Повелитель каждый год распределял своих боевых слонов по разным селениям, чтобы их там кормили и смотрели за ними. Слоны уничтожали и вытаптывали все посевы.

Однажды пригнали слона и в то селение, где жил Молла Насреддин. Этот слон извёл всех сельчан. Богатеи собрались и решили пойти к правителю — попросить его избавить от этой беды. Но никто не осмеливался идти. И тогда стали умолять Моллу:

— Ты должен взяться за это дело.

Молла идти не хотел, но его очень упрашивали. Подумав, он согласился, но чтобы шли все вместе. И они сообща отправились в путь.

Во дворце Молла увидел, что не они одни пришли к правителю. Он молча присел в сторонке и стал ждать своей очереди.

Правитель начал выслушивать жалобы. Когда жалоба приходилась ему не по нраву, то он приказывал заточить жалобщика в тюрьму. Увидев это, пришедшие с Моллой односельчане один за другим улизнули. Молла остался один и когда заметил это, то к нему уже подошёл правитель и спросил его:

— Куда ты идешь? Что ты хотел сказать мне?

— Дай бог здоровья повелителю! В этом году ты прислал нам в гости одного из своих слонов, хорошего, умного, доброго. Он воспитан прекрасно, помогает нам ухаживать за посевами и во многом другом. Мы очень признательны тебе. Но он, бедный, в нашем селении один-оденёшенек, и ему скучно. Он не спит все ночи напролёт. И наши люди послали меня к тебе просить, чтобы ты прислал ещё одного слона ему в сотоварищи, чтобы он перестал скучать.

Слова Моллы очень понравились правителю.

Когда Молла вышел из дворца, его окружили односельчане и стали расспрашивать:

— Ну как, Молла, удалось тебе что-нибудь сделать?

— Удалось! Ещё какое большое дело удалось! За таких друзей, что не оставляют друга в беде, как вы, мало отдать жизнь. Поздравляю вас! Завтра нам пришлют ещё и слониху!

))

Насреддин дал сыну кувшин, приказал ему принести воды из ручья и залепил ему затрещину.

— Это, чтобы ты не разбил его! — крикнул он.

Посторонний человек спросил:

— Как можно бить того, кто не сделал ничего плохого?

Насреддин ответил:

— А ты, наверное, хочешь, чтобы я ударил его после того, как он разобьёт кувшин, когда и вода и кувшин пропадут? С помощью моего метода мальчик всё запомнит, а сосуд и его содержимое останутся целыми.

Насреддин был на философской волне:

—Жизнь и смерть — кто знает, что это такое?

Жена, оторвавшись от плиты, посмотрела на него и сказала:

— Все мужчины одинаково глупы. Да кто угодно знает, что, если конечности неподвижные и холодные, значит, человек умер.

Насреддин был изумлён мудростью жены. Однажды он долго пробыл на морозе, и у него окоченели руки. «Должно быть, я умер», — подумал Насреддин. Эту мысль сменила следующая: «А если я мертв, то как я могу гулять? Я должен лежать, как обыкновенный труп».

Что он немедленно и сделал.

Час спустя группа путешественников обнаружила его лежащим у дороги и никак не могла решить, жив человек или мёртв. Насреддину не терпелось выкрикнуть: «Идиоты, разве вы не видите, что мои конечности неподвижные и холодные?» Но он сдержался, ведь он знал, что трупы не должны разговаривать.

Наконец все решили, что он мёртв; люди взвалили его на плечи и потащили на кладбище. Не пройдя и мили, они остановились у развилки дорог. Разгорелся новый спор, какая дорога ведёт на кладбище? Насреддин молча слушал их, пока, наконец, его терпение не лопнуло. Тогда он сел и сказал:

— Извините, джентльмены, но дорога на кладбище — слева от вас. Я знаю, что трупам не положено разговаривать, но я только разочек нарушил правило и обещаю вам: это больше не повторится.

)))

Повстречались как-то на дороге трое молодых людей, направлявшихся к суфийскому мастеру Килиди, потому что прослышали о его великой святости и чудесах. Путешествуя вместе, они делились друг с другом тем, что им было известно о Пути и трудностях на нём.

— Исключительно важна искренность по отношению к учителю, — сказал первый юноша, — и, если меня примут в ученики, я сконцентрируюсь на том, чтобы избавиться от моего мелкого эгоизма.

— Искренность, — сказал второй, — конечно, означает полное подчинение, даже когда провоцируется сопротивление, и я, определённо, буду этого придерживаться. Но подчинение означает также отказ от лицемерия — внутреннего желания не подчиняться — и включает щедрость без гордости. Вот это я и попытаюсь практиковать.

— Искренность, устранение мелкого эгоизма, подчинение, отказ от лицемерия, щедрость, — сказал третий, — конечно, необходимы. Но я слышал, что если ученик пытается насаждать всё это поверх своего неизмененного «я», оно становится механическим, ролевым, даже скрывая нежелательные черты, которые ждут, чтобы проявиться. Настоящий ученик — это, несомненно, тот, кто делает не просто противоположное тому, что, как он чувствует, является плохим, но и не носит одежды «добродетели». Говорят, что искателем Истины является хозяин выбора: делать добро или делать то, что должно быть сделано.

Наконец они добрались до дома суфия, и им было позволено посещать некоторые его лекции и принимать участие в различных духовно укрепляющих упражнениях.

Однажды суфий сказал им:

— Дома ли мы, в пути ли — все мы всегда в путешествии. Но чтобы проиллюстрировать это, я дам вам возможность, в воспринимаемой форме, принять участие в такой экспедиции и пронаблюдать.

И они отправились в путь. Через некоторое время первый ученик сказал суфию:

— Путешествие — это, безусловно, хорошо, однако я склонен к служению, суфийской стоянке, на которой можно достичь понимания, работая для других и для Истины.

Суфий ответил:

— Не хотелось бы тебе, в таком случае поселиться здесь, на пересечении дорог, и служить людям до тех пор, пока я не призову тебя к дальнейшей учёбе?

Юноша был доволен возможностью выполнять задание, выбранное по своему вкусу, и его оставили там служить нуждам проходящих путников.

Некоторое время спустя второй ученик сказал суфию:

— Я жажду вырваться из самоцентрированности, чтобы моё командующее я стало способным практиковать искренность. Я хочу остановиться в этой деревне и объяснить мотивы того уважения, что питаю к Вам и к Пути, местным жителям, которые, очевидно, представления об этом не имеют.

— Если таково твоё желание, то я даю своё согласие, — сказал суфий.

Оставив там второго ученика в восторге от такого решения, суфий и третий ученик пошли дальше.

Через несколько дней пути они встретили людей, которые никак не могли решить, кому какой участок земли обрабатывать. Юноша сказал суфию:

— Как странно, люди не видят, что, работая вместе, они могли бы добиться значительно большего. Они бы процветали, если бы объединили свои ресурсы и труд.

— Что ж, — сказал суфий, — теперь ты видишь, что здесь хозяин выбора — ты. Ты видишь альтернативу, а другие — нет, и ты можешь выбрать: сказать им об этом или пройти мимо.

— Я ничего не хочу им говорить, — сказал юноша, — ибо, скорее всего, они не прислушаются к моим словам и, вероятнее всего, обратятся против меня. Поэтому ничего не будет достигнуто, а я лишь отклонюсь от своей цели на Пути.

— Хорошо, — сказал суфий, — вмешаюсь я.

Он направился к этим людям и, известным только ему способом, заставил их отказаться от земли в его пользу. Они с учеником поселились там. По прошествии нескольких лет, когда он научил крестьян трудиться сообща, суфий вернул им землю и её дары, а сам вместе с учеником продолжил прерванное путешествие.

Они отправились в обратный путь и пришли в то место, где оставили второго ученика, но он не узнал их. За годы работы на земле под палящим солнцем их внешний вид изменился, даже говорили они теперь, после долгого общения с крестьянами, несколько по-другому. Поэтому для второго ученика они были просто двумя крестьянами.

Суфий подошёл к нему и попросил рассказать что-нибудь о суфийском учителе, который оставил его здесь несколько лет назад.

— Не говорите мне о нём, — сказал бывший ученик, — он оставил меня здесь создавать ему репутацию, дав понять, что вернётся за мной и будет учить дальше, но прошло уже столько лет, а от него — ни слова.

Как только он произнёс эту фразу, по какой-то причине, возникшей в далеких Сферах, к ним подошли несколько жителей деревни и схватили его. Путешественники спросили главного из них, в чём дело.

— Этот человек, — ответил тот, — пришёл сюда и проповедовал о неком великом духовном человеке — своём учителе. Мы приняли его, и он стал богатым и уважаемым в нашей деревне. Но пять минут назад мы решили, что он — лжец и мошенник и его надо убить.

И как путешественники ни пытались, им ничего не удалось сделать, и крестьяне утащили бывшего ученика с собой.

— Видишь? — сказал суфий. — Я пытался защитить его, но здесь я не хозяин выбора.

Они продолжили путь, пока не пришли к тому месту, где на пересечении дорог сидел первый ученик. Он также не узнал их. Подойдя к нему, суфий спросил, где можно попить воды. Ученик ответил:

— Вы, путешественники, полностью лишили меня всех иллюзий. Я здесь в течение уже нескольких лет пытаюсь помогать людям, а в результате меня обманули. Люди не стоят того, чтобы им служить. Даже мой мастер, оставивший меня здесь более трёх лет тому назад, не готов служить мне: он не возвращается, чтобы дать мне учения, на которые, уж конечно, все люди имеют право...

Не успел он закончить эту фразу, как появилась группа солдат и забрала его для подневольного труда.

— Мы думали, что ты всего лишь бедный аскет, — сказал капитан, — но, остановившись понаблюдать за тобой, заметили по агрессивной атмосфере вокруг тебя и твоим грубым движениям, что ты достаточно силён, чтобы работать на пользу государства.

Несмотря на то, что суфий с учеником пытались разубедить их, они увели первого ученика с собой.

— Как видишь, здесь я не хозяин выбора, — сказал суфий третьему ученику.

Так Килиди показал этому единственному оставшемуся с ним ученику, который обладал терпением для понимания, что понимание событий и их действия взаимосвязаны и что прогресс человека в равной степени определяется как его собственным поведением, внешним и внутренним, так и действиями других людей. Он спросил ученика:

— Если бы тебя спросили, чему ты научился, что бы ты ответил?

Молодой человек сказал:

— Люди видят вещи изолированными, воображая, что если они делают то, что хотят делать, то несомненно добьются того, чего хотят. Далее, их добрые дела приносят свои плоды, и их дурные дела приносят свои плоды, и никто не может отвратить приход этого урожая. И я выучил, что на этом пути всё переплетено: люди, места, события и действия. Наконец, я выучил, что, хотя дурные мысли и поступки могут лишить надежды на прогресс, есть всё же Божественная милость, ибо не было ли мне самому позволено продолжить учёбу, несмотря на мой отказ сделать выбор, когда я был его хозяином?

В этот момент внезапно раздался громкий звук, и третий ученик постиг истину Великого Понимания; во время этого события исчез суфийский учитель Килиди, и больше его никогда не видели. Ученик отправился к дому своего учителя, где в ожидании мастера пребывало большое число дервишей. Войдя в дом, он положил молитвенный коврик учителя на его кресло. Дервиши, наблюдавшие за тем, как он вошёл, подняли при этом действии великий приветственный шум, а их старший подошёл к третьему ученику.

— Мастер, — сказал он, — мы ждали здесь, связав себя тайной клятвой, более трёх лет, с тех пор как великий шейх Килиди покинул нас, сказав, что возвращается на Небеса, а его наследником станет тот, кто придет с его молитвенным ковриком.

Лицо этого дервиша скрывал конец тюрбана. В тот момент, когда дервиш, готовясь продолжить свой собственный путь, передавал полномочия третьему ученику, теперь уже мастеру, конец его тюрбана на мгновение сдвинулся в сторону, и новый суфийский учитель увидел перед собой улыбающееся лицо Килиди.

Один человек выступал против Моджуди в компании людей, желавших соприкоснуться с Истиной. Кто-то из них сказал:

— Вероятно, вы не встречались или не говорили с Моджуди.

Недовольный возразил:

— Я знаю о нём больше, чем вы думаете. Я не только с ним встречался и разговаривал, он даже пытался дать мне поверхностные и ограниченные указания, ни одному из которых подчиняться я не намерен. Напротив, я хочу показать, что ему не достаёт глубины.

Это произвело впечатление на всех присутствующих, и они позволили себе перенять у этого человека его мнение о Моджуди, и оно стало для них общим.

Как-то одно из их собраний посетил странствующий дервиш. Слушая дискуссию о Моджуди, он спросил, чего же пытался добиться шейх от недовольного ученика.

— Он сказал мне, что готов дать мне учебное задание при двух условиях. Первое заключалось в том, чтобы я никогда не выражал недовольства и не пытался увильнуть от выполнения этого задания. Второе — в том, чтобы я никогда без его разрешения не пытался оставить учение или избрать иной путь к Истине, или учить других.

— И поэтому вы оставили его?

— И поэтому я оставил его.

— Неужели вы не видите, — спросил дервиш, — что Нури не только предлагал обеспечить вас средствами для прогресса, но описал также ваши основные черты: слабость от недовольства, склонность к жалобам, отказ от чего-то, даже не попробовав, попытки выбирать иной путь, не обладая проницательностью?

— Так почему я не понял и не остался с ним? Если он знал, что я из себя представляю, почему он пытался, и неудачно, уговорить меня остаться с ним, когда он наверняка мог предсказать исход даже вот этой беседы?

— Потому что всегда есть шанс, что вы увидите ситуацию так, как он её очертил. А до тех пор, пока не увидите, будете приносить пользу тем, что своим недовольством и возражениями, своей клеветой на него, будете иллюстрировать точную оценку, которую он вам дал. Вы — наглядное доказательство его проницательности для тех, кто может это видеть. Для тех же, кто, подобно вашим компаньонам, не может, вы являетесь ходячей книгой, которую кто-то, вроде меня, проходя мимо, может прочитать всей компании.

Один суфийский Мастер проходил как-то раз рядом с мечетью. Муэдзин был на минарете. По воле случая он упал оттуда на суфийского Мастера и сломал ему шею, а сам остался невредим, даже не поцарапался. Но шея была сломана, и Мастеру пришлось лечь в больницу.

Ученики пришли навестить его. Обычно Мастер истолковывал каждую происшедшую ситуацию, поэтому они спросили:

— Мастер, как ты истолкуешь это происшествие?

Мастер открыл глаза, улыбнулся и сказал:

— Теория кармы неверна. Она гласит: что посеешь, то и пожнёшь. Но это не так. Смотрите! Кто-то упал с минарета, а шея сломана у кого-то другого. Поэтому кто-то может посеять, а кто-то другой — пожать!

Человек пришёл к дервишу и сказал:

— Я хотел бы обсудить с тобой свою проблему.

— А я, — сказал дервиш, — не хотел бы этого делать.

Человек был раздосадован:

— Откуда ты знаешь, ведь ты не выслушал меня?

Дервиш улыбнулся:

— Почему тогда ты пришёл ко мне, если думаешь, что я не знаю твоей проблемы и не могу воспринять её без твоего рассказа?

Теперь человек был смущён и обеспокоен одновременно.

— Тогда скажи мне, в чём моя проблема, и это убедит меня окончательно.

— О, несчастный! Если я покажу тебе, что знаю твою проблему, я отклонюсь от Служения и стану простым фокусником.

— Тогда, — сказал человек, — просто дай мне решение моей проблемы.

— Я только что сделал это.

— Но я не понимаю! Я не слышал ничего, что было бы похоже на решение моей проблемы!

— Тогда ступай своей дорогой и ищи ответ в другом месте.

Человек ушёл и скитался несколько месяцев, ища у всех разъяснений. Вскоре до него дошло, что его проблема — эгоцентризм, и дервиш указывал ему на неё. Это было его настоящей проблемой, а не та, о которой он всё время думал. В городе, отдалённом от того, в котором произошёл их первый диалог, они повстречались снова.

— Я осознал мудрость твоих слов и хочу отплатить тебе за служение.

— Ты уже отплатил тем, что рассказывал всем о нашем разговоре, ты помогал учению. Сам того не желая, ты служил яркой иллюстрацией глупости и запутанности. Ты был похож на человека, в голове которого застряла стрела, которую все кроме него могли видеть, думающего, что головная боль — следствие трудности проблем, о которых он размышляет. В этом было твоё служение. Как я уже говорил ты, думая, что служишь себе, служил истине, и истина освободила тебя.

Однако ты служил не только истине, но и самоодержимости, а не себе, как ты думал. На самом деле кто угодно может заставить тебя служить чему угодно — ему достаточно убедить тебя, что ты служишь себе.

Человек сказал:

— Послушай, если я не могу судить по наружности и если я не могу судить по своему внутреннему ощущению, что мне делать, когда рядом со мной нет понимающего человека, такого как ты?

— Не то чтобы совсем не можешь, — отвечал суфий, — я говорил лишь, что думать что нечто, выглядящее одинаковым и есть одинаково — это не основа для обучения. Внешность может быть обманчива, а может быть и нет. Учитель поможет тебе воспитать понимание, которое, как толкует поверхностное, так и воспринимает внутреннее. Если ты ищешь знаний через внешние формы, ты не ищешь понимания. Если ты хочешь вишен, зачем ты ищешь алмазы?

Жил-был принц, унаследовавший трон, и было решено, что пришло время коронации.

Когда при дворе встал вопрос о дате коронации, вперёд выступили астрологи, и сказали:

— Дата должна быть назначена только после того, как гороскоп события будет составлен, иначе ваше правление может быть несчастным.

— Разумно, — сказал принц.

Но тут появился суфий, который сказал:

— Ваше Высочество! Согласно этой доктрине, прежде следует составить гороскоп момента, в который будет составлен гороскоп коронации, иначе астрологи могут совершить свою работу в неподходящий момент.

— Это правда? — спросил принц у астрологов.

— Да, такое может случиться, — отвечали те.

— Но, — продолжал суфий, — как насчёт гороскопа о гороскопе гороскопа коронации? Как его составить?

На этот вопрос уже никто не смог ответить, и, наконец, после долгих пререканий астрологи решили скорректировать свои правила, и принц взошёл на трон без гороскопа.

личность это мнения окружающих её
и каждый делает другого таким,
каким позволяет быть ему, в своём представлении его,
лишая тем самым возможности быть чем-то другим...

каждый сам себя делает таким каков он,
даже когда этого не замечает
или не отдаёт себе отчёта в том