожалуй, только безысходность и неизменность остались. И вот вертишься, мечешься, ищешь еще какой-то выход, хоть что-то. Но ничего. Наверное, я просто не вижу. Кажется, что так не может быть. Что-то еще там непременно есть, как иначе. И совершенно ничего не происходит.
Что-то рассказывают, о чем-то спрашивают, а во мне все слова перемешались. И вот ищешь ответ покороче, и причину по-достойней и по-нейтральней. Чтобы уйти, чтобы не видеть, чтобы быть непричастной, чтобы больше не чувствовать того, в чем боишься убедиться. Сквозь землю, сквозь небо, меж волнами, в ветре, в дожде. Затеряться. Бредешь сквозь город и зачем-то вглядываешься в лица, ищешь знакомое что-то, близкое, почти стертое, почти бесценное, ищешь, не надеясь, не веря, что сможешь. Но продолжаешь зачем-то, не хочешь прекратить, не хочешь потерять это последнее, это немногое, что осталось. А оно словно уже давно потеряно. Просветов не видно, и все холоднее и сумрачней.
Хочется порвать этот замкнутый круг, хочется преодолеть эту петлю и во что-то иное вырваться. Кажется, что это совсем рядом, как между мирами. Рядом, но недостижимо. Нужно что-то делать. Хоть что-нибудь. Блуждаю между вчера и завтра в каком-то странном сегодня. И, наверное, я не права. И, наверное, усилий недостаточно. Но и веры с уверенностью почти нет, и на ощупь вперед с очередным «может быть». Я быть может, боролась бы, если б знала что все не зря, если б знала – оно того стоит. Но сейчас только сдаваться не собираюсь, но и неимоверных усилий прилагать совсем нет желания и вполне вероятно, что и смысла в них тоже совсем нет.

С улыбкой последнее время возникают проблемы.
Улыбнулись хоть бы что ли в ответ на мои неудачные попытки сделать это самой, вместо будничного, хмурого «привет». А я, все же, черт побери, скучаю. Да.
Неужели ни у кого не осталось сил.
А это, вероятно, единственное, за что еще можно держаться. Как маячок. Слабенький. Единственное, что способно попытаться уверить, что все на самом деле не так плохо.
А они только равнодушие в слова вбивают.

А эти ниточки из слов, что имеют начало, а вместо конца лишь обрыв уже третий день пытаются из предложений в текст переплестись. Хватит, пожалуй.
Хотелось невыносимость как-то умерить, чуть может сократить. Не помогло. Похоже, выливается только пустота, а вся тяжесть мне остается. Не знаю. Справлюсь ведь, черт, ведь всегда так было. И ничего не изменилось. Ничего.

Спасибо за внимание. Если конечно нашелся кто-то, кто почему-то дочитал до конца.
Со мной все в порядке. Правда-правда.

Прошлое отголосками врывается в настоящее. И вдруг начинаешь понимать, что необратимо забываешь и теряешь одну из самых главных частичек себя самой. Стрелами память по старому, зарубцевавшемуся. Ноет вновь. И я бегу, пролетаю сквозь время и очень хочется поверить, что все так, все как тогда и не было той невосполнимой утраты. Не было ничего. И время все так же бежит, и мы все так же плечом к плечу. Вспоминаю лицо, глаза, голос, не могу вспомнить улыбку. Стирается. В блокноте на века фотография - чтобы не посметь потерять из памяти, не допустить исчезновения всех кусочков мозаики. Там ты улыбаешься. Как-то странно, может немножко натянуто, но улыбаешься. И я не могу смотреть. И я не могу оторвать глаз. Словно боюсь, что тогда эта слабенькая ниточка оборвется, лопнет и морок соскользнет с кончиков пальцев, а я вновь в пустоту. И внутри - будто кислотой разъедает. И глаза к небу. И кричать хочется, что не хватает невыносимо. И виновных в тучах ищешь, чтобы можно было спросить, зачем нам все эти потери, как нам все эти потери пережить. Может там знают. Может там смеются, наблюдая, как ты сдерживаешься, чтобы не схватить настольную лампу и в окно ее не швырнуть.
Я словно застряла между [здесь] и [там]. Наверно, меня слишком тянуло туда, чтобы здесь уже почти не остаться, чтобы с этим местом уже быть связанной очень слабо.
Так невыносимо вдруг. В дребезги.

Прячешься в снах. Дорогу туда вряд ли найдет кто-то. И на пару часов можешь перевести дух. Если уснуть в твоих силах. Утро. Один из капканов. Вытравить его из любых словарей, из города этого, из мира вообще.
Каждый раз открываешь глаза, бросаешь взгляд на окно и каждый раз ищешь причину.
Смешно, но не находя ничего стоящего, каждый день поиски начинаешь вновь. Так хоть немного смысла появляется, верно?
А представь, однажды просыпаешься, и повернуться не можешь, и пошевелиться - осторожно, медленно, если удастся. Это наглый котенок, что увязался за тобой от самого института и считая себя твоим сопровождающим, дошагал вместе с тобой до твоей квартиры, да и остался там. Ведь здесь, в этой одинокой однушке тот же клубок риторических "зачем", что он гонял когда-то по проезжей части, лихо уворачиваясь от машин, ступая мягкими лапами по осколкам чьих-то судеб и по клочкам чьей-то веры. Только все роднее немножко, пусть не на много теплее, чем по ту сторону двери, зато дома и уже не совсем один. Ну так вот, этот наглый котенок свернулся клубком уткнувшись носом тебе в спину и мурлыкать умеет, веришь? Говорят, когда счастливы. Может, правда. Хотя с чего вдруг. И вот представь, ты глаза открываешь со своим вечным удрученным непониманием. И царапает что-то внутри. И не утихнет. И беспокойство вдруг. И мысли пулями, и смычком по нервам - случись так, что не вернешься в свою привычную промозглую квартиру и вот этот независимый комок шерсти один в однушке - это же дня три жизни, не больше. Проводишь рукой по шерсти. Будто легкий теплый ветер и осознаешь вдруг, что смысл - так странно - умудрился в этом недоразумении, что шерсть собирается растаскать по всей квартире, уместиться. И уютно ему там очень. И клубок тот, ну что с разноцветными вопросами, помнишь? Подевался куда-то. Точнее клубок-то все там же, только чуть меньше стал, и нитки новые вплелись, яркие. Сложно сказать, улыбка ли в волосах твоих запуталась, и скорее лунный это свет, не солнечный. Но теперь хотя бы ты знаешь, что надо домой. А знаешь, что важнее? Ты знаешь теперь, что дом, он есть. И где он ты теперь тоже знаешь наверняка.
Представил? Теперь же можешь смятый этот бумажный призрак надежды обмакнуть в огонь и цепочки из слов по ветру, над морем.
Знаешь, у нас ведь все могло бы быть по-другому. Только эта бесконечная прямая не сулит перемен, изгибаться, ломаться не собирается. А котенок, так нет его. Только кошка в институте, словно дополнительная охрана и следы твои замечать ей без надобности.
Забудь. Дорога пуста. Может только для одного человека, какой бы широкой не была. А может слишком уж туманом оплетена, чтобы кто-то еще захотел выбрать ее, вместо какой-то иной.
Чтобы там не было, все равно движемся. И направление одно только - вперед. И перемен глупо, видимо, ждать. И вопросов бы поменьше задавать этой дороге. Все равно ведь ответов не будет, ты знаешь. И идешь по привычке, по инерции. Стоять не привыкли, поворачивать не можем. И идем, а иногда кажется словно на месте топчемся.
Хотя, знаешь, тот котенок, он вполне может быть где-то позади. Туман ведь, и не видно куда ступаешь, и не видно, что остается там, сзади где-то.

Прошу прощения, если заставила кого-то переживать.
Я совершенно не собиралась играть у кого-то на нервах или подчеркнуть свои слова внезапным исчезновением.
Не знаю, как у меня накладывается одно на другое. Как это выходит. Не знаю в чем тут хитрость. И что это за странный механизм. Наверно, со стороны это покажется лишь слабыми оправданиями, насквозь фальшивыми, да и, возможно, ненужным. Что ж. Убеждать в чем-то кого-то не имеет смысла.
Я лишь хочу извиниться. Но слова давно ничего не весят.
В утопающие записывать меня не стоит. Я быть может даже не приближалась к воде.
Жаль. И узнавать вынужденно подтверждение своим подозрениям. Не хотелось.
Предательство. Так ощущаешь ствол, что уперся в спину. Или пулю у виска. Кажется, будто позади, в нескольких сантиметрах разбилось стекло, и каждый осколочек царапает кожу, впивается глубже. Предательство. Да нет, что там. Какое предательство? Просто толчок очередной. Холодная ладонь, слабо коснувшаяся спины. Ледяной ветер в лицо. И оправдания. Пусть. Каждый решает сам. У меня лишь парочка вопросов. Но ничего, я переживу без ответов. Не стоит. Просто это, наверное, был последний шажок навстречу, осторожный, пробный, напоследок. А теперь снова от. Только от. Что ж. Я была к этому готова. Все будет хорошо. Мы же привыкшие. Сколько раз падали. Затянется. Кости срастутся, царапинки исчезнут, рубцы почти незаметны. И все снова будет хорошо. Больше не будет как прежде. Хватит.
В следующий раз, если вдруг опять пропаду, не стоит за меня беспокоиться.
Как правило я предупреждаю.
Если не предупреждаю, не значит, что не хочу. Просто скорее всего у меня такой возможности нет.
Очень не люблю заставлять кого-то переживать. Потому никаких глупостей делать не собираюсь.
Я очень по всем соскучилась. Не требую не от кого ответной реакции. Знаю, что в большинстве не взаимно. Не важно.
Мне многих не хватало.
Простите, если доставила беспокойство. Я действительно не имела возможности что-то изменить, выкроить промежутки или в сутках раздобыть двадцать пятый час. Так уж все неудачно сложилось.

Можно я разучусь быть сильной?
Можно завтра будут красные глаза и я перестану узнавать свое отражение?
Можно мне куда-нибудь подальше отсюда? Плевать, если там нет солнца и вечная ненавистная мне зима. Плевать.
Можно я перестану бороться?
Можно, если упаду, так и останусь лежать? Еще лучше, если сейчас, в -10, на улице, можно?
Можно я больше ничего никому не скажу?
Можно, чтобы обо мне никто больше не вспомнил?

Можно я уйду?
И меня не будет... (c)

Или скажите мне, хоть кто-нибудь, что там впереди все будет не так. Что все действительно изменится. Чтобы это была не слабенькая надежда, а уже уверенности.
Я устала метаться по клетке, кидаться на прутья и надеяться, когда все меняется только к худшему.
Просто скажите, что все будет хорошо. Просто скажите, что так действительно будет.
Или дайте уйти. Пожалуйста.

Небо падает вниз и разбивается на осколки. Кто-то сметает их в совочек.
Солнце, сброшенное на землю вместе с небом, выжигает на душах надежду. Глупое солнце. Никто все равно не знает, что с ней делать.
На землю срываются звезды, погасшие и потерянные. Звездный дождь встречен так, будто здесь иного никогда не было.
Безразличие ко всему.
Снег заметает город. Люди на лифте поднимаются на последний этаж и выходят через окно. Нам остается только небо, которого больше нет.
Солнце, покрытое трещинами, с обломками вместо лучей продолжает светить даже с земли. Ему не важно, что нам плевать на его свет. Оно все еще верит, что все изменится. Глупое наивное солнце.

- Что ты делаешь?
- Ищу человечность.
- И как?
- Странно, но она, оказывается, есть во многих.
- Во многих. Только с приставкой «без».

Убить веру оказалось совсем не сложно. Плевать друг другу в душу нам всегда удавалось на ура.
Отчаяние, окутанное мертвой тишиной, ведет за собой равнодушие. Не важно на сколько замков заперта дверь, включена или нет сигнализация. Они всегда проходят сквозь стены, затем сквозь щели врывается в твою жизнь выедающий силы и стойкость холод.
И вот, когда уже не выходит подняться, ты ищешь в себе силы, чтобы поверить – это не навсегда. Ты можешь сдаться или ждать. Я всегда выбираю второе. Но вот сейчас, на данный момент, когда совсем пусто и под ногами хрустит лед, я не знаю, какой выбор верный. Вполне возможно, что не один из.

А лето, это всего лишь чья-то фантазия. Кажется, в этом городе возможна только зима. Вот именно такая, как в этом году. Скупая на снег и щедрая на удары в спину.

Хочу стать похожей на снег, знаешь.
Хочу таять как и он.
Чтобы вернуться потом дождем? Нет. Я хочу быть на него похожей, а не такой же как он. Хочу растаять. Насовсем. Без следа.
Вот бы умирать на день научиться. А ночью оживать. И чтобы никак изменить. И чтобы никто так больше. Чтобы не успевать видеть, замечать.
Если бы я могла что-то изменить. Если бы это было в моих силах.
Бессилие убивает меня. И безумно хочется бежать от всего. Прятаться.
Кажется, дорога оказалась тупиковой. И я теперь не имею возможности повернуть назад и только долблюсь в стену. Бессмысленное занятие. Усталость дает о себе знать. Велик соблазн сдаться.
Но я просто посылаю все к черту. Останавливаюсь. Жду. Либо я найду решение. Либо что-то изменится. Первое предпочтительней, второе все равно неизбежно. Но это не те перемены, которых я жду. Но выход отчего-то тоже не виден. На ощупь. На ощупь. Как крот.
Проще растаять как снег. Как же хочется как снег. Как же хочется...

В моменты, когда невозможно трудно и на пределе, или даже за ним, кажется, что это все всего лишь сон, и вот ты проснешься [через минуту, час, месяц, год...] и все хорошо. Но ты не спишь. А после, когда все потускнеет и станет лишь воспоминанием, ты поймешь, что все это действительно было, но тебе вновь будет казаться, что просто приснилось. Странная вещь - память.

Вы отчаянно спорите, кто же из вас сдохнет первым.
А мне все чаще начинает казаться, что я опережу вас обоих.
Однажды ты добьешь меня.
Сердце стучит так, будто скоро откажет (с) Время
А вы не рассматриваете это, как вариант. Значит, станет для вас неожиданностью. Паршиво.
А самое паршивое - боюсь, вы с этим не справитесь.
А ты не задумывался каково мне слышать это от тебя? А на счет того, смогу ли я жить после, ты думал? А без, смогу?
Думаешь - справлюсь.
Что ж, а я вот в этом сомневаюсь. Сильно сомневаюсь.
Не представляю, как... Не могу. Не получается.
Открой глаза. Перестань вбивать себе в голову эту безысходность и нелепую кучу причин. Все слишком надумано. Слишком. Просто дыши. Дыши, ну.

В записной книжке мобильного много людей, которые больше не позвонят. Которым больше не позвоню я. Один номер, которого фактически уже не существует. На тот свет довольно сложно пробиться. В квипе много контактов, с которыми давно оборвана связь, или же банально изменен номер. Можно называть меня ненормальной или как-то еще. Я вряд ли буду это отрицать.
Еще более абсурдным наверно будет заявление - я не живу прошлым. Я думала, что живу настоящим. Но черта с два. Будущим? Опять нет. И что остается? Иллюзиями. Да, можно жить иллюзиями, наплевав на время. Но я не умею иллюзиями. Разучилась или не умела никогда. Не знаю/не помню. Я не_живу. И поставим на этом точку. Я иногда сбегаю в прошлое, наоставляла себе много лазеек туда, чтобы проще. И иногда надеюсь на будущее, иногда. Надеюсь, что будет не так. А настоящее... Иногда хочется, чтоб его не было. И в каком-то смысле его действительно нет. В нем невозможно душно и пусто.

- .. в твоей комнате очень жарко.

Правда? Странно, но я совсем не ощущаю. Но мне не холодно, что самое неожиданное. И все же не жарко. Не мне точно.

Последнее время на то, чтобы заснуть, тебуется пара часов. Иногда кажется, лучше вообще не ложиться. Но сны спасают. И если ничего не снится - совсем не трагедия.

И остается одна лишь надежда на завтра, завтра, которое снова превратится в очередное вчера и пополнит список никчемных дней.

Есть один фильм, на поиски которого у меня ушло несколько лет. Странно, но сегодня вспомнилось и почти сразу удалось на него наткнуться. Рада, искренне. И рада, что докачался он только сейчас, ночью. Так по-детски тепло, глупо, но все-таки это маленькая победа слегка греет.
Этой ночью будет немножко светло. Ладно? Всего пару часов, пока не кончится фильм.
Без маленьких светлых пятен, подобных этому, меня не станет совсем. Но все же, знаешь, если тебе станет легче, загляни ко мне и скажи всего пару слов. И завтра я перестану отражаться в зеркалах. Но тебе на денек-другой станет легче.

Так не должно быть, вероятно. Это глупо. Наверно, очень. Только ведь не_живется совсем. Ну не капельки. И что делать, лишь ждать остается.
Как же я тоскую по лету. Верните мне его, пожалуйста. Я не виделась с ним лет сто, наверное. Осень была вечностью, а зима раз в пять ее длиннее. А мне так нужны ливни, господи, как же... Хоть чуточку тепла бы, того настоящего, летнего и жаркого солнца. И пройтись вдоль реки, нет, сперва по парку. А у нас в парке есть белки. Нет, серьезно, не у меня, а в парке. Пуганые воронами и обожаемые детьми, что странно. Но оно так и есть. Они редкие, зато озорной детских смех и веселый звонкий крик: "Мама, смотри, вон она, вон, ну поверни голову, вот, она уже на другом, нет, уже воооон там..." и так светло сразу, и дышать получается, и вроде бы даже чуть-чуть отогреваешься.
Я по людям не так скучаю, как по лету. Хотя, по людям скорее сильнее гораздо, просто по лету иначе, и может быть глубже. Сейчас. Как же не хватает его, черт возьми, как же... Летом почему-то проще справляться. Оно помогает немного, совсем чуть-чуть, чем-то таким неуловимым и необыкновенно нужным, близким, родным. И легче, и не так давит, и... и я просто очень тоскую.
Знаешь, я могла бы тебе ответить конечно, что меня так изводит, от чего меня, как ножами изнутри. Но зачем тебе это? Не легчает, понимаешь? Совсем. А во мне надломилось что-то. Вот совсем недавно, когда я улыбнуться не могла, когда так больно кольнуло и я поняла, что не выдерживаю больше. Понимаешь? Я на пределе. Ты не видишь, ты замечательный правда, но ты... ты плюешь не только на себя. Ты всем нам, всем, кому ты так дорог, ножичком узоры на душах вырезаешь. Не осознанно, но чертовски ощутимо. Очнись, пожалуйста. Хоть не на долго приостановись, повнимательней глянь на все и иди, хотя бы чуть помедленней. Я ведь шаг в шаг с тобой, и я ведь дышать не могу, и не из стали.
Где бы взять сил, чтобы до весны дожить. А потом пережить ее и лета дождаться.
Хоть бы кусочек покоя. Маленький такой, ничтожный, поношенный.

Усыпите меня нахрен! Пожалуйста.
Можно не насовсем (хотя предпочтительней). На месяц хотя бы.
Не выдерживаю.
Сломаюсь. Сорвусь. Наверно.
Все. Ваша "мужественная девушка" нихрена не мужественная. И устала, чертовски устала от всего.
Руки сложить. Лечь. И плевать на все. И плевать, если кому-то хуже будет.
н-е-с-п-р-а-в-л-я-ю-с-ь
_____________

А у нас нихрена выбора нет. Смешно. Падаем. Стонем. Отказываемся вставать. Вставем. Стискиваем зубы. Не дай бог. Ни звука. Как бы не было больно. Подъем. И вперед.
Не верю в лучшее. Сколько можно слепо верить и все равно тонуть-тонуть-тонуть...

- Как дела?
- Нормально.
- У тебя всегда нормально.
Махают рукой и улыбаются.

Хочется другой раз на очередное "как дела?" улыбнуться, так, чтобы похолодело внутри и ответить: "А вот сегодня у меня все слишком паскудно". Буквально выплюнуть эту фразу, повернуться и уйти. И умереть для этого человека. Зачем-то сдерживаюсь.
А что они ждут, задавая каждый раз один и тот же вопрос? Один и тот же вопрос - один и тот же ответ. Это странно? Или им обязательно нужно рассказывать в подробностях о своем состоянии, настроении и насколько хорошо или может не очень идут мои дела?

А я уже как робот. Я привыкла. Это словно пароль [как дела]и отклик [нормально]. На автомате.
Для близких мне людей ответ немного другой, либо несколько иная интонация. Меня понимают и не лезут с распросами. Для тех, что просто проходят мимо ответ один как и их собственно вопрос остается неизменным.

Ничего не чувствовать. Улыбаться и больше не бояться, что не поверят. Все равно. Кажется, кроме пустоты больше нет ничего. Ни-че-го. Это могло бы выглядеть [слышаться] пугающе. Но не теперь. Ведь в безразличии оттенков нет. Наверно, когда-нибудь от этого не останется следа. Но...

Знаешь, зима, я оценила твою щедрость. Я почти купилась. Я была, да, действительно была очарована и удивлена твоим снегом. Но тону в твоей фальши, посему не отправится ли тебе в путешествие, куда-нибудь, где твой холод действительно желанный и необходимый? А нам оставь наше жалкое тепло и пусть редкое, но настоящее солнце. Ты мне ненавистна до отчаяния. И хоть тебе плевать, мне хочется, чтобы ты знала. Я лишь жду лета и потепления, меня не существует зимой. Больше. Хотя, можно убить это ожидание, это не сложно. И тебе, зима, это по силам. Подари мне частичку своего холода, чтобы замерзать больше не было возможности. Когда внутри лед и каждый уголок засыпан снегом, куда уж холоднее, верно? Мне, может, этого даже очень хочется. Но ты не слышишь меня, а я все равно не собираюсь поддаваться холоду. Пока есть силы. Пока я в них верю.

Иногда смысл есть только в молчании. Хочется этого. Только этого.

Так умирает вечер. В вечности тлеющих огней и тающего воска свеч. Ночь разрывает его изнутри и осыпает землю все равно недоступными ей звездами.
Умирая, он рождается вновь.
Умирая, я умираю снова.

Вспоминаю о том, чего никогда не было и забываю о том, что хотела помнить всегда.

Падать вверх. Так хочется. Вверх. Я ведь так и не научилась. Упасть и разбиться о звезды, обжечься их холодом. Хотя… Там ведь нет равнодушия, правда? И нет жалости, недосказанности? Ведь нет, скажи. Тайной. Пусть это будет тайной. Так мне есть во что верить. Касаться взглядом самой яркой и падать… Улыбаясь.

А можно бы было кричать. Сбивать костяшки о стены. Уткнуться в ладони и не иметь возможности придти в себя до утра. Не спать и злиться на каждый шорох. Выплеснуть обиду, злость, все, что разрывает на куски, все, от чего так тяжело немыслимо. Но ничего не осталось кроме пустоты. Знать бы, что впереди мелькнет огонек. Но ты не только этого не знаешь, ты уже перестаешь этому верить.

Меня почти нет…

Помимо того, что я походу заболела, а через несколько часов мне пехать на консультацию, все вполне себе не плохо. Со вчерашнего дня по сейчасошнее время. Это изменится, но пока наслаждаюсь моментом. В предыдущем посте чистейшее любопытство и если вы, люди, слышите тоже, что и я, можно вздохнуть с облегчением.
Межу строк читать не пытайтесь, там ничего нет на сей раз. Нет, можете конечно поискать, но я вроде туда ничего не засовывала.
Последнее время очень многое хочется написать. Я пишу, и по большому счету не о том, но это все равно, как ни странно, помогает.
А знаете, давно появилось желание написать пост, теплый, добрый и светлый. Пока не выходит. Не о чем. А жаль. Надоело тонуть в этой бездонной, вязкой безнадежности. Я сегодня все-таки снова искренне верю, что все изменится. Не знаю почему. Но верю.
Спокойного утра тем, кто ложится спать. Добрых снов тем, кто уже спит. И всем вам, кто сейчас читает эту запись удачного дня.

Или, во всяком, случае со слухом беда.
По РенТВ сейчас крутят анонс Бумера и Сестер.
И там звучит такая обычная совершенно фраза: "Бумер в 20:00..."
Нет, все конечно здорово и замечательно.
Только в одном проблема, одного понять не могу. Сколько я на этот анонс не натыкалась, мне постоянно слышится: "Умер в 20:00..."
В принципе, бог с ним. Удивляюсь просто.
____

Да, я умею бредить иначе.