На самом деле в этом нет ничего особенно интересного, Яга колдует по старинке. Технических приспособлений – минимум, химикатов никаких, но разных ингредиентов, типа сушеных ящериц, лягушачьей икры, куриного помета и прочей дурно пахнущей прелести, – в избытке. Все по баночкам, по горшочкам, по коробочкам, на специальных полочках, чтоб с кулинарными специями не перепутать. А то еще всыплешь ненароком в суп вместо перца толченые мышиные мозги…
– Кровь, кровь! Руда, руда! На три стороны свет, на четвертую ночь. Из сырой земли точит, точит вода – одолеть ее никому невмочь. Как на крестный ход не звонит звонарь, не разбить ветрам – камень Алатырь… Во степи гора, а на ней алтарь, как на алтаре том лежит Псалтирь. От ее страниц свет по времени, а сама от старости зелена… О хозяине, роду-племени, говори, руда-то, что велено!
За точность текста я ручаюсь, а вот что конкретно и в каком количестве Баба Яга сыпала в это время в глиняную миску, чем заливала, сколько раз плюнула… уже не запомнил. Главное, что после стиха она сунула в это месиво осколок стекла с размазанной капелькой крови, и над мисочкой заиграло розоватое сияние.
– Отвечай мне, кровь человеческая, – чьего ты роду-племени.
– Охранники мы, – тонким голоском пискнула склянка. – Служим у немецкого посла с самого своего рождения, поэтому роду-племени не ведаем.
– А кто твой хозяин, как имя его?
– Посла немецкого? – уточнила кровь.
– Ты мне из себя дуру-то не строй! – прикрикнула Яга. – На фига мне твой посол сдался?! Ты прямо говори – из чьего тела будешь?
– Так и говорю прямо – охранник Ганс Гогенцоллерн.
– Кто?! – обомлел я, не в силах сдержать удивления. – Это не тот Гогенцоллерн, что является высококняжеским родом Германии? Автомобильный магнат, подмявший под себя половину промышленности, блестящий аристократ, еще со времен саги о Нибелунгах, и постоянный претендент на императорский престол?…
– Нет, – хорошенько подумав, решила кровь, – я бы знала. Видимо, однофамилец.
– А зачем же твой хозяин нашего участкового душить удумал?
– Понятия не имею. Я за него не в ответе. Еще вопросы будут?
– Еще че спросить? – просемафорила Яга.
– Какой она группы? – брякнул я первое, что пришло в голову.
В криминалистике очень важно знать правильный состав крови подозреваемого…
– Какой ты группы? – певуче повторила бабка.
– Да вы че?… – ошарашенно пропищала капля. – Ну и вопросики, однако… Я что ж, по-вашему, сама себе медицинский анализ делала?!
– Тогда… претензий не имеем, – переглянулись мы.
– Честь имею откланяться. – Розовое сияние исчезло.
– Записать-то успел?
– Естественно… – Я на минуту оторвался от планшетки: – Зуб тоже будем допрашивать?
– А то…
Баба Яга взяла другую миску и повторила ту же процедуру, на этот раз заменяя слова «кровь» и «руда» на «кость» и «зуб». При минимальных исправлениях ритмика стиха не изменилась и определенная напевность была сохранена. Как видите, я тоже стал немного разбираться в колдовстве…
С выбитым зубом провели схожую беседу, он отвечал так же охотно, хотя почему-то шепелявил:
– Хожаин мой охранником шлужил у пошла немецкого, а шовут его Шора Шуков.
– Жора Жуков? – Я опять не поверил своим ушам. – Бабуль, а он не издевается над нами?!
– Не посмеет… – отмахнулась Яга. – А что такого, имя как имя…
– Да как сказать… Слушай, а у вашего посла, что вся охрана состоит из таких знаменитостей?
– Не жнаю… Мажепу помню, Бурбонов двое, Романов ешть, Ротшильд, ну и Ху Ши Мин вроде – вам то жачем?
– А вот это не твово ума дело! – обрезала бабка. – Тут мы вопросы задаем. Пиши, Никитушка, все фамилии ихние пиши, потом разберемся.
– Э-э… мужик! – заволновался зуб. – Ты там не укаживай… А то шкажут, будто я опять вшех жаложил…
– Так, значит, были прецеденты? – сощурился я.
– Ничего не жнаю! Я жа хожаина не ответчик…
