Рыжий чёрного спросил: "чем ты голову красИл?"

Здесь тихо. Только писк и щебет птиц, но это не считается шумом. Только гром вдалеке да изредка гудение дальнего самолёта. Значит, тихо.

На пореченской детской площадке стандартный щит с инструкцией, что можно на площадке делать, а чего - нельзя. Нельзя курить, например. Но местные жители - реалисты. На детской площадке стоят урны, а поверх каждой - специальная крышечка: гасить сигареты. На крышечки заботливо насыпан песочек, чтоб уж наверняка.

У обитателей новопостроенных домиков голландские и шведские привычки: живут без штор.

Жасмин (да-да, помню: чубушник, конечно), щедро политый дождями и напитанный дождевой влагой, благоухает сильнее. Даже не видимый за высоким забором, он уверенно заявляет о себе.

В нашей деревеньке есть улица Дачная и улица Рябиновая. От этого меня потряхивает. Отчего же? Да очень просто: я застала ещё времена, когда здесь было гораздо тише (ЕЩЁ тише), не так кучно всё застроено (да, очень люблю деревянные дома с резными наличниками, а другие виды домов, за редким исключением, не люблю; а Калабуховский дом начал пропадать ажно с 1993 года - тогда появились первые стройки первых коттеджей). Да, раньше вообще была одна улица, которая не называлась никак: просто асфальтовое кольцо дороги и деревня внутри. Но если уж называть, то Марьинской или Пореченской (Марьино и Поречье рядом), либо уж Волошинской. Максимилиан Волошин жил в Коктебеле не всегда. Он жил с мамой в Москве, отдыхал под Москвой, а до нашей деревни как-то пешком дошёл (не от Москвы), о чём в его дневнике и запись есть.

Видела вишнёвое деревце, растущее не на чьём-то дворе, а так просто, на поляне. Оно было совершенно засохшим, а на каждой ветке сидела большая жёлтая улитка. Трудно сказать, это улитки прикончили деревце, или пришли уже на высохшее, за вкусным.

Заметила, что цветущие яблони и белый шиповник в своём запахе имеют что-то хлебное. Едва уловимое, но чувствуется. Возможно, так отмечены растения, дающие нам пищу. Знак отличия и знак почёта.

Калина красная - калина честная: даже когда ягод нет и они не скоро будут, всё равно её белые цветы уже пахнут как её красные ягоды.

Добрый котей не выпустит когтей.

Когда мои бабушка с дедушкой были живы и здравы, они держали кур и кроликов. Кур и кроликов надо было чем-то кормить. В числе прочего они ели отваренные до мягкости картофельные и морковные очистки, очень мелкие картофелинки, - в этом духе. Для сытности эти самые отварные очистки смешивались с повалом. Повалом у нас звались отруби очень грубого помола, которые людям в пищу не годятся, а животным - да. Однажды было заказано несколько мешков такого повала. В одном из мешков дед обнаружил (не сразу: продавцы, на их счастье, успели уехать на своём грузовике) тяжёлую деревянную искусно выполненную и искусно же раскрашенную статуэтку орла, раскинувшего крылья. Дед цветисто и с использованием многих идиоматических выражений помянул торговцев недобрым словом. Эти недобрые слова вызвали бы восторг любого фольклориста.
Орёл поселился на шкафу рядом с моей кроватью. Его внушительный силуэт несколько пугал меня тёмными вечерами. А потом статуэтку скинула на меня кошка, и орёл переехал на пмж на чердак. Он и теперь там.

Горечь жизнь злой и сучьей
Заливаешь ты комбучей.
Чтобы жизнь была как раз
Пей наш честный русский квас.

В воскресенье видела в метро двух девушек, подруг или сестёр: одна в красном лёгком платье, а другая в коротких белых шортах и белоснежной рубашке. Реализация метафоры "кровь с молоком". Розочка и Беляночка.

Нам некогда вещали академики,
Что по законам аэродинамики
Шмелям не полагается летать.
Но ведь они летают, вашу мать!
Летали и продолжат продолжать.

Мне снилось, в числе всего прочего, будто бы мы живём в деревенском бревенчатом доме, и там завелись мерзкие полуживотные-полунасекомые, кузнечико-лягушко-мыши, назойливые, прыгучие и кусачие.
И оказалось, что ими питаются ореховые сони (на самом деле они орешниковые, но я всю дорогу называю их ореховыми, ореховыми буду и впредь называть), мы принесли несколько сонь в дом, и они убивали и ели кузнечико-лягушко-мышей, а мы восхищались этим и ореховых сонь с восторгом гладили. Им нравилось, они сами лезли к нам в руки и были весьма сообразительными и дружелюбными.

Чтобы поменьше (ещё меньше, ага!) материться, решила произносить, например, такое:

Ель
Берёза
Абрикос
Тополь
мягкий знак!

Длинновато, зато полностью пристойно. Да ритм какой-никакой имеется

По отражению в зеркале судя, в меня влюбились сразу четыре мужика. Примета такая: если на носу вскакивает прыщ, это к тому, что в тебя кто-то влюбился. Не знаю, насколько это правдивая примета, но звучит психотерапевтичненько. Должно звучать для тех, кого такое радует (не меня).
А прыщики мелкие, и это значит, что или мужички мелкотравчатые, или любовь у них так себе.

Вчера приключилось происшествие. В обед раздался вопль одной моей пожилой дамы-коллеги, Т.В., той самой, которая громко вопя в телефонную трубку, призывала свою знакомую "заниматься интимом как-то понезаметнее": недалеко от её рабочего места, между двойными рамами, проснулся огромный шмель.

Я велела шмеля не трогать (никто и не собирался), решила насекомое изловить и выпустить на волю. Вооружилась широкой пластмассовой банкой и листком бумаги и приступила. По моей просьбе коллега А.Б. открыл внутреннюю створку окна (для чего ему пришлось забраться на стремянку), так мы стали ближе к шмелю. Я листом бумаги пыталась аккуратно направить шмеля сначала ко мне, а потом - в банку. Это оказалось не так-то просто: шмель поддавался на мои манипуляции, но молниеносно возвращался на прежнее место, чтобы там с тоской смотреть на Божий мир и биться о стекло. Начальница моя сказала, что в качестве звукового сопровождения для ловли недурно было бы включить "полёт шмеля".

Подошёл коллега И.М., недавно отслуживший в ВДВ: "Позвольте мне!" Передала ловчие инструменты ему. Через пару секунд шмель уже сидел в банке. И.М. торжественно передал мне пленённого шмеля: "Вот, пожалуйста!" Я высунула банку в окно, убрала лист бумаги: "Лети!" Шмель немного посидел в банке, привыкая к воле, потом улетел.

Мы узнали, что это самка, которая впала в спячку и перезимовала, самцы живут максимум месяц.

Настроение сейчас - созерцательное

В колонках играет - Ah, que j'aime les militaires, Offenbach

Мы с братом были детьми тогда. И забор у нас тогда был другой: сквозной, дощатый, седой от выгоревшей и местами облезшей светло-сине-синей краски и побелевшего на солнце дерева, с которого краска облупилась и слезла. По забору любила ходить туда-сюда наша кошка. Забор бросал густую тень на внутренний кусочек участка в самом его углу. И в этой полусырой тени (и если бы спросили, что такое для меня лето в деревне, я бы ответила: прохлада и тень. Таинственная прохлада и таинственная тень. Таинственная - в прямом смысле: где зарождается тайна и творится таинство) густой невысокой траве росли мухоморы. Большие, средние, маленькие. С красными шляпками и с оранжевыми. Те, что вот-вот сдадутся и развалятся, но держатся из последних малых сил, и совсем малыши, у которых вся жизнь впереди. Это была одна мухоморская семья. Мы с братом восхитились и решили. что у нас теперь есть своя страна - Мухомория. Мы разговаривали о мухоморах, фантазировали о них: кто что из них делает, кто что говорит (уже не помню), любовались и восхищались. Мы их даже подкармливали: в голубом игрушечном пластмассовом кувшинчике разводили куриный помёт (дедушка с бабушкой держали кур) и так удобряли грибы (бедные наши родители: они-то думали, что мы играем с голубым кувшинчиком вполне цивилизованно, наливая туда исключительно воду!). Не всем мухоморам это нравилось, некоторые начинали сохнуть: слишком ядрёная для них еда. И мы тогда переставали их кормить, но восхищаться не переставали.

Всё кончилось моментально и в один день. Бабушка, вероятно почувствовав наш сверхинтерес к бело-красным грибам в горошек, выполола их всех до единого с корнем, а место, на котором они росли перекопала и утоптала. Хочется ещё добавить: "...и посыпала солью", но это было бы уже неправдой.

Недели за три до нового года сделала я браслет: придумала, какой он будет, купила для него бусины и - вуаля!
Тогда ещё не знала, что 2021 год - год быка. Просто мне нравятся быки. Бык, это ведь символ того, кого я считаю своим небесным покровителем (честно говоря, ввиду своеобразного отношения к религии, никакого небесного покровителя мне вообще не полагается, но мне нравится думать, что он у меня есть, причём совершенно конкретный. И никто не помешает так думать, ведь правда?).
Итак, бык - символ моего небесного покровителя (и ещё очень нравится, что металлические бусины-бычки похожи на тех животных, которых древние люди рисовали на стенах своих пещер), а шипастые фиолетово-синие бусины напоминают о колючках жизненного пути. Терниях, я бы сказала.

Этот браслет ныне носит моя коллега, Ира А., он ей нравится. А мне нравится, что она его носит, а не положила куда-нибудь в коробочку. Вещи должны работать.

+1

После катания на коньках идёшь лёгкими ногами, ощущая, что ноги из тридцать восьмого размера стали, по крайней мере, тридцать пятого. Воображаешь себя не то Марией Тальони, не то Гермесом.
После купания и плавания лёгкость во всём теле, а после катания на коньках - только в ногах, но гораздо сильнее, чем после купания.

Вчера вечером была на катке - прощалась со льдом. Его закроют через три дня. Три дня - и на весну поворот.
Музыка гремела и гирлянды из разноцветных лампочек сверкали только для меня и для одной пары, высокой девушки и столь же высокого парня, которые летали по катку в лёгких своих пальто.
В раздевалку я зашла последней, почти перед самым закрытием. Там уже сидела та самая пара, которую я видела на льду. Молодой человек снимал с девушки красные её коньки, сосредоточенно шмыгая носом.

Нина Гаген-Торн - этнограф. Она и в лагерях оставалась этнографом, доброжелательным и весьма наблюдательным. И о лагерях она оставила воспоминания, очень живые и страшные. Но лагерные воспоминания кажется, и не бывают другими, по крайней мере из тех, что мне довелось прочесть. Она сочиняла стихи - там.
И не только она. Вот стихи Марины Викарт:

Мы выходим на рассвете,
Целый день стоим с пилой.
Где-то есть жена и дети,
Дом, свобода и покой...

Мы о них давно забыли,
Только болью ноет грудь...
Целый день мы пилим, пилим
И не можем отдохнуть.

Но и ночью отдых краток:
Только, кажется, прилёг
В мёрзлом холоде палаток, -
Уж опять гудит гудок!

И опять мы начинаем:
Режет ветер, жжёт мороз.
В Колыме, я твёрдо знаю:
Сколько снега, столько слёз!

Читаю у Нины Гаген-Торн (родилась в 1901 году): "Гимназия. Сначала - либеральнейшая, с оттенком демократизма гимназия Стоюниной.
Ходили все девочки в голубых сатиновых халатах и лёгких тапочках, которые оставались в гимназии. <...> Стоюнинки гордились своей гимназией и своей свободой обращения. Детей не стесняли. Мне позволяли под халатом носить привычные штаны и матроски. Мы с Татой Глебовой и Мухой Гвоздевой, трое из нашего класса, ходили одетые мальчиками".

В моей жизни произошло замечательное событие, в каком-то смысле - победа (победа разума над сарсапариллой(с)): я вновь стала читать книги. До того целый год, нет, даже больше - лишь узкоспециальную литературу и фанфики по Гарри Поттеру.

Из недавно прочитанного - "Я прятала Анну Франк" Мип Гиз. Мип Гиз в представлении не нуждается, о ней очень много в дневнике самой Анны Франк. Она добывала еду и разные необходимые вещи, приносила в убежище Франкам, ван Пелсам и Фрицу Пфефферу, которые прятались в тайных комнатах за помещением конторы, в которой ранее директорствовал Отто Франк, отец Анны. И не только продукты и вещи, а и новости - не менее важная вещь, если находишься в изоляции. И утешала, и подбадривала.
В этой книге - о всё тех же событиях, но уже глазами самой Мип. Очень много бытового и повседневного, но книгу это не портит, читается она на одном дыхании.

У Мип Гиз удивительная судьба. Она родилась в Вене, а звали её Эрмина Сантроушиц. Она была ребёнком, когда закончилась Первая мировая. Время было голодное, и голландцы принимали в свои семьи австрийских ребят, чтобы их подкормить. Так Эрмина попала в Лейден, в семью, где было пятеро детей. Откормили, обогрели. Имя её, Эрмина, было в приёмной семье сокращено до Мип. Изначально она должна была пробыть в своей приёмной семье три месяца, но потом пребывание продлили ещё на три месяца, потом ещё... В общем, девочка так и осталась в Голландии, выучила язык, училась в местной школе, стала (и ощущала себя!) настоящей голландкой - и мысли её, и чувства, и привычки - стали голландскими, не австрийскими. Стала взрослой - вышла замуж за голландца, Яна Гиза (он, кстати, участвовал в Сопротивлении).
Именно она спрятала и сохранила дневник Анны Франк, когда в Убежище нагрянула "зелёная полиция" и забрала всех, кто там скрывался.

Если кратко, в этой книге ответ на вопрос: "Стоит ли браться за опасное, неблагодарное и практически провальное дело, если тебя к этому побуждает твоя совесть и чувство справедливости?"
Этот ответ: да.

Заканчивается книга так: "Люди спрашивают меня, каково это - пережить почти всех, кто разделил со мной историю моей жизни? Ощущение странное. Почему именно я? Почему меня не отправили в концлагерь, когда обнаружилось, что я помогала прятать евреев? Этого я никогда не узнаю. <...> Меня спрашивают и о том, что я хотела бы сказать в преддверии своего столетия. Это просто. Мне очень, очень повезло. Я сумела спастись. Я выжила во время войны. Мне была дарована долгая жизнь. Пожалуй, самое ценное моё достояние - трезвый ум и приличное, учитывая мой возраст, здоровье. По какой-то причине мне представилась великая возможность найти и сохранить дневник и передать слова Анны миру. Но я никогда не узнаю почему."

Муж недавно прочёл книгу "Человек, который принял жену за шляпу" (ему её подсунула я: купила себе, но так пока ни разу и не открыла).
Но это была прелюдия, а "людия" - вот:
С. сидит на кровати, и мне показалось что рядом с ним лежит наша Коша. Мурчание было слышно очень отчётливо. Ошиблась: рядом с С.-м лежали его чёрные домашние брюки, а Коша вообще лежала-мурчала на письменном столе.
Удостоилась звания "Женщина, которая приняла штаны за кошку".

Мой брат Юрик уехал в Америку. С трёх часов дня трудится в лаборатории, а по утрам подрабатывает доставкой еды. У него есть свой ютьюб-канал о жизни в Америке, и вот это, как мне кажется, его лучшее видео. Просто калифорнийские дороги, одноэтажная Америка и голос брата:

Лет до четырнадцати мне запрещали подходить к плите. Жаль. У меня были задор и фантазия.
Однажды в дошкольном детстве, отдыхая летом в деревне у бабушки и дедушки, решила я изготовить коктейль.
Это было приятно и просто. Нашла под террасой старый гранёный стакан, сполоснула его в дождевой бочке, стакан сделался чистым. Нашла огромную переспевшую клубничину, поеденную слизняком, что указывало на то, что клубничина действительно хороша: "Слизняк не дурак!", размяла пальцами и поместила в стакан. Сорвала стебель мяты с листьями, также помяла и тоже сунула в стакан. Долила воды из той же дождевой бочки, взболтала и- вуаля! - коктейльчик готов.

Напоила всех детей (да, из одного стакана), с которыми мы с братом водили знакомство, и все очень хвалили и говорили, что такого вкусного коктейля не пробовали нигде никогда!