И она пишет ему:
"В какой-то момент ты был для меня всем. Нас многое объединяло, наверное именно то, что когда-то свело нас, одиноких и странствующих по земле, вместе и именно то, что когда-то развело в разные стороны.
Я любила тебя. Страстно, сильно. Люблю и сейчас. Правда, моя любовь несколько иная".
И ещё она пишет ему:
"За эти два месяца, что мы не виделись, - ты стал для меня воспоминанием, чем-то вроде призрака. Но во мне ещё живо предчувствие нашей будущей встречи.
Наверное, мы похожи на облака, которые плывут по небу, сталкиваются, совершено случайно, и устраивают бурю. А потом расходятся так же неслышно и так же спокойно, как сошлись. Мы с тобой разливали моря, перешагивали через океаны, метали одну гору на другую. О да! Это была буря столетия!"
А так же она пишет ему:
"Сейчас я люблю другого человека. И эта любовь принадлежит только мне. Мне и никому больше! Моя любовь сильна, как никогда!
Я вижу, как сейчас ты сидишь, читаешь это письмо. Ухмыляешься, откидываешь его в сторону и берёшь очередную сигарету".
"Не пиши мне" - добавляет она в конце.

"Что за глупость? - возмутитесь вы. - Ведь кукол не убивают, они изначально мёртвы в своих деталях и механизмах!"
Однако...

Тот, кто убивает кукол, живёт в деревне, в глубине одной из стран Европы. Он никуда не торопиться.
Мастера кукол делают их максимально живыми. Кто-то делает им небольшое сердечко с моторчиком, которое постукивает, а некоторые вкладывают в них частичку своей душу. Кто-то даёт куклам внешность живых людей, такую, что не отличить теперь куклу от маленького ребёнка.
И все, кто занимаются созданием кукол, знают, что в какой-то момент должно случиться страшное. К этому моменту куклы уже готовы, их реснички завиты, волосы уложены, на них надеты лучшие платья, в глазах переливаются огоньки.
Мастера вздыхают последний раз в этом помещении и уходят, куда угодно, просто уйти, как будто воздух в этой комнате наполнен ядом, который жжет лёгкие всё сильнее и сильнее. И они уходят. Уходят, уходят, уходят.
Чем дальше уходят создатели, тем острее куклы чувствуют боль и страх.
И тогда появляется тот, кто убивает кукол. Ничего не известно о том, как он попадает в помещение, он просо материализуется внутри него и всё. Всё.
Куклы его чувствуют, ощущают и чем ближе он к ним, тем страшнее. Он их чует. Он приближается. Ближе и ближе.
Самые оживлённые куклы или, может быть, куклы спортсменки, пытаются убежать, но единственное на что они способны это расшатать основание и свалиться на бок.
Тот, кто убивает кукол, нарастает над ним, он становиться неизбежностью.
И он нападает на свих жертв. Он раздирает их платьица. Режет им волосы. Вспарывает животы. Некоторым рубит ноги. Другим ломает руки. Тем, что с сердцем приходится хуже всего. Он вытаскивает из них сердца, эти маленькие бьющиеся моторчики и прокалывает их спицей. Самой острой на свете спицей. Он сворачивает им шеи, ломает позвоночники, вскрывает рёбра.
А потом возвращается мастер. Тот, кто убивает кукол, тут же исчезает. Мастер стоит посередине комнаты и смотрит на полки, на которых в абсолютном порядке стоят куклы, с завитыми ресничками, уложенными волосами, только... глазки больше не мерцают, волосы не переливаются, душа не греет их хрупкое тельце, суставы которого не двигаются больше. И маленькое сердце-моторчик больше не стучит, оно просто глухо ухает в грудной клетке.

"Игра в Маяковского. "


Погрузиться в задумчивость:
...я быстро снимаю с себя брюки, кофту и бельё. Аккуратно, сначала только пальчиком ноги, прикасаюсь к задумчивости. Она вязкая, мутная. На ощупь - тёплая. Её - целое море. Захожу по щиколотку, она затягивает.
По колено, по пояс. Погружаюсь по шею. Движения скованы, да и двигаться не очень-то хочется. Поплыли. Дальше и дальше. Уже не видно берега, на котором осталась моя одежда. Вот теперь можно погрузиться - по настоящему. Опускают в задумчивость с головой, и ухожу в глубину. Мимо проплывают какие-то предметы, чьи-то лица, слова, рассуждения. Не хватает воздуха, начинаю подниматься к поверхности, но задумчивость становится всё вязче и вязче. Понимаю, что до поверхности не доплыву, срываются нервы и я пытаюсь закричать. Не получается, задумчивость наполняет мой рот, желудок, лёгкие и пробирается к мозгу. Двигаться не хочется и не можется. Погружаюсь на самое дно.



Сойти с ума:
...еду на уме. Ум качается, пыхтит и вызванивает странные мелодии. Вот, скоро моя остановка. Снимаю багаж с верхних полок, сворачиваю газетку.
- Я и так тут задержалась, - говорю я, оглядывая купе, перед тем, как выйти в тамбур.
Объявили мою остановку - сумасшествие. Что ж, до свидания, проводник, я схожу с ума.

- С рождеством Вас, Лидия Ивановна!
- Спасибо, дружочек.
- Как Вы поживаете-с?
- Нормально поживаем, Бог милует. С праздником сейчас столько дел, столько дел!
Сегодня в усадьбе князя и княгини И. все на ногах с самого утра.
Княгиня, Лидия Ивановна, массивная женщина сорока пяти лет, привыкла, что всё в доме происходит под её присмотром. Прислуге она доверяла, но нужно было ей за приготовлениями проследить, еду – продигустировть, приглашения - подписать, гостей - встретить. И сегодня, в рождество 18** года, уследить за всем было очень сложно.
Князь, сильный, молчаливый, но, однако, строгий человек, уехал куда-то ещё до полудня. Служба в церкви начнётся в пять часов. Сейчас было пол второго и Лидия Ивановна обходила зал за залом в поисках своего сына.
- Славушка! Где ты? Куда спрятался, голубь мой?
- Лидия Ивановна, что Вы кричите?
- Да, вот, Аксинья, слава опять прячется от своей матушки!
- Тот ещё негодник. Помяните моё слово, Лидия Ивановна, когда он вырастет - женится на какой-нибудь татарской женщине!
- Да, что ты такое говоришь, Аксинья! У графа Ч. такая девочка растёт - просто заглядений! И всего на полтора года младше нашего Славушки.
- А вот и нет! - Слава выпрыгнул из шкафа, - вот и нет! Женюсь на татарской женщине так и знай!
С этими словами мальчик побежал в другой зал. Лидия Ивановна упёрла руки в боки и пошла ловить негодяя.
Об этом мальчике есть что рассказать - в свои восемь с половиной лет он был выше своих сверстников на голову, упитанный, светлые волосы, был болезненным. Каждое лето ездил с маменькой в Кисловодск на лечебные воды. Упрямый и по хулиганить любит, но родителей слушался - побегает, по дразниться и успокоится, знает, что палку перегибать не следует. Очень любопытный, всем интересуется, особенно животными и шумом кастрюль. Говоря о кастрюлях, я не имею в виду, что он интересовался едой, хотя это у него тоже было. С лет семи Слава любил залезать на кухню и шуметь сковородами, кастрюлями, тарелками, столовыми приборами - когда Лидия Ивановна спросила его, зачем он всё это делает, Слава ответил, что это музыка. Металлическая, - усмехнулась тогда мать.
Животные - это отдельное увлечение мальчика. На лето он уезжал в загородную усадьбу, к бабушке. И уж там он развлекался, как следует! Исследовал все деревья, изучил всех жуков, червяков и гусениц, подолгу наблюдал за птицами. Бегал среди коз и кур, а как-то принёс домой ужика и посадил в ящик письменного стола.
- Слава! Наигрались уже! Иди, одевайся!
Мальчик нехотя выбрался из-под стола и ушёл в свою комнату.
Отстояли в церкви службу, приехали домой и стали одеваться к празднику - вечером в усадьбе должно было состояться торжество!
Гости начали прибывать к семи часам, развлекали друг друга разговорами, к восьми сели за столы, в девять начался бал.
Была приглашена вся аристократия, всё высшее общество, а так же самые яркие личности того времени, даже молодой поэт Александр Сергеевич П.
Играла музыка, взрывались хлопушки, раздавались поздравления. Лидия Ивановна была в самом центре; Игорь Константинович, Князь, предпочитал держаться несколько в стороне. Славушка кушал конфеты, примерял огромные банты и бегал по залу.
- Александр! Как я рад Вас сидеть! - Закричал мужчина с чёрным усами, обращаясь к поэту П. - Может быть Вы расскажите нам, что-нибудь из ваших последний произведений? Ну, прошу Вас. Просим, просим!
Шум улёгся, поэт вышел на середину зала и зачитал:
- Мчатся тучи, вьются тучи;
Невидимкою луна
Освещает снег летучий;
Мутно небо, ночь мутна.
Еду, еду в чистом поле;
Колокольчик дин-дин-дин...
Страшно, страшно поневоле
Средь неведомых равнин!
<...>
Поэт закончил. Гости молчали. Ещё несколько мгновений и раздались овации! Слава не потерял момента и подошёл к Александру Сергеевичу и сразу начал о чём-то оживлённо рассказывать. После этого разговора П. подошёл к Лидии Ивановне и сказал, что из её мальчика "вырастет писатель".
Бал продолжался, гости развлекались и к тому времени, как пробило, полночь Слава уже спал, спрятавшись под ёлку.
Вот так встретила рождество 18** года семья И.

Она удивительно тонкая. До безумия хрупкая. Похожа на снежинку.
Он немного сумасшедший. Носит потёртые джинсы. Похож на бездомного пса.
И как они встретились? Нет, ну, действительно, как? Какая планета сошла со своей орбиты, что они встретились? Никогда этого не пойму. Но, не смотря на мою сообразительность, они всё-таки встретились.
Тогда был конец ноября. Она сидела у себя дома, у окна и читала книгу, наверное что-нибудь из классики, Достоевского или Чехова. Читала, перед ней на подоконнике стояла кружка с горячим чаем в котором лежали апельсиновые дольки. Кажется, она чему-то улыбалась. И вдруг эту волшебную идиллию разрушила мысль: а не пойти ли на улицу? Она собралась и пошла. Просто пройтись, прогуляться, подышать прохладным воздухом.
Его в этот день одолевала скука. Сначала он побренчал на гитаре, потом выпил кофе, полистал какую-то книгу, а потом ушёл. Просто так. Накинул куртку и ушёл. Он часто так делал. Ничего с собой не взяв, ни о чём не подумав. Пошёл послоняться.
Она шла по аллее, медленно. Поворачивая голову в разные стороны. Шуршала опавшей листвой.
Он шёл стремительно, быстро. Смотрел под ноги. Думал о чём-то.
Они шли на встречу друг другу.
И вот, в тот самый момент, когда она запрокинула голову вверх, а он довёл свои мысли к их логическому заключению, они столкнулись. И прямо в эту секунду, не в следующую, а именно, в эту пошёл первый снег. Маленькие, как будто хрустальные, снежинки окружили их. Это столкновение для обоих было таким неожиданным, что она почти упала, он машинально подхватил её и, чтобы самому как-то устоять на ногах, прижал к себе. Снежинки падали, ложились на её шапочку, на его растрёпанные волосы. Опускались на её ресницы и тут же таяли от его дыхания.
Мгновение они смотрели друг-другу в глаза. Она - в его карие, цвета крепкого кофе. Он - в её изумрудные, цвета зелёного чая. Она смущённо улыбнулась, он опустил глаза. Они отпустили друг друга, несколько отстранились, постояли пару мгновений. Он улыбнулся ей и поднял голову, вверх смотря на падающий снег. Она сделала тоже самое. Они постояли ещё чуть-чуть и, обменявшись улыбками, может быть, последний раз, разошлись.
И как же они, всё-таки, встретились? Кто знает, кто знает... Кто - всё знает.

М е с т о д е й с т в и я: Красивое кладбище
В р е м я д е й с т в и я: день, где-то на рубежа дождя и пасмурного неба
Д е й с т в у ю щ и е л и ц а: Растрёпанный Демон и Сумбурный Юноша

Д е й с т в и е е д и н с т в е н н о е.
С ц е н а п е р в а я.
(Растрёпанный Демон и Сумбурный Юноша прогуливаются между надгробий и памятников)

С у м б у р н ы й Ю н о ш а: знаешь, может быть это звучит глупо, но здесь уютно. Я не чувствую смерти, нет её ощущения, здесь просто уютно. И очень красиво.

Р а с т р ё п а н н ы й Д е м о н: знаю. Ты прав, здесь действительно уютно. Доставай же скорее свой фотоаппарат.

Д е й с т в и е е д и н с т в е н н о е.
С ц е н а в т о р а я.
(Растрепанный Демон и Сумбурный Юноша проходят мимо надгробия на котором стоят керамические голуби. Двое из них - мертвы. И двое, как бы склоняются над ними)

Р а с т р ё п а н н ы й Д е м о н: красиво.

С у м б у р н ы й Ю н о ш а: грустно. Теперь я буду ходить и грустить.

(Растрёпанный Демон улыбается)

С у м б у р н ы й Ю н о ш а: чего ты улыбаешься? Они же мёртвые! Мёртвые птички. Всё, мне грустно.

Р а с т р ё п а н н ы й Д е м о н: но ведь они никогда не жили, а значит и не умирали.

С у м б у р н ы й Ю н о ш а: вот именно! Они даже никогда не жили!

(Растрёпанный Демон пожимает плечами и они уходят дальше)

П о с л е с л о в и е:

Красивые голуби, белые грудки и нежность с грустью сплетясь оставили след свой в их глазах. Обойти их со всех сторон и убедиться, что они почти настоящие, только не улетят. Никогда.
Один из них, кажется, был разбит.

I.
Вечером, проходя по узкой улице города П. он наткнулся на старого бомжа. Тот сидел в углу, на старых газетах, обмотанный в тысячу слоёв грязной ткани и, завидев богато одетого мужчину, вытянул руку с кружкой.
Он остановился. Посмотрел в его лицо. На него смотрел мужчина лет 60, грязное лицо в синяках, царапинах и следах побоя. Бомж сделал самое несчастное выражение лица, на которое был способен. Однако, господин Х. лишь пнул его своим лакированным сапогом и пошёл прочь, процедив сквозь зубы:
- Падаль.

II.
Господин Х. жил в самом центре этого города. У него был большой дом с видом на реку. Ему было, всего лишь, 24.
Он верил в деньги, себя и то, что чёрная кошка приносит неудачи. Ему хотелось приключений, что бы ветер в лицо; он мечтал о власти, что бы все подчинялись мыслям; он хотел... он знал, чего он хочет.
Последнее время дела шли не очень хорошо: рабочие бастовали на фабриках. Плюс к этому - испортилась погода, пошли дожди.
В общем, господин Х. был зол. Единственными мыслями в его голове были о том, как бы куда-нибудь уехать... Например, в пригород П., хотя бы на недельку. А лучше, намного лучше, в какую-нибудь далёкую страну изобилия на несколько месяцев. Забыться там. Заняться чем-нибудь абсолютно новым, писать стихи, например! Но, реальность, к сожалению, была сурова.

III.
- Мари! Подай ужин в мой кабинет!
Поднявшись на четвёртый этаж он, по привычке, бросил фрак на кресло. Через минуту поднялась Мари, старая прислуга, и подала ужин.
Х. стоял в углу комнаты, у окна. В его голове бродили мысли разной степени неприятности. Он сел за стол, закрыл глаза и положил голову на руки. " Мерзкий город, - думал он. - Как мне всё это надоело. Как я устал. Они все мне противны. Глупые люди, противные, гадкие люди."
Он не стал есть, только выпил вина. Около часа ночи в дверь постучали, это был курьер. Он принёс документы и сообщение о том, что рабочие сожгли завод.

IV.
- Мари! Принеси ещё одну бутылку вина!
- Какого, господин?
- Самого крепкого.
Х. напился вином и в половину четвёртого утра выбросился из окна. Возможно, что если бы он не ударился о камень, при погружении в воду, он остался бы жив, но этого не произошло. На следующий день его труп нашел у берега тот самый бомж. Он обыскал его, забрал всё, что только было можно и, уходя, прошептал:
- Выбросился, дурачок. Упал. Падаль.

Всем тем, на кого осень наводит грусть посвящается.


Грусть? Меланхолия? Лень? Усталость?
Да что с вами случилось?! Вы чего? Ведь на улице замечательная погода! На улице тепло: не холодно, не жарко, а тепло!
Листья золотятся, солнце светит, дожди - похожи на иллюзию! Такие дни нужно ценить! Они ведь закончатся и... и всё! И будут вам дожди, холода в которые так здорово сидеть в углу, укутавшись в палантин, и упиваться своей ностальгией.
А сейчас! Сейчас! В этот самый момент! В эту самую секунду - нужно улыбаться осеннему небу; ходить по Москве не думая о том, где вы себя обнаружите через час; наслаждаться этим прозрачным, тёплым воздухом; плавать в запахах! Купите себе инжира в конце концов!
Вот! У меня есть вам, всем вам - всем тем, кому сейчас одиноко, грустно, не приятно - собраться вместе, или по несколько небольших компаний - и пойти гулять! Собирать каштаны, листья, жёлуди! Рассказывать друг другу анекдоты! Смеяться! Или засесть в какой-нибудь уютной кафешке, или сходить в кино! Что угодно!
Прошу вас - не грустите.

На солнце живут чмурзики. Это неоспоримо, это доказано.

Чмурзики - это такие небольшие животные, которые живут в самых жарких местах мира. Кроме солнца они живут на Альфе Центавре, Бетельгейзе и остальных звёздах.

Чмурзики похожи на больших кроликов или зайцев, только у них нет шкурок, костей, крови, мышц - всё это им заменяет особенная субстанция, которую можно назвать расплавленным камнем, наверное. К центру их тела эта субстанция становится всё холоднее и холоднее. А в самой глубине их организма кроется ледяной камень, возможно это их сердце. И, скорее всего, именно для того, что бы его расплавить чмурзики селятся в таких жарких местах.

У них есть особый язык, воспроизвести который человеческой речью невозможно. Это что-то среднее между шипение, бурлением и бульканьем. Так они переговариваются между собой, о чём они говорят – не вычислено.

Чмурзики живут не долго - около 100 - 150 дней, однако за это время они успевают породить троих, четверых себе подобных. Порождают и бросают. Чмурзики не знают, что такое любовь, наверное, потому, что "сердце" у них холодное. Единственная цель жизни у чмурзиков - это добраться до самого жаркого места в мире - центра звезды. Поэтому всю свою жизнь они копают, если, конечно, это можно назвать копанием. На сколько известно, до сих пор ни один чмурзик не смог добраться до ядра солнца и тем самым растопить своё сердце. Может быть, обретя сердце они стали бы бессмертными.

За облаками, всё равно, всегда светит солнце.

старый дом, мёртвый лист, быстрый взгляд, любимая песня, знакомая дорога, солнечный свет, мягкие тапочки, длинная юбка, чужие шнурки, солёное печенье, любимые кеды, крепкий сон, бессмысленные тревоги, планы на завтра, странные книги, мягкие руки, долгие разговоры, лёгкие беседы, вязальные спицы, доступное счастье, сильная любовь, синее небо, золотая осень, бабье лето, ожидаемый август, привычные действия, эфирное масло, открытое окно

скрип двери, запах нарциссов, смысл слова, чувство к тебе, голос в тишине, ветер свободы, идея мира, обещание быть, сказка века, верность себе, поддержка друга, подарок волшебного, браслеты с руки, свеча на столе, стакан с молоком, картина художника, собака соседа, журавлик из бумаги, свобода выбора, страх за любимых, рисунок на память

Блуждать. Бежать. Падать. Подниматься. Бежать.
Веди меня. Проведи меня.
Мне страшно, я устала. Но я не сдамся.
Я верю. Ты поможешь мне. Ты проведёшь, ты спасёшь!
Заламывая пальцы, обжигаться об слова; блуждать по лабиринту, искать выход, дорогу, путь, цель.
Упасть в снег, в холод, в отчаяние.

И лишь увидев слабый свет свечи, ты вновь поверишь в волшебство. Ты вспомнишь всё. Всё от начала до конца. И улыбнёшься слабо. Побудь со мной ещё немного, ещё совсем чуть-чуть. Мне это нужно. Ты мне веришь? Скажи. Скажи!
Стань моей удачей. Удачей на раскидистых крыльях. Стань моей любовью. Любовью на соломенных крыльях. Стань моей жизнью. Жизнью с лёгкими мечтами. Стань моим счастьем. Счастьем.

Привяжи к своему запястью шёлковую нить, протяни её и завяжи другой конец на моём. Я пойду за тобой. Честно.

Спаси меня.

А в поднебесье твориться... кошмар! Окончание месяца - ангелы должны сдавать отчёты! Сплошная суматоха, бюрократия! Вышел приказ о замене пропусков - теперь туда чёрта с два попадёшь! А если попадёшь - потом не выпускают...
Начинается осень! Нимфы, эльфы, музы уже замучились! Задерживается расписание дождей, а если нет расписания - как можно планировать осень?! Состав команды по золочению листьев постоянно меняется. До сих пор идут споры о том тёплая будет осень или холодная. А ведь уже стоит задуматься о зиме!
А август! Никто не укладывается в норму! Никто! Впервые даже Боги Смерти отошли от графика!
А что твориться с небом?! Должны быть сплошные звездопады! Но где-то у них механизм сломался. А те звёзды, что они сами скидывают... да разве ж это звездопад?!
Лучше всех, конечно же, Демонам - гуляют по земле, спокойно, не спешно выполняют то, что должны, никому не мешают. Кто должен нести беды, кто счастье - каждый каждое получает.
Впервые хочется пожалеть чертей! Кто-то "с верху" сказал, что это лето должно быть жарким, вот они, несчастные, и горбатятся.
Ещё одна проблема! Уже целую неделю по земле бродят вампиры, а ведь это считается недопустимо! По идеи, вампиры являются командой, которую нанимают на "специальные" задания - когда кого-то поймать нужно, или убить, а в этот раз они сами решают кого убивать, кого есть. Их давно должны были отловить... но то ли ни у кого руки не доходят, то ли никто сам связываться не хочет.
И, естественно, Бог, который по видимому приемлет всё, помалкивает.

Итак, Гном. Да, я расскажу тебе о Гноме. Сейчас он уже в летах и в его швейной мастерской теперь правят потомки. Эта швейная мастерская является достоянием всей их семьи на протяжении уже многих поколений. Когда-то она принадлежала его бабке, затем отцу, а потом перешла к нему. Казалось бы - о чём тут ещё рассказывать? Но, не торопись. С этим Гномом случилась красивая история.
В те времена, когда случился сюжет, о коем сей рассказ, в мастерской командиром был отец Гнома. Строгий, сдержанный мужчина был в самом расцвете сил. Дела шли хорошо, заказов было много, вся семья при деле. Мать Гнома, под присмотром мужа, шила, кроила, вязала, подшивала, дошивала и, вообще, делала всё, что связано с нитками и тканями. Сам отец принимал заказы, встречался с клиентами, считал выручку, закупался необходимым текстилем и параллельно творил новую вывеску. А маленький Гном всё это время находился где-то между делами отца и матери: утром он помогал раскроить, после обеда уезжал с отцом за тканями, по возвращению помогал матери распутать нитки, затем красил с отцом вывеску, а вечером смотрел, как отец делает расчёты и как мать вяжет очередной шарфик.
Переломный момент этой идеалистической истории, вероятно, произошел как раз тогда, когда через небольшую родину Гнома проезжал волшебник. Ну, как у нас волшебники проезжают? Едут, чудеса на право и на лево разбрасывают, волшебство сеют, где попало не задумываясь над тем, что из этого вырастет. Примерно так, проехал и этот волшебник. Даже спустя год следы его "проезда" можно было встретить в этом городке.
Гном, его отец и мать сначала ничего не заметили. Позже маме Гнома стал слышаться подозрительный скрип в доме; отец, непонятно как, начал получать подзатыльники, а Гному начали видеться невозможные вещи, например, что старый, приземистый манекен, на среднестатистического гнома, поворачивался, проскрипев всеми болтиками, и давал отцу подзатыльник, вероятно за то, что он его этой весной не полачил. Так же Гном, когда отдыхал в саду, под пионами, слышал приятный, девичий смех, неразборчивое шептание, а иногда, по вечерам, даже песьни. Отец Гнома был серьёзным, расчётливым реалистом и, конечно же, в рассказы своего сына не верил. Мама Гнома, приятная, добрая, открытая женщина, посмеивалась над его рассказами и давала конфетку. Гном понимал, почему они не верят ему, и не злился на них. Но следить за деревянным манекеном и искать источник смеха - продолжал.
Лето шло к своему логическому завершению - осени. В саду кто-то посмеивался, манекен всё так же поскрипывал, Гном продолжал наблюдение. К концу августа смех становился всё грустнее, скрип всё пронзительнее и песни звучали всё реже. Гном испугался этого: раньше всё это несло счастье и радость, а теперь грусть и отчаяние. Собравшись с духом, Гном подошёл к манекену. Как всегда, когда манекен находился в поле зрения кого-либо, он притворился неподвижным, не живым.
- П-простите, у Вас случилось несчастье? - спросил Гном.
Ответом ему стала лишь настороженная тишина.
- Я ничего Вам не сделаю, я всего лишь хочу помочь.
Ответ последовал.
- Всё дело в том, что я умираю.
Гном выглянул в окно.
- Кто?
- Я - Роза. Пришла осень и я вяну. Совсем скоро я скину лепестки и усну до весны.
Манекен издал холодящий душу скрип.
- А я могу Вам чем-нибудь помочь?
- Единственное что ты можешь сделать - это пересадить меня в горшок и поставить его в доме, в тепле.
Не сказав ни слова, Гном бросился искать горшок и лопату. Спустя пол часа - всё было сделано и Роза, поднимая свои цветы, стояла в горшке на подоконнике. Манекен, приятно поскрипывая, суетился вокруг.
Вот таким незамысловатым образом Гном спас любовь Розы и деревянного манекена.

Тёплый, ручной, мягкий полумрак комнаты, заполненный запахами старины, апельсинов, гвоздики, пыли, камина, яблок. Два глубоких, кожаных кресла. Деревянный столик на котором стоят кружки с чаем. Над ними вьются струйки дыма. Вдоль стен книжные шкафы.
Сядем, вытянем уставшие ноги, подложим под спину подушечки, в руки возьмём кружки с чаем, закроем глаза. Будем прислушиваться к треску в камине. Наслаждаться запахами, ощущениями. Да, мы устали, но как приятна эта атмосфера. В воздухе, буквально, растворились звуки музыки.
Откроем глаза. Огонь рисует запутанные узоры, по телу растекается тепло, ноги приятно покалывает.
Теперь, когда нам удобно из кружки можно сделать несколько глотков ароматного чая, только осторожно - горячо.
Я подложу в камин ещё дров и мы, если пожелаешь, начнём неспешный разговор. Вспомним всё, что случилось с нами за этот день, поговорим о планах на следующий, а когда подадут подогретое вино, можно будет перейти на другие темы. Возможно ты захочешь мне что-то рассказать, может быть я - тебе.
Так пройдёт какое-то время. Боюсь, я не смогу с собой справится и усну прямо в кресле, подобрав под себя ноги.
Ну, так что, посидим?

Давай найдём себе поле. Какое-нибудь широкое поле с высокой изумрудной травой, которая к августу становится золотой. Давай?
Давай построим на этом поле дом. Не большой, уютный дом в один этаж и мансарду. В саду у нас будут яблони, груши, вишни, крыжовник. Давай?
Ну, давай!?
Я буду писать свои сказки, ты - свою музыку.
И мы (мы!) будем Счастливы.

10.07.06г.

Есть люди, которые созданы для Одиночества. А есть все остальные, которых можно разделить ещё на сотни групп.
Не смотря на то, что каждый второй считает себя одиноким, людей созданных для Одиночества не так уж и много.
Одиночество никогда не расстаётся с ними. Оно всегда рядом. И даже если такой человек находит себе друга, он не может поделиться с ним всем. Не может многого рассказать. Не может раскрыть свою душу, свои чувства, потому что на плечах постоянно чувствуется груз тёплых, тяжёлых рук стоящего позади Одиночества.
Иногда эти люди тянутся к общению, к другим людям, пытаются переломить эту связь, порвать эту тонкую, но до безумия прочную нить. Таким Одиночество нежно сжимает горло и они навсегда сохраняют желание плакать и умирают к двадцати пяти годам.
Есть другие, которые видят в Одиночестве хорошего собеседника, любящего защитника. Этим, своим любимчикам, Одиночество позволяет иметь знакомых, никогда друзей. Оно, действительно, любит их, оберегает, даёт силу. Таких очень мало.
Оставшееся большинство просто не понимает, что в них не так, почему с ними не хотят общаться, чем они хуже других. Так они и живут, в скитаниях от одних компаний к другой, жаждут понять причины, раскрыть секреты. Часто уходят в "отшельничество".

Это моя теория.
Повторяю, что я её никому не навязываю и ни с кем не собираюсь спорить.

У! Воспоминания!
Мне почему-то вспомнился мой прежний учитель, самый первый, самый любимый. Я помню, как пробиралась к нему в кабинет... хотя, кабинетом это сложно назвать. К нему в кладовую! Да, это была настоящая кладовая, от слова клад. Множество пропахших стариной книг, которые были прочитаны сотни раз и пролистаны миллионы. Тысячи непонятных амулетов, которые должны были защищать от сглаза, проклятий, порчи, тошноты и плохих людей. Миллионы различных бутылочек, пузырьков, колбочек, мисочек и чашечек заполненных жидкостями невероятных цветов. Ах, как я их любила! Были большие банки заполненные изумрудным, сверкающим желе, а возьмёшь такую в руки - она тёплая. Всё это завалено пергаментами, обломанными перьями и недоеденными печенинками. Да, да, да - бардак, абсолютный хаос, но... там было очень уютно.
Он ругал меня за то, что я, без спросу, залезала туда. Обычно заберусь, спрячусь, потом хожу между шкафов возвышающихся до самого потолка, столов заваленных всем чем только возможно и стопок книг из которых получались стены. А заканчивалось всё тем, что он находил меня спящей на каком-нибудь свитере.
И почему мне вспомнился он.
Старенький был, медлительный, но как заведётся чем-нибудь - тут уж его ни что не остановит!
И посвящение он мне проводил. Я тогда струсила жутко! Думала убить хочет. Вёл по длинному коридору, ничего не говорил, а потом как сунет в руки бокал, а в нём кровь, ещё тёплая! Я сдуру его чуть ли этим бокалом по голове не огрела. Объяснил потом, что молчать надо было.
К чему же он мне вспомнился.
Он меня не злой воспитывал. Ненависть ни к кому не растил. Любви, конечно, тоже не учил... но зато я знаю рецепты всех целебных зелий, каждую полезную травинку и умею порошки смешивать - от головной боли, от сердечной муки и от опухшего мозга.
Помню, мы саламандру поймали, он её заставил какую-то книгу читать - жутко нудную - а потом мы на ней испытывали, как у меня от опухшего мозга порошок получается... не получился он тогда. Бедная саламандра... Вот следующей испытательной лягушке повезло.
И откуда его образ в голове так чётко!

После нашего разговора, Ведьма отправилась навестить его, я проследил. Она долго плутала по лесам. В конце концов, нашла его дом. Оказалось, что он умер три года назад, один, всеми своими прошлыми учениками забытый.

Она похожа на птицу, о таких птицу пишут сказки.
Глаза удивительного, жёлтого цвета. Длинные русые волосы. Не высокая, простого сложения. При ходьбе руки двигаются в такт походке и напоминают крылья. Она знакома с одиночеством и умеет молчать, как и любая птица. Невозможно понять о чём она думает, что творится у неё в голове, однако её взгляд, этот волшебный взгляд, излучает самоуверенность и силу.
Птица. Скорее всего, сова.
Думаю, она ещё успеет обрести крылья и истинный полёт.

Кривая взрезает небосвод. Мгновенье. Грохот.
Кажется, что в этой вспышке ты сможешь углядеть ту сторону неба, другую, скрытую, за которой, как за занавесом, живут непостигнутые существа, любящие спецэффекты и светопредстовления.
Ещё одна. И опять гром, как будто кто-то уронил весь сервиз, пару сковородок, рояль и наковальню.
Очередная, не заставляющая себя ждать.
Какая сила! Небо хочет казаться злым, но, как показывает опыт, стихия имеющая такие безграничные возможности, злой быть не может, скорее безразличной. Сердится. Великолепно!
Почему меня ведут в дом, в комнату? К этому мигающему светильнику, который должен создавать иллюзию защищённости. Зачем? Если я хочу стоять под этим всесильным, бесстрашным, великим и величественным Небом! Видеть, вкушать, любоваться Грозой! Каждой ослепляющей вспышкой! Как люди могут не приклониться перед мощью? Перед Небом!? Как они могут убегать от этого? Бояться, не смотреть!? Как это возможно?
От молний на небе остаются раны и, постепенно из них начинает сочиться дождь.

Я влюбился.
Сказочный город. Не широкие улочки выложенные камнем, окружённые двух-, реже четырёх этажными, словно пряничными домиками.
Я сидел напротив одного из них. Он был старенький, некогда, видимо, розового цвета. На втором этаже было два открытых окна. Я смотрел на них, и мне думалось:
здорово было бы здесь жить. Если бы я заселился в этот дом у меня обязательно был велосипед и я бы работал на почте! Да, я бы развозил людям письма с самым различным содержанием. Вечером гулял по этому городу-сказке, шёл на гору провожать солнце или, например в дождь, сидел бы дома, писал сказки, пил чай с мятой и апельсином и читал что-нибудь из классики, например "Дубровского". А спустя много-много лет я бы скопил себе на небольшой магазинчик в котором продавал бы собственноручно сделанных кролико-зайцев и водку.
Наверное именно такой и прошла одна из моих жизней. Прошла спокойно, без претензий на звание властелина мира. Это было славно. И, возможно, когда-нибудь это повторится и я буду вновь прикасаться ногами этих маленьких камешков, которыми выложены мостовые волшебного города-сказки, Банской-Штявницы.