Так уж устроен человек, что его представления о мире кажутся ему единственно верными; более того, они кажутся ему естественными, логичными и само собой разумеющимися.
Точно так же каждая человеческая группа во всякой культуре считает единственно ценным свой культурный багаж и ожидает от каждого здравомыслящего человека самого уважительного к нему отношения.

Когда два таких «само собой разумеющихся» представления сталкиваются, а именно это происходит при первых контактах эмигрантов с коренным населением, неизбежно возникает конфликт, для обозначения которого существует даже специальный термин: «культурный шок».

Когда ученые говорят о культурном шоке как о явлении, речь идет о свойственных всем людям переживаниях и ощущениях, которые они испытывают при смене привычных условий жизни на новые.

Подобные ощущения переживаются, когда ребенок переходит из одной школы в другую, когда мы меняем квартиру или работу, перебираемся из одного города в другой. Понятно, что если при переезде в другую страну мы получаем все это вместе, культурный шок будет во сто крат сильнее. Это справедливо для всех эмигрантов, откуда и куда бы они не переезжали, вне зависимости от возраста или пола, профессии или уровня образования

При построении любого графика прежде всего нужно определить точки отсчета, и этот — не исключение. В нашем случае можно ограничиться четырьмя параметрами:
1 — язык;
2 — отношение к стране;
3 — отношение к коренным жителям этой страны;
4 — каким представляется свое собственное
будущее.

Итак... Человек живет в стране, в которой он родился и вырос. В этом случае его состояние определяется как норма. Что это значит?


1. Нет никаких проблем с языком — он известен с детства.

2. Отношение к стране может быть самым разным, в зависимости от множества причин — социального положения, политических взглядов, — но это в любом случае взгляд «изнутри» — и сама страна, и ее проблемы знакомы до мельчайших подробностей.

3. Есть родные, друзья — то есть существует круг общения, в котором человек чувствует себя комфортно. Но и вне этого круга все знакомо и понятно: как разговаривать с начальником, а как с подчиненным, как ответить на хамство и как распознать проявление дружелюбия, как знакомиться, ссориться, мириться, вести себя с соседями по дому; все это делается в большинстве случаев автоматически и не требует каждый раз каких-то усилий.

4. Никто не знает своего будущего, однако никто и не размышляет постоянно о бренности всего сущего. Все так или иначе строят планы, исходя при этом из понимания реальной обстановки, и в большой степени эти планы осуществляются.


Но вот происходит что-то, что заставляет человека принять решение оставить привычную среду. Вот с того момента, когда решение окончательно принято и на протяжении некоторого времени после этого, начинается новый этап — эйфория.

До самого отъезда человек полон радужных надежд. Из всего, что ему говорят о стране, в которую он собирается перебраться, он слышит только хорошее; все отрицательное просто проходит мимо сознания. Конечно, к этому состоянию примешивается тревога, но и она отметается: «как-нибудь устроюсь», «живут же там другие», «язык легко выучить, когда все вокруг на нем говорят» и т.д.

Но вот все действительно позади, и наш герой в Израиле. В большинстве случаев — по крайней мере, в тех из них, когда человек стремился именно сюда — состояние эйфории возрастает, все прекрасно.

1) Иврит? Но я знаю всего два слова — «спасибо» и «да» — и все-таки как-то справляюсь, мне удается объяснить, чего я хочу; все так стараются понять мои жесты, никто не раздражается; и потом, здесь же столько народа, говорящего по-русски!

И вообще — говорят, язык нетрудный; говорят, евреи вообще не учат иврит, а вспоминают.

2) Замечательная страна, какая красивая, и сколько солнца! Как я всю жизнь ненавидел это вечно серое, низкое небо над Москвой! (Ригой, Ленинградом, Свердловском...). Наверное, это во мне голос крови говорил. (Варианты: солнце, совсем как у нас в Ташкенте... Баку... Душанбе... Варианты: сколько огней — мы уже и забыли, что на улицах ночью может быть светло...)

3) Какие люди симпатичные, приветливые, и все улыбаются, и какие они свободные, как они одеты по-разному, и никто не скажет — вот вырядился! (Варианты вы можете подобрать сами.)

4) Ну здесь можно жить! С моей-то энергией (красотой, неприхотливостью, специальностью) я, конечно, здесь устроюсь, поначалу будет трудно, я понимаю, но мы еще увидим небо в алмазах!


К сожалению, этот период, как правило, непродолжителен: в зависимости от индивидуальных особенностей — от нескольких дней до нескольких месяцев. Он сменяется постепенным спуском с горных высот вниз — причем, увы, гораздо ниже реальности. Нередко спуск тем ниже, чем выше была эйфория. В это время все, что было золотым и сияющим, становится мрачным и черным. Через полгода-год после приезда обнаруживается, что:

1) Я учусь в ульпане, как проклятый, я знаю уже больше тысячи слов, но я не могу сложить эти слова в мало-мальски приличное предложение; я вообще не понимаю, как это кому-то удается; что касается меня, то я этот варварский язык не выучу никогда.

2) Что это за климат? Летом невозможно жить из-за жары, зимой подыхаешь от холода, и не топят... А электричеством обогреваться — так на обогрев и будешь работать.
На улицах грязь такая, как будто мы в средневековье. По нашей улице вечером вообще ходить страшно, два фонаря на всю округу. И не говорите мне про цветущую пустыню — мои знакомые поехали красотами любоваться, так в них арабы камень швырнули, хорошо еще живы остались. Дикая страна — Восток, а эти города? (И так до бесконечности.)

3) Да, они тут все улыбаются; но это же все неискренне, сплошное лицемерие, на самом деле я их абсолютно не интересую.
А как они одеваются! Ужас! Одно из-под другого торчит, все какое-то мятое, на ногах сандалии невообразимые... И все время орут. Орут и чешутся, чешутся и орут. И при этом еще нас презирают! Вообще за людей нас не считают, издеваются, как хотят.

4) Какое у меня может быть будущее в этой дикой стране, с этими ужасными людьми, да еще при том, что разговаривать на этом чудовищном наречии я не научусь никогда. Так и буду перебиваться черной работой, пока не сдохну. Нет, со мной покончено.

Этот период, повторяем, к сожалению, длительный. У одних он продолжается месяцы, у других на него уходят годы. И практически у всех он проходит тяжело.
Единственное, что хоть немного облегчает состояние человека в это время — знать правду. «Культурный шок» неизбежен, в той или иной степени все через него проходят, и одним из его признаков является постоянное сравнивание того, что было, с тем, что есть. При этом прошлое представляется гораздо лучшим, чем это было на самом деле, иногда оно кажется вообще идеальным.

И естественно, возникает вопрос: «Зачем я это сделал? Зачем я совершил эту ужасную ошибку — уехал оттуда, где мне было так хорошо?» Кто-то пытается вернуться.

Но, в подавляющем большинстве случаев оказывается, что возвращаться некуда — не только потому, что «там» потеряны и жилье, и работа, но и потому, что за это время произошли очень большие изменения — и там, откуда мы уехали, и в нас самих; чем больше времени прошло, тем эти изменения больше, и человек рискует снова оказаться в чужой стране — не в той, которая жила в его воспоминаниях.

Есть еще один вариант, и его тоже некоторые пробуют: продолжить эмиграцию, уехать в какую-нибудь другую страну, чаще всего — в Америку или Канаду, где, по слухам, так хорошо, вот и друзья прекрасно устроились... Но в любой другой стране существует своя собственная культура, и она точно так же отличается от всего известного человеку. И все начинается сначала...


В любом случае, период культурного шока не только неизбежен, но и полезен: прошлое нуждается в том, чтобы его оплакали, оно на самом деле было не таким уж плохим, и оно вполне заслужило достойного прощания с ним и времени траура.

Но как бы ни было тяжело, наступает момент, когда мы замечаем, что нас снова интересуют самые обычные вещи, что мы снова готовы к жизни.
Именно в этот момент человек чувствует в себе силы строить что-то новое. Ему нечего стыдиться — он не отказался от своего прошлого, не выбросил его на помойку, как ненужный хлам: прошлое остается с нами — далекое, прекрасное, гораздо лучшее, чем оно было в реальности, и уже почти нам не мешающее.


И начинается период, который называется «частичная адаптация».

Ощущение такое, что выздоравливаешь после тяжелой болезни. Возвращается способность видеть оттенки, а не только черное и белое; время от времени, оглядываясь назад, вдруг понимаешь, что изменился за это время; снова приобретаешь способность — казалось, утраченную навсегда — объективно анализировать ситуацию, спокойно сравнивать, размышлять и радоваться пустякам. И внезапно оказывается, что:


1) Я понимаю, о чем говорят на улице и не испытываю ужаса при той мысли, что нужно к кому-то обратиться. Я могу участвовать в беседе — не самой сложной, но все-таки.

Я уже не перевожу каждое слово — предложения как-то сами собой складываются. И вообще, я чувствую, что с каждым днем мой иврит улучшается, на каком-то уровне я уже разговариваю, язык, конечно, не такой уж простой, но и в панику впадать нечего.

2) А что страна? Красивая — немыслимо! Конечно, есть и грязь на улицах, в основном вечером, а к утру все убирают. Террористы? А в Америке нет террористов? Климат, действительно, тяжелый — но не всегда же хамсин летом, и не все время дождь зимой, в прошлом году мы вообще в декабре купались, можно было себе такое представить?

3) Люди, как на всем свете — есть симпатичные, а есть... разные попадаются, в общем.
Главное, что я теперь довольно быстро понимаю, с кем имею дело, смешно, когда совсем новые репатрианты жалуются — я их, дескать, не интересую. А почему ты должен всех интересовать? Тебе ведь тоже не все интересны.

4) Если так все дальше пойдет, я непременно найду какую-то свою нишу, а может быть, и уже нашел. Трудно? Очень!
Еще бы — жизнь пополам переломить. Но сегодня это уже не сравнить с тем временем, когда я приехал — вот тогда действительно было тяжко; иногда я даже не понимаю — как же я все-таки выкарабкался?

И наконец, через какое-то количество лет наступает период полной адаптации:

1) Человек свободно владеет ивритом — настолько, что может выразить любую свою мысль. Правда, акцент, манера говорить в большинстве случаев — мы не говорим о тех, кого привезли сюда в детстве — сохраняется, но это никому не мешает и, главное, не мешает самому человеку.

2) Страна так знакома, до мелочей, что уже почти не возникает ситуации, когда по какой-то частности судишь обо всем: в Москве было «три вокзала» и был Кремль; в каждом городе есть своя клоака и есть центр, так же и здесь. Взгляды на происходящее в стране определились, человек — участник событий, а не сторонний наблюдатель; короче, его взгляд — это взгляд изнутри.

3) Сложился определенный круг общения, в котором человек чувствует себя комфортно.
По отношению же ко всем остальным он знает, как себя вести: как разговаривать с начальником и как — с подчиненным, как распознать дружелюбие и враждебность, как знакомиться, ссориться, мириться, вести себя с соседями...

4) Будущее рассматривается, исходя из реальных возможностей, ситуации и т.д.


Итак, связь времен восстановилась, человек снова пришел к норме.


Правда, остается вопрос: кто это определяет — сам человек или окружающие?

И тут выясняется, что это не всегда совпадает: вам достаточно вашего владения ивритом, но урожденные израильтяне не считают его безупречным; вы чувствуете себя совершенно «своим», но вы не гарантированы от того, что кто-то напомнит вам — вы не были здесь, когда... и потому не можете судить; вы реально смотрите в будущее, но оно могло бы быть совсем иным, родись вы здесь.

Все это так, но главный признак того, что вы все-таки действительно адаптировались, — вы спокойно живете со всеми этими «если бы» и «но», рассматривая их как особенность вашей судьбы, вашей жизни, и ощущаете себя комфортно.

Взято тут http://www.russianday.net/rnf/index.php?showtopic=60