Творите о себе мифы. Боги начинали именно так.

В двадцать первом веке люди перестанут лгать, лицемерить, красть, убивать. За них это будут делать машины...

Прекрасно жить в свободных Штатах
При обеспеченных харчах,
При службе, при больших зарплатах,
Автомобилях и домах!

Здесь лишь одно немного грустно:
Язык не тот. Не как в Москве.
Не говорят они по-русски,
Хоть кол теши на голове!

Но к трудностям такого сорта
Любой из нас уже привык.
Мы спикаем по-русски гордо,
Мы кипаем родной язык.

Мы соль не спилаем на раны,
Подругу киссаем взасос,
На службе ранаем программы,
Когда реквестает наш босс.

Мы дринкаем сухие вина,
Энджоем собственный уют,
Мы лихо драйваем машины,
Берем хайвей (когда дают).

Когда окюрится возможность,
Возьмем э фью денечков офф,
Махнем в апстейт по бездорожью,
В лесу напикаем грибов,

Накукаем такой закуски,
Какой не видел целый свет!
Дринкнем как следует, по-русски!
Факнем жену на склоне лет!

А то - возьмем большой вакейшен,
Допустим, парочку недель,
В Париже, в дистрикте старейшем
Себе забукаем отель.

А там - и Рим не за горами,
Мадрид, Берлин, едрена мать!
Мы будем шопать в Амстердаме!
Мы будем в Праге ланчевать!

При наших, при больших зарплатах
Нам вся Европа - по плечу!
Ах, хорошо в Юнайтед Штатах!
Эх, травеляй, куда хочу!

Аппрочает весенний вечер,
Даркеет - прямо на ходу.
Стихают речи, гаснут свечи,
И Пушкин спинает в гробу...

- Король сказал, что двери его сокровищницы открыты передо мной! – буркнул рыцарь.
- Они и открыты, - миролюбиво откликнулся кладовщик. – Прямо перед твоим носом.
- Тогда дай мне войти.
Кладовщик не сошел с порога.
Рыцарь нахмурился:
- Ты не выполнишь приказ короля?
Кладовщик покачал головой:
- Если ты войдешь, двери сокровищницы будут открыты не перед, а за тобой. Вот это – уже серьезное нарушение приказа.
- Для чего мне распахнутые двери, если я не могу пройти внутрь? – вспылил рыцарь.
- Понятия не имею. Строить догадки о королевских намерениях не в моих привычках.
- Король хотел, чтобы я сам выбрал себе в сокровищнице награду!
- Он именно так и сказал?
- Нет, - признался рыцарь. – Он произнес: «В награду за то, что ты поразил дракона, двери моей сокровищницы открыты перед тобой!»
- Угу, - кивнул кладовщик. – Я так и думал.
Рыцарь взялся за меч.
- Я при исполнении, - напомнил кладовщик. – Не советую.
Насупившись, рыцарь произнес:
- Ладно. Я скоро вернусь.
Он развернулся и зашагал прочь.
- Как только ты появишься тут, двери тотчас же перед тобой откроются! – заверил кладовщик рыцарскую спину и сомкнул створки.
Через полчаса у входа в сокровищницу загрохотала железная перчатка.
Кладовщик выглянул:
- Быстро ты.
- Пропускай! – бросил ему рыцарь брюзгливо.
Кладовщик поднял брови:
- Король сказал еще что-нибудь?
- Нет, - ответил рыцарь. – Он не сказал. Король написал.
Рыцарь протянул кладовщику свиток, тот развернул его и медленно, по складам, прочел: «Подателю сего, рыцарю, поразившему дракона, разрешено войти в королевскую сокровищницу и взять там то, что рыцарь сочтет достойной для себя наградой».
- А потом ты положишь то, что взял, на место? – поинтересовался кладовщик.
- Читай дальше, - скомандовал рыцарь.
Кладовщик отмотал от свитка еще немного и продолжил: «Взятое рыцарь волен вынести из сокровищницы и использовать по своему разумению, для своего блага и без всяких ограничений. Подпись – Король».
- Какой король имеется в виду? – уточнил кладовщик.
Рыцарь ткнул в самый конец свитка – там стояла приписка: «Нашего королевства». Под текстом красовались три печати – чернильная, из воска и из красного сургуча.
- Все верно, - с сожалением согласился кладовщик. – Что ж, выбирай.
Рыцарь ступил через порог, повел носом и прошелся вдоль полок.
- Я возьму это, - сказал он, ткнув пальцем в ближайшую драгоценность.
- Ты уверен? – кладовщик всем своим видом советовал рыцарю отказаться от замысла.
- Абсолютно.
Кладовщик что-то нацарапал на бумажном листе.
- И еще это, - рыцарь, надувая щеки и натужно краснея, снял с верхней полки огромный ларец.
Кладовщик сокрушенно добавил каракулей.
- Какая нужда записывать? – с подозрением спросил рыцарь.
- Для порядка.
- Король увидит список?
- Не исключено. Если его величество вдруг пожелает узнать, какую награду ты выбрал, я буду готов к отчету.
- Ладно, пусть будет так, - рыцарь потер ладони. – Тогда еще это, и это, и вон то.
- Не многовато ли? – со значением в голосе заметил кладовщик.
- В самый раз. Тем более, что я не закончил.
- Думаю, будет лучше, если я сейчас же сообщу королю, что тут делается, - тоскливо вздохнул кладовщик.
Рыцарь небрежно вынул из-за пазухи клочок пергамента и предъявил его кладовщику. На пергаменте значилось: «Рыцарю – не мешать!» Внизу, как положено, вилась подпись «Король. Нашего королевства.», и виднелись три печати.
Пыхтя, рыцарь выволок из угла туго набитый объемистый мешок.
- Ми-шок, - произнес вслух кладовщик, ожесточенно карябая пером, и добавил: - Сколько добра уходит!
- У кого уходит, а кому добавляется, - процедил рыцарь, шатаясь под тяжестью толстенного рулона.
- Зачем тебе ковер? – возмутился кладовщик.
- В дополнение к гобеленам! – отрезал рыцарь и полез за гобеленами.
Кладовщик перевернул свой листок на другую сторону.
- А это что? – полюбопытствовал рыцарь, разглядывая массивную кованую конструкцию непонятного назначения.
- Не знаю, - пожал плечами кладовщик. – Раз находится здесь, наверное, что-то ценное.
- Беру, - решил рыцарь.
Кладовщик вывел в реестре: «Жулезяка тижолая – 1 шту.», - и шмыгнул носом.
- Ну, теперь вон тот сундук, два ящика и короб со шкатулками. Пожалуй, все, - рыцарь вытер пот со лба. – Ах, да! Еще тележку!
Кладовщик встрепенулся:
- В приказе было написано «вынести». Все, что не сможешь унести, останется здесь!
Рыцарь пошарил за пазухой. На очередном куске пергамента имелось короткое разрешение «Пусть вывозит!», заверенное королевской подписью и тремя печатями.
Взвалив на тележку свою награду и перевязав ее веревками, чтобы куча не рассыпалась, рыцарь попробовал сдвинуть тележку с места. У него ничего не вышло.
- Помогай! – пропыхтел он утомленно.
- И не подумаю! – мотнул головой кладовщик. – Об этом речи не было.
Рыцарь полез за пазуху. Кладовщик вздохнул и налег на тележку. Колеса страдальчески скрипнули.
Они с трудом выпихнули поклажу через двери.
- Дальше на меня не рассчитывай! – злорадно заявил кладовщик. – Мое место в сокровищнице!
- А ты мне больше и не нужен.
Рыцарь свистнул.
Пол и стены затряслись, и в галерею ступил дракон.
- Тащи! – крикнул рыцарь и бросил дракону конец каната, привязанного к тележке.
- Ну, ты даешь! – хмыкнул дракон, обозрев гору ценностей.
Кладовщик раскрыл рот и сполз спиной по стенке.
- Представляешь? – дракон подмигнул кладовщику и кивнул на рыцаря. – Этот прохиндей собрал уже четырех принцесс! Каре!
Рыцарь пожал плечами.
- Ты же утверждал, что поразил дракона! – в отчаянии крикнул ему кладовщик.
- Конечно, поразил! – подтвердил дракон, впрягаясь в тележку. – Этот рыцарь и теперь продолжает меня поражать.

Ты никогда не решишь проблему, если будешь думать также, как те, кто ее создал.

Цветы. Вино. Затейливый кулон.
Прощаясь, возвращаться в тот же миг.
Ты думаешь, что я в тебя влюблён.
Я думаю, что я к тебе привык.
Сжигая ночь, как чёрную свечу,
Встречая утра неуместный лик,
Ты думаешь, что я тебя хочу.
Я думаю, что я к тебе привык.
А ты, как ты: красива, не глупа.
А я, как я: из плоти, не из книг.
Ты говоришь, что ты - моя судьба.
А я молчу, что я к тебе привык.
Порой взорвёшься:
--Что за ерунда?!
В глаза посмотришь, спросишь напрямик:
--Скажи, что любишь!
Говорю:
--Ну, да.
...Ну, да. Ну, да. Ведь я к тебе привык.
А ты рыдаешь. И, уже кляня,
Бьёшь по лицу, срываешься на крик:
--Оставь меня!!! Или убей меня!!!
...Но почему?! Ведь я к тебе привык?
И ты уйдёшь сама. Но не сейчас.
Лет через семьдесят. Банально: в мир иной.
Ты тихо-мирно не откроешь глаз,
Докучных застарелою мольбой.
И в тот же день, лишившись разом сил,
Вдруг упадёт безжизненно старик.
И скажут все: он так тебя любил!
Действительно. Он так к тебе привык!

Не стану пугать тебя просто признаньем.
Ты жива. Живешь воспоминаньем.
Зачем, объясни, нам тоскливая дума
О том, то, что есть? И зачем о том думать?

Когда ты любима. Была. Есть. И будешь.
И сколькими датами ты позабудешь,
Утратишь возможностей сколько из утра?
Живи, как живешь. Ты достаточно мудра

Далеко-далеко беззаботные дни,
Далеко-далеко уплывут корабли.
Тусклым светом в окно мне светит луна.
Больше нет ничего, в голове пустота...

В одной бедной деревушке родился на свет мальчик. Он проводил свои дни бессмысленно, механически и монотонно, так же как и остальные обитатели этой угасающей деревушки, не имея представления, что делать с собственной жизнью. И в одну прекрасную ночь ему приснилось море. Ни один из жителей деревни ни разу не видел моря, поэтому никто не смог подтвердить, что где-то в мире существует такая бескрайняя вода.
А когда юноша заявил, что собирается отправиться на поиски моря из своего сна, все крутили пальцем у виска и называли его сумасбродом. Но он, несмотря ни на что, пустился в путь и долго странствовал, пока не оказался на развилке дорог. Здесь он выбрал ту дорогу, которая вела прямо, и через несколько дней добрался до поселка, жители которого вели спокойную, обеспеченную жизнь. Когда юноша сообщил им, что странствует, мечтая найти море, они начали убеждать его, что он зря тратит время и лучше будет ему остаться в этом селе и жить так же счастливо, как и все.
Несколько лет молодой человек жил в достатке. Но однажды ночью ему опять приснилось море, и он вспомнил о своей несбывшейся мечте. Юноша решил покинуть поселок и вновь отправиться в путь. Попрощавшись со всеми, он вернулся на развилку и на этот раз пошел в другом направлении. Шел он долго, пока не дошел до большого города. Восхитился его гомоном и пестротой и решил остаться там. Учился, работал, веселился и со временем совсем забыл о цели своего путешествия.
Однако через несколько лет он опять увидел во сне море и подумал, что, если не исполнит мечту своей юности, то впустую растратит жизнь. Поэтому он опять вернулся на развилку и выбрал третью дорогу, которая привела его в лес. На небольшой полянке юноша увидел избушку, а возле нее уже не слишком молодую, но прекрасную женщину, которая развешивала выстиранное белье. Она предложила ему остаться с нею, так как ее муж ушел на войну и не вернулся. Юноша согласился.
Много лет они прожили счастливо, вырастили детей, но однажды нашего героя, который уже состарился, опять навестил сон о море. И он оставил все, с чем был связан много лет, вернулся на развилку и пустился в путь последней, доселе неизвестной ему тропой, очень крутой и каменистой. Он шел с трудом и стал опасаться, что вскоре совсем выбьется из сил.
Оказавшись у подножия большой горы, старик решил подняться на нее в надежде хотя бы издали увидеть море из своих снов. Через несколько часов на исходе сил он добрался до вершины горы. Перед ним раскинулись необозримые просторы: старик увидел развилку дорог и село, в котором жители вели благополучную жизнь, и большой город, и избушку женщины, с которой провел много счастливых лет. А вдали, на горизонте увидел голубое, бескрайнее море.
И, прежде чем остановилось его измученное сердце, растроганный старик сквозь слезы сожаления заметил еще, что все дороги, по которым он шел, вели к морю, но только ни одну из них он не прошел до конца.

Писатель Мартин Эмис однажды замечательно сказал о дружбе: «Я могу завести новых друзей, но я уже никогда не заведу…



...старых». Как будто мы сами этого не знали. В жизни каждого мужчины наступает день, когда он приобретает последнего из своих друзей и новых уже не будет. И все же мы продолжаем обманывать себя, надеясь на чудо.

Вы знаете, как это бывает. Вы встречаете какого-нибудь парня - на работе, в тренажерном зале или на званом ужине. Вы встречаетесь глазами. Вы шутите. Он врубается. Вы смеетесь. Вы думаете: возможно, он станет моим другом.

И все-таки ничего не происходит. Программа дает сбой, и вы остаетесь при прежних друзьях. Вы все делали правильно: обменялись адресами и телефонами, время от времени давали о себе знать, не слишком торопили события. Вы встретились и выпили по три пива. Возможно, пошли вместе на футбол или сыграли в бильярд.

Но правильно замешенное тесто так и не поднимается: вы остаетесь не более чем добрыми знакомыми. Вы страшно нравитесь друг другу, но вы никогда не станете друзьями. Дружба, настоящая дружба - более сложная штука, чем кажется на первый взгляд.

Друзей - в отличие от океанских яхт, стройных женщин или красных спортивных машин - нельзя приобретать в неограниченном количестве. Число друзей - конечно. Настанет день, после которого вы не приобретете новых друзей, и вам останется лишь терять старых. Я подозреваю, что этот день наступает вскоре после тридцатилетия. К концу четвертого десятка ваши новые знакомые уже слишком много пропустили и просто не поймут сюжетную фабулу. Все самое интересное произошло до них. Ваши карьерные провалы и взлеты, триумфы и конфузы с женщинами, рождение детей и смерть родителей - все то, чему старые друзья были вольными или невольными свидетелями. Да и с вами тоже есть одна проблема: вы довольны своей жизнью, не намерены что-то менять и просто слишком устали, чтобы начинать дружбу заново.

С женщинами все по-другому. Биологический императив заставляет вас регулярно выводить своего утомленного Эдика на прогулку вокруг квартала до тех пор, пока он не пискнет и не упадет на бок. Инстинкт размножения толкает нас на поиски новых женщин даже тогда, когда без виагры мы уже не сможем им даже подмигнуть.

Надо признать, что к дружбе мы относимся гораздо серьезнее. Жизнь мужчины покоится на двух китах: работа и друзья. Работа приносит хлеб насущный и - даже в большей степени, чем победы над женщинами - дает веру в себя. Но друзья, наверное, еще нужнее. Люди, которым можно рассказать обо всем, которые желают нам безусловного добра, которых мы любим братской любовью и которым, скорее всего, никогда не придет в голову говорить об этом вслух.

Я не помню, упомянул ли я, что имею в виду именно мужскую дружбу. Кто-нибудь наверняка скажет, что для истинной дружбы не существует пола. Я в этом не уверен. Мои ближайшие друзья – мужчины. Я дружил и с женщинами, но ни одна из них, честно говоря, не принадлежала к внутреннему кругу моих доверенных лиц. Видите ли, со мной в жизни случались такие вещи, о которых мне никогда бы не пришло в голову рассказывать в смешанном обществе. Я бывал слаб, жалок и уязвим, и я не стал бы упоминать об этом в разговоре с женщиной. За исключением случаев, когда я намеревался с ней спать.

Возможно, женщина в состоянии быть другом - а возможно, и нет, потому что, если секс спрятать с глаз долой, он некрасиво оттопырит карман. Одно из двух: или вы хотите ее трахнуть, или вы не хотите ее трахать. Неизвестно, что хуже, но с друзьями так не поступают.

Что такое настоящий друг? Тот, кто видел вас в низшей точке вашего пути, видел в подлости, в глупости и в саморазрушении и не отвернулся от вас. Нормальный мужчина никогда не произнесет этого слова, потому что это слово «любовь». Друзья наблюдали, как вы впустую растрачивали свою жизнь и как разрушали чужие, и они продолжают вас любить. Дружба безоговорочна. Она не зависит от ваших отметок по поведению. Когда я думаю о друзьях, я замечаю, что непроизвольно улыбаюсь. Сколько раз после медового месяца вам приходилось думать о своей жене с улыбкой?

В детстве дружить легко. У вас нет ничего, кроме времени, и все свое время вы можете отдать друзьям. Вспомните этот невероятный факт: когда-то вы могли постучать в дверь друга, не уславливаясь о встрече по телефону!

Со временем мы забываем об истинном смысле дружбы. Вам не хватает времени и очень легко забыть о друзьях – возможно, вы даже вообразили, будто выросли из этих сентиментальных привязанностей, будто они едва заметны где-то на окраине вашей системы приоритетов. Но мужчина, который потерял друзей, теряет и право называться мужчиной - он становится в меру самостоятельным придатком вагины, выполняющим при ней статусные и экономические функции. Я знаю, это неприятно. Мы все очень занятые парни. Но бывают времена, когда я понимаю, что друзья принесли мне больше радости и силы, чем все остальное в этом мире. А возможно, они просто меня рассмешили – бывают ведь моменты, когда мужчине только и нужно, что посмеяться.

Мы принимаем друзей как данность, мы можем их даже не замечать. Но чей номер ты наберешь, когда твоя женщина соберет чемодан и оставит ключи в почтовом ящике? Кто молча сядет рядом с тобой, когда твоего ребенка увезут на операционный стол? Кто потянется за бумажником, когда ты потеряешь работу?

Да о чем ты, старик?
Тони Парсонс

Я знаю мир - он стар и полон дряни,
Я знаю птиц, летящих на манок,
Я знаю, как звенит деньга в кармане
И как звенит отточенный клинок.
Я знаю, как поют на эшафоте,
Я знаю, как целуют, не любя,
Я знаю тех, кто <за> и тех, кто <против>,
Я знаю все, но только не себя.

Я знаю шлюх - они горды, как дамы,
Я знаю дам - они дешевле шлюх,
Я знаю то, о чем молчат годами,
Я знаю то, что произносят вслух,
Я знаю, как зерно клюют павлины
И как вороны трупы теребят,
Я знаю жизнь - она не будет длинной,
Я знаю все, но только не себя.

Я знаю мир - его судить легко нам,
Ведь всем до совершенства далеко,
Я знаю, как молчат перед законом,
И знаю, как порой молчит закон.
Я знаю, как за хвост ловить удачу,
Всех растолкав и каждому грубя,
Я знаю - только так, а не иначе...
Я знаю все, но только не себя.

Переезжала небольшая фирма в новый офис. Причем офис этот был в соседнем здании - буквально, дорогу перейти. Объявили на фирме нерабочий день и силами своих же сотрудников перетаскивали мебель и оборудование. Из офиса выносили все, вплоть до светильников и розеток. Последним несли массивный стол, стоя на котором, за неимением стремянки и снимали светильники. Несут парни этот стол через дорогу: - Вить, аккуратно, - с твоей стороны снизу стола радиокнопка прикреплена, не нажми случайно.
- Дык отключили же сигналку.
- Точно?
- Точно! Смотри - нажимает кнопку.
На пульте вневедомственной охраны срабатывает тревога.
Два экипажа группы немедленного реагирования, завывая сиренами и перекрывая собственные рекорды, летят к месту сработки. Через неполные две минуты, прыгая через две ступеньки по лестнице, предвкушая благодарности от начальства и денежные премии за оперативное реагирование и поимку преступников, бойцы врываются в офис и... застывают:
Их взорам предстает абсолютно пустое помещение, с голыми стенами и торчащими на месте розеток из стен проводами.
На лицах всех бойцов написан один и тот же немой вопрос:
- Какие фантомасы успели за две минуты, прошедшие с момента вызова, вынести из помещения все, вплоть до розеток и персонала?

Люди привыкают ко всему
Может быть не сразу, постепенно.
Только непонятно почему
Привыкают к боли и изменам.

И к тому, что предают друзья,
И к тому, что близкие уходят…
Говорите, привыкать нельзя?
Мы и сами понимаем, вроде.

Но устроен странно этот мир –
То, что раньше было невозможно,
Незаметно принимаем мы,
Так логично, мудро, осторожно.

Ничего не поменялось тут.
Просто всем нам далеко не двадцать.

Люди привыкают и ЖИВУТ.
А куда прикажете деваться?

П.Давыдов

Весна сегодня,

Завтра тоже!

Но по погоде не похоже



Кот Рыжик в смятении метался по сугробам, отмораживая свою любвеобильность, и кричал: «Ну и где? Где, я вас спрашиваю, весна? Ну что за страна, а? Где девчонки, подснежники, щебетанье птиц? Хоть воробьев чириканье, хоть ворон карканье, где?! Я уже не говорю о оттепели. Снег с неба сыпется как прорвало у них там ,а у этих весна тут. Сплошной обман и вранье!»

А люди слушали кошачий крик и улыбались: «Ишь как орет. Весну чует. Котов не проведешь. Значит, конец зиме!»

Ехали мы с батькою на бричке
По Украйне ридной, средь полей,
Ехали мы с батькою развлечься,
Пострелять поганых москалей

Дорогой длинною, по лану минному,
Под скрип рессор, с горилкою в ведре
В зубах с цигаркою, с дивчиной гарною,
Тай с маузером в жёвтой кобуре.

Залегла засада у развилки
«Руки в гору!» - москали кричат,
«Ну-ка, сынку, наливай горилки,
Я же заведу свой агрегат!»

Дорогой длинною, по лану минному,
Под скрип рессор, с горилкою в ведре
В зубах с цигаркою, с дивчиной гарною,
Тай с маузером в жёвтой кобуре.

Красные метнули в нас гранату,
Я ж схватил горилку, тай в кусты.
Тут на мене впала пёчень чья-то:
«Что ж вы с батькой зробили, скоты?!?»

Дорогой длинною, по лану минному,
Под скрип рессор, с горилкою в ведре
В зубах с цигаркою, с дивчиной гарною,
Тай с маузером в жёвтой кобуре.

Дорогой длинной, по полю минному,
Да с песней той, что в даль летит, звеня,
В зубах с цигаркою, с дивчиной гарною,
Что по ночам так мучила меня

Дорогой длинною, по лану минному,
Пойдут машины в яростный поход,
В зубах с цигаркою, с дивчиной гарною,
Туда, куда нас Родина пошлет.

В который раз встречаю разговоры про мат, про его недопустимость - дескать, засоряет речь, и опять задумался - а так ли страшен черт, как его малюют?

На самом деле мат - это та дверка, где человек может выпустить пар. Как лучше всего сорвать злость на мире? Нарушая запреты. И мат - это наимение неприятный для общества путь. Для того, чтобы эта калитка сохранялась, требуется постоянно и везде твердить что мат - это плохо. Ибо как-то этот ореол запретности упадет, люди найдут другие пути нарушать запреты - человек по другому не может. И эти другие пути будут менее приятны для общества.

PS: сам не признаю мат в письменной речи. Не признаю мат в общении, и тем более - для связи слов в предложении. Но если попаду молотком по пальцу (либо убьют в компьютерной игре :) ), то вряд ли мою речь можно будет пускать в праим-таим в прямой эфир. Каюсь, грешен, но... эта дверка мне нравится :)

Легче перепрыгнуть, чем обойти. Росту в нем сто семьдесят, а веса - сто три килограмма. Эти сто три килограмма он три раза подтягивает на одной руке. Из одежды по этим причинам предпочитает тренировочный костюм и безразмерную кожанку.
Масть рыжая, веснушки россыпью, нос картошкой и над добродушнейшими глазками ресницы бесцветные хлопают.
И украшен этот пейзаж златой цепью на манер лорд-мэрской, однако висит на ней не ключ, а откровенный могендовид.
Если бы этот парнишечка (сороковник разменял) работал натурщиком у художников - антисемитов, мог бы зарабатывать неплохие деньги. Он и зарабатывает неплохие деньги, но немного в ином качестве. Начальником охраны в одной скромной московской фирме. Фирма свою деятельность не афиширует, но стоИт настолько неслабо, что организует всякие международно-культурные сборища и вбивает в благотворительность немереные деньги. А вот такие там ребятки с интеллигентными идеалами подобрались. Всё бывает.
И вот в этом-то городишке, где национальным видом спорта стала стрельба по движущимся мишеням, колорит а´ля рюсс, фирма эта крыши не имеет. Крышей работает Рыжик лично. «Понимаешь, волк ведь в лесу - он не всех дерет подряд, тоже разбирается: зайчик там, барсук, олень. А вот стоит кабан, секач с клыками, боец. Тут серьезно подумать надо. Да ну его на хрен, еще неизвестно, чем кончится. Пойду поищу что-нибудь полегче...»
Тут он как-то в хорошем подпитии провожал друга с Казанского вокзала и только возвращается к ожидавшей машине - вечер, темь, - подходит милая девушка с сигаретой и осведомляется насчет зажигалки. Лезет безвредный пьяный толстяк в карман - и получает в лицо струю из баллончика. Уклониться он успел не совсем, нюхнул чуток газку и озверел. А периферийным зрением ловит: двое ребят уже подбегают к нему. Один поехал в реанимацию с переломом позвоночника, второй - с разрывом печени, девушка отделалась переломом руки. «Я всё-таки немного подстраховывал, чтобы не убивать. Ситуацию ведь я контролирую». Это оказалась мелкая банда молдавских гастролеров, которую три месяца «не могли» взять.
Всегда симпатичен контраст: Внешне человек не может ничего, а на самом деле - всё. К Рыжику надо присмотреться - тому, кто понимает, чтобы учесть, что толстые ручки у него в запястье шириной с колено и неплотно прилегают к бокам - под жиром мышцы мешают, и славные глазки иногда принимают выражение, по сравнению с которым актер в роли убийцы - это мать-героиня.
Из кадров он уволился в тридцать семь лет. Спецподразделения рассыпались. Последняя должность его в армии была - инструктор рукопашного боя группы « Альфа». На минуточку. Это трудно себе представить, ЧТО должен уметь человек, чтобы в группе «Альфа» быть инструктором рукопашного боя.
Так вдобавок этот еврей-толстяк-убийца-супермен женат на кореянке. Это не совсем обычная кореянка. Ее дедушка (в переводе с корейского на более доступный нам японский - сэнсэй) до сих пор протыкает пальцем стены, разбивает взглядом бутылки - и тому подобные восточные развлечения. Вы много встречали евреев-альфовцев, которые в отпуск ездят на деревню к дедушке в Корею и там совершенствуют свое рукомесло, как дань родственному уважению? Дедушка мечтает, чтобы Рыжик переехал в Корею, и было кому передать свою школу боевого искусства но Рыжик не хочет в Корею насовсем, потому, что там нету евреев и не с кем поспорить о Талмуде и ТАНАХе.
А дедушка души не чает во внуках, рыжих и узкоглазых. Можете себе представить эту гремучую смесь!
Сам-то Рыжик в детстве был существом кротчайшим и забитым. Родом он из местечка под Винницей, классическая черта оседлости. И его собственный дедушка был отнюдь не бойцом. Близко не. Его дедушка был цадик. И не просто цадик, а какой-то уже в особенности почтенный цадик, к которому еще в старые времена знающие люди приезжали со всей Украины, чтобы потолковать о разных святых, но спорных и малопонятных вещах.
Взгляды на святость у дедушки были свои. И он вбивал их во внука в буквальном смысле слова - палкой по хребту. Невинный хребет отдувался за непослушную голову, которая не успевала вмещать трехтысячелетнюю иудейскую мудрость в дедушкиной интерпретации. Мудрец был хил, но крут. Легок на слово и тяжел на руку.
Тору требовалось знать так: дедушка раскрывал книгу наугад и накалывал любое слово иголкой. Нужно было продолжать читать текст наизусть со слова, проколотого не на этой, а на обратной, невидимой стороне листа.
Имея натурой копию дедовской, мальчик уважал Писание, но категорически не принимал то, что ему не нравилось. Не нравилось ему уложение о наказаниях, а в особенности его неукоснительное применение. Два полушария юного мозга работали в двух диаметрально противоположных направлениях: одно учило хитросплетения иудейского Закона, а другое алкало мести и торило пути к ее осуществлению.
Поднимать руку на дедушку - цадика было решительно невозможно, но нигде не написано, что нельзя бить всех остальных. Но можно-то оно можно, да кто ж ему даст? Он пробовал бить других мальчиков, менее преуспевших в учении, и в жизни стало одним горем больше: теперь его били все. Хилость и агрессивность - малоперспективное сочетание.
Тем временем мальчик пошел в школу, а в школе были спортивные секции, а в спортивных секциях был недобор, и его взяли на вольную борьбу - для пополнения списка. И вот там он, пыхтя и скуля от злости, стал возиться на ковре, изворачиваясь и напирая на противника всем своим петушиным весом. Он стал бегать, заниматься гантелями, а наибольшее наслаждение доставляло ему подтягиваться рано утром на дедушкином посохе, положив его на открытые двери кухни и сортира. Это был утонченный и даже философский род мести - превратить орудие наказания в орудие своей силы.
В борьбе плохо одно - противника нельзя треснуть. А секции бокса в школе не было. И в четвертом классе, получив третий юношеский разряд по борьбе, он стал ездить на бокс в райцентр. В пятом походя лупил полшколы, и из этой школы его в конце концов исключили вообще за рецидивистское хулиганство - была такая мера наказания. Тут мнения в семье разделились. Мать плакала, отец держался за голову, зато дедушка встал горой в поддержку, беспрекословно заявив, что будущий великий цадик, надежда семьи, таки должен уметь за себя постоять среди неверных и идиотов, а все эти ложные школьные премудрости его, в сущности, только отвлекают от истинного знания. Но поскольку учиться все-таки надо, результат этого неординарного коллоквиума оказался вполне в традиции соломонова решения: вундеркинда и хулигана поместили в областную спортивную школу-интернат.
О! Бодливого козленка пустили в огород. В шестнадцать у него были первые взрослые разряды по боксу, вольной и самбо, в семнадцать он стал чемпионом области среди юношей, в восемнадцать был кандидатом в мастера, и его взяли в армию - не за спортивные успехи, разумеется, а на общих основаниях. На общих основаниях он не прослужил ни одного дня. Сначала естественным путем его зачислили в спортроту, оттуда забрали в спортроту округа, однако, после выигрыша окружного первенства, выдернули как бы вбок - в спортроту ВДВ, откуда перекинули в спецназ, где недолго погоняли и промяли, как в молотилке, и перевели в часть, условно называемую особым отдельным диверсионным подразделением.
Вот там уже всерьез стали учить убивать всеми мыслимыми и немыслимыми способами. Если серьезные курсанты-десантники сдают зачет по владению саперным и шанцевым инструментом в качестве холодного оружия, то элитного класса диверсант - это кошмарный сон общества противников смертной казни и предмет черной зависти трюкачей Голливуда. Он рубит руку листом бумаги, за семь метров метает щелчком в горло бритвенное лезвие и является тем бойцовым зверем, который есть тактическая единица сам по себе.
В семьдесят втором году их всемером кинули в Венесуэллу выправить положение у прокоммунистических партизан и взять один городишко, так уже по дороге они напоролись на два взвода американских рейнджеров, и стало у США двумя взводами рейнджеров меньше. Их ребятки были во Вьетнаме, в Анголе, в Индонезии - солдаты Великой Империи. Ага. Впереди пятьдесят лет необъявленных войн, и им подписали контракт на весь срок. «И вот значит, в начале осени семьдесят третьего опять переводят меня в некую отдельную сводную роту хрен знает какого неясного назначения. Комиссия, анкеты. И в лагеря - притереться на взаимодействие. Странная какая-то рота попалась. Я вожу всё, что ездит, и стреляю из всего, что заряжается. А тут и спецназ, и морпехи, и саперы - ни хрена не понять. И дрючат нас на протыкание обороны и уничтожение управления и связи. При чем тут я?! Это чистая задача десанта. И тут оказывается, что есть еще занятия по языку. И не по какому-нибудь, а представьте себе, по ивриту! Ни хрена себе, думаю. Ага. И нас на иврите двое - я и еще один парнишечка с гебраистики Института военных переводчиков. Я еще смотрел - что за несколько козлов бестолковых, как это чмо сюда попало?! Так еще двое знали арабский. Ну че, это уже проясняет картину. Можно понять. В конце сентября нас всех переодевают в штатское, сажают в самолет и вылезаем мы в Одессе. Сажают по машинам, везут. Куда везут - естественно, не знаем, но догадываемся. Можно представить. Ночь, порт, пароход, трюм - закачало. Поплыли, значит. Из трюма не выпускают, пищу доставляют, качать крепко стало, отдельные личности блюют. Материмся. Скучно. Качать перестает, опять же ночью. «На выход! Вольно, не в ногу». Трап под прожектором, крытые грузовики у стенки и насмешливый голос из темноты: «И этих укачало!».
Привезли в какую-то пустыню под звездами, построили, переодели в непонятное обмундирование и еще выдали сверху какие-то белые бурнусы. Ну-ну. Ждем, когда скомандуют верблюдов седлать, мля! Засекретили...
Подходит какой-то хмырь с носом и усами. Нос морщит, усами шевелит. Среднее между клоуном и тараканом. «Мля, на кого вы похожи... какой долбак вас так одел?.. Шлют тут не спросясь! Ложись! Ползком!»
Ползем. Да, что, думаю, за херня такая. «Стой! Кругом! Лечь на спину! Ползком!» Ползем на спине, такой кроль по барханам. Грюпнулся он что ли?
- Хорош! Ну-ка... Ну, вот, хоть не так вас в темноте видно в этих саванах. В грязи б вывалять, да нет ее здесь, мать их. Так, Сварщики есть среди вас?
Вопрос идиотский. «Сварка» - крупнокалиберный пулемет, чего ж из него не стрелять, но мы ж не специально пулеметчики. И тут один голос подает:
- Я сварщик.
- Слава Богу. Пошли со мной. Так, разобрались в колонну по четыре, правое плечо вперед, шагом марш!
Приводит в какую-то траншею, сварщика тычет к пулемету.
- Видишь - вот там огонек? Погаси-ка мне его.
Тот мнется и говорит:
- Да я вообще-то из пулемета не умею...
- Что-о? - скрипит наш усатый Карлсон. - А что ты тогда умеешь? Ты вообще кто такой?
- Так сварщик я.
- Так какой же ты на хрен сварщик? Ты чо вообще умеешь? Ну, прислали котят на мою голову!..
- Варить умею. Любые сплавы. Сварщик пятого разряда.
Мы валимся на дно траншеи и хохочем. Нет, это спектакль, за это деньги надо платить!
- Тебя откуда такого взяли?!
- Отдельный саперный инженерный батальон.
- Ну, сука, я чувствую, вы мне тут навоюете. - Капитан тычет из станкача в огонек длинной очередью, там гаснет. - И всего-то делов.
А мы что? Спрашивают - отвечаем, не спрашивают - молчим. Не такая часть, чтобы рассказывать кому ни попадя что не надо. Пусть наверху разберутся, что да как и куда нас сунули. Наверху разбирались еще сутки, и за эти сутки нас выставили в оцепление полигона. Пока вели, по косвенным приметам наши арабисты сообщили, что мы вероятнее всего в Египте. Точно, в Египте. Логично. На полигоне наши специалисты демонстрировали в действии новую ракету класса «Земля-воздух» по низколетящим целям. Видимо, ракета была из тех, вместо которых арабы просили потом прислать им ракеты класса «Земля-самолет». Либо же она работала по очень низколетящим целям, выбирая их по принципу меньшей высоты. Потому что самолет - мишень прошел квадрат без всяких помех со стороны этих зенитчиков. Зато где-то вдалеке ехал по гребню бархана «газик» с наблюдателями, так ракета разнесла его в мелкую пыль. Действительно, летел очень низко.
Очевидно, инцидент разобрали с тщанием и оцеплением тоже поинтересовались, потому что у носато-усатого капитана нас забрали. Прощался он с нами, как с родными и всё жалел за неумелость. А началась ночью какая-то буча, из-за Суэцкого канала стрельба, раздали нам вооружение до зубов, вплоть до станковых гранатометов, поставили уже нашему собственному командованию задачу, и - по машинам, через понтон на Синай, утром ждать задачу по рации.
При этом воды, как водится, по фляжке, и воду мы самостоятельно набрали в пару бочек, слив на хрен солярку. Воняет, но жить захочешь - напьешься.
Однако утром задачу нам не поставили, а напротив - запросили обстановку. Докладываем : обстановка спокойная, пляж чистый, жаль, что купаться негде. Приказ: укрепить и ждать.
Много ты на ровном песке укрепишься. Ждем. Днем: «Ну, как?» - «Загораем» - «Ждите».
Так и переночевали. А на рассвете слышим рычание: танковые моторы. Приготовились к бою на всякий случай, запрашиваем наверх: так как, что? Ждите, отвечают. Мы-то подождем, так танки идут. Ах, как, что, откуда, сколько? А уже видно: до хрена. Не менее полка, отвечаем. И получаем задачу: оседлать стратегически важное танкоопасное направление, держать и не пущать. Нет, ты понял юмор? Собирать супер элитную часть в качестве противотанкового заграждения. Вам привет из сорок первого года!
Ну что? Мин у нас нет, а если бы и были - ставить их некогда. Рассредоточились по гребешкам, загнули фланги, выделили резерв. Прикинули, как они будут пытаться нас обойти, как выгоднее пройти к переправе, которая теперь, стало быть, за нами. Ящики и всякое барахло навалили на наши ямки - заместо блиндажей.
Подпустили.
А они бодро так из башен торчат, люки водителей открыты, и головное охранение идет вплотную к походной колонне. Только что музыка не играет, мля. А у нас ПТУРСов четыре штуки.
Бздеть нечего, нам надо задержать их всего на час, и авиация поможет, и противотанкисты через час подойдут. Но взаимодействие в бою у израильтян и Египта налажено по-разному, и эту разницу мы ощутили на себе немедленно.
Потому что самолеты над нами прошли в две волны не египетские. А израильские. Первая волна, как мы узнали позднее, а поняли раньше, разбила аэродромы и сожгла на земле авиацию. А вторая очень профессионально, судя по всему, разнесла переправу. Пока она разносила переправу, мы под шумок подпустили танки на семьсот метров и врезали со всех стволов. Шесть штук сожгли сразу - головное и боковое охранение. Остальные попрятались за барханы и стали по нам бить. Но, во-первых, танковая пушка хороша тем, что траектория у нее настильная, это не миномет, и снаряд далеко-о-о за барханом рвется. А во-вторых, танк - корова здоровая, его видно хорошо, а из него - плохо.
Пока они так постреливали, мы выдвинули с флангов две группы вперед и еще три машины им сожгли.
Тогда они справедливо решили пустить вперед пешую разведку. Не учли они только одного - что у нас каждый третий - снайпер. Перещелкали с одного выстрела.
Хрен с ним, решили, видимо: раз такие храбрые и упрямые - обойдем. И стали обходить нас справа.
Сожгли двоих ПТУРСами - перестали обходить.
А уже солнце палит, день во всю, воду с соляркой хлебаем. Но только двое легкораненных и боеприпасов до хрена.
Подобрались они за ближайший бархан, помахали белой тряпочкой и принялись орать:
- Эй, русские, кончай воевать! Вам-то здесь что? Гарантируем: вода, свобода, возвращение домой хоть завтра.
Наш арабист орет в духе, что арабы не сдаются, святую землю освободим, смерть собакам! Из-за бархана лопаются от хохота и отвечают:
- Мужики, кончай лапшу на уши вешать! Арабы, как же! А то мы не знаем, кто как воюет! Сколько вас там? Откуда будете, землячки?
Тут я ору на своем безупречнейшем иврите, что оборону держит противотанковая бригада, подходы минированы, и не фиг им тут ловить, сожжем всех. Со всеми ругательствами, которые я знаю, а знаю я их много, потому, что дедушка-покойник не ограничивал себя не только в руке, но и в языке. Короче - двинули они массой на наш левый фланг, и быстренько двоих головных мы сожгли остатними ПТУРСами. На чем наступление и прекратилось.
Если бы мы так берегли свою живую силу и технику - до сих пор бы стояли под линией Маннергейма.
Так весь день с утра до вечера перестреливались потихоньку, а вечером сообщили по радио, что боеприпасы подошли к концу, держать нечем, в рукопашную на танки не пойдешь. Или подбросьте - или отводите. Отвечают - постарайтесь ночь их не пускать, а там давайте к берегу - плавсредства перевезут.
В поту, песок под одеждой, мозги плавятся - а тут ночь, прохлада, чего не повоевать.
Они ночью попробовали обойти нас с двух сторон подальше. Но теперь сравни, как виден в ночном прицеле раскаленный танк и как поймать в него голову над барханом. Еще пару сожгли - и они успокоились.
Посветили ракетами, попалили последним для острастки - и бегом к каналу. Из плавсредств плавает у берега разве что дерьмо. Побросали в воду всё, кроме личного оружия - и вплавь»
За эту командировку Рыжику дали Красную Звезду. Хотя его старший лейтенант получил Героя. В семьдесят девятом за афганскую командировку он получил Красное Знамя, будучи уже офицером в «Альфе». Затирали, подполковника не дали, и в конце концов это ему надоело. А там начались новые времена, предпринимательство, общества еврейской культуры, и стал он цивильным человеком, хорошо зарабатывающим и уважаемым членом правления Московской еврейской общины. Абсолютный язык, абсолютное знание предмета и необыкновенная общительность и пробивная сила.
И вот на праздновании Дня независимости Израиля, на приеме в посольстве по этому случаю, сидит он за столом как раз напротив знаменитого ветерана посольских дел в СССР, лично посла Арье Левина. Пьют, закусывают и приятно беседуют о разном. И Арье Левин, человек резкий и крутой, несколько даже неприятно удивлен тем, что у Рыжика классический иврит чище, чем у него, а знаний в Законе бесспорно больше. И после очередной рюмки переводит мужской разговор на табак, вино и оружие. И Рыжик, хлопнув крепко, рассказывает ему эту историю.
Арье Левин долго молчит, чернеет лицом. Протягивает руку к бутылке водки и наливает ему не в рюмку, а в фужер. И себе в фужер. Мрачно чокается и выпивает. И после этого произносит:
- Парень, ты сейчас насрал мне в душу. Ты клянешься, что вас было семьдесят?
В октябре семьдесят третьего года подполковник Арье Левин командовал головным батальоном в бронетанковой дивизии « Бен-Гурион», которую Рыжик с ротой и держал сутки.
Вот так становятся друзьями.

Рассказ из инета( (с) Не мое):

Не так давно произошла со мной очередная вариация на тему "Запорожца" и
"Мерседеса"... Я довольно часто езжу "бомбить" на своей девятке 1990
года выпуска. Пробег у старушки под 85 тысяч, такие вещи как западающая
педаль тормоза или неработающая электропроводка случаются с ней довольно
часто. Продать невозможно - никто не купит, на свалку отправить - жалко,
вот и зарабатываю по выходным копейку малую.
И вот однажды подсаживаю на Волгоградке мужика до Жуковского. Мужик одет
с иголочки, дорогой костюм, золотые часы, кожаный кейс. Короче, почему
не на крутой тачке - непонятно. Куда-то очень спешит, быстро садится,
говорит:
- Давайте как можно быстрее, до Жуковского рынка. 20 баксов.
Кто не знает, очень неплохая сумма за такую дорогу. Соответственно,
разгоняю свою развалину на полную, гоню, обгоняю, лавирую, скорость -
около 100, дорога две полосы. Вдруг неожиданно прямо передо мной на
шоссе выходит пьяный мужик. Экстренно торможу, успеваю и тут мне в зад
конкретно въезжают. Матерюсь, оборачиваюсь: сзади вижу "Лексус"
навороченный, в нем явно просматриваются три крепких парня. Похоже у
"Лексуса" разбита фара, бампер помят. Какие повреждения у меня -
неизвестно. В шоке размышляю, что будет дальше. С одной стороны,
братки явно неправы - не держали дистанцию, с другой - одна фара
"лексуса" стоит никак не меньше всей моей тачки и я не уверен, что у
меня сработали тормозные огни.
Тут мой холеный пассажир открывает дверь, выходит и быстро направляется
к "Лексусу", приоткрывает их дверь и начинает о чем-то тереть. Проходит
буквально 15 секунд, он возвращается и кидает мне на колени ПАЧКУ
БАКСОВ. Потом опять садится и спрашивает:
- Ехать можешь?
Я трогаюсь, и отвечаю, что могу. Отъезжая, вижу в зеркало заднего вида,
как крепкие парни разглядывают побитые фары своей тачки. Довожу
господина до Жуковского, он мне дает 20 баксов, говорит спасибо и
уходит. Я в изумлении пересчитываю пачку зеленых - ровно штука...

Ремонт мне обошелся в 130 гринов, в чистой прибыли - 870.
Вот бы еще знать, какие слова им сказал тот мужик...

Седой ангел вздыхает и объясняет, что вы - Светлый Ангел

Вы несёте Свет и боретесь с Тьмой. Возможно, какой-то частью души вы и понимаете единства Света и Тьмы, но не хотите этого признавать. Иногда вы слишком беспощадны и ваш Свет обжигает больше, чем ослепляет Тьма. При жизни вы были непримиримы потому, что не хотели, теперь вы примирится не можете.

Пройти тест

Был обычнный серый питерский вечер,
Я пошел бродить в дурном настроеньи,
Только вижу - вдруг идет мне навстречу
То ли девочка, а то ли виденье.

И как будто мы знакомы с ней даже,
Помню чей-то был тогда день рожденья,
И по-моему зовут ее Дашей,
То ли девочку, а то ли виденье.

Она прошла, как каравелла по зеленым волнам,
Прохладным ливнем после жаркого дня.
Я оглянулся посмотреть, не оглянулась ли она,
Чтоб посмотреть, не оглянулся ли я.

Помню что-то я ей пел про ресницы,
И на ушко ей шептал дребедень я,
Только вдруг она взлетела, как птица,
То ли девочка, а то ли виденье.

И смотрел я в небо звездное долго,
И назавтра был больной целый день я.
Я искал ее, да только без толку,
То ли девочку, а то ли виденье.

Я живу теперь и тихо и складно,
Но под вечер, обходя заведенья,
Я ищу в толпе глаза ее жадно,
То ли девочки, а то ли виденья.

Ты похожа на нее, как сестрица,
Но конечно не она, к сожаленью,
А я пойду домой и пусть мне приснится
То ли девочка, а то ли виденье.

Я оглянулся посмотреть, не оглянулась ли она,
Чтоб посмотреть, не оглянулся ли я.
Чтоб посмотреть, не оглянулся ли я.

_______________
Максим Леонидов