Огонь, повсюду огонь. Даже когда он закрывал глаза, на веках словно проступали оранжевые всполохи пламени…
- Гийом!
- Да, господин, - в дверях, низко склонив голову, возник слуга.
- Передвинь кресло ближе к камину и принеси ещё свечей, мне надо работать.
- Да, господин.
И вновь ночь напролёт корпеть над протоколами допросов. Виновен. Виновен. Виновен. Сжечь. Сжечь. Сжечь.
В камине горело целое полено, свечей за одну ночь здесь выходило больше, чем в покоях королевского канцлера за неделю. Воздух был спёртый, горячий и влажный. В стенах этого замка никому и никогда не удастся согреться – столько тут пролилось крови, что отсырели даже камни. Виновен. Виновен. Виновен…

- Кардинал Этьен де Лонгви! – торжественно провозгласил слуга.
Человек, которого Гийом называл своим господином, еле заметно кивнул.
- Доброй ночи, мессир! – проговорил вошедший, скидывая плащ. – Эй, мальчик, повесь-ка это к огню, я промок до нитки, и принеси вина.
- Давно не было у нас ни добрых дней, ни, тем более, добрых ночей. Но я рад гостю. - Собеседник кардинала поднялся из кресла, расправляя складки чёрной грубой мантии.
- И я рад видеть тебя в добром здравии, Тёмный.
За глаза его так называли все. Обратиться же подобным образом напрямую к Великому Инквизитору, Роберу де Молэ, не рискнул бы и очень могущественный человек. Только Избранные.
- Тебя привело дело? – глухим голосом спросил Инквизитор, внимательно изучая гостя.
- Я привёз пленника. – Кардинал вмиг стал очень серьёзен.
- Так убей его. Ты не хуже меня знаешь, как это делается.
- Я подумал, тебе будет любопытно лично побеседовать с навом, - с ноткой разочарования протянул де Лонгви, принимая у слуги кубок с вином.
Человек в чёрном вновь опустился в кресло.
- Мне любопытно? – без всяких интонаций произнёс он, стараясь не глядеть на огонь. – Ты, верно, шутишь, Этьен.
Кардинал молчал. Он не знал, почему в народе Великого Инквизитора прозвали Тёмным. Вероятно, за внешность, которой природа словно в насмешку одарила могущественного де Монэ, в жилах которого текла кровь последнего Великого магистра Ордена тамплиеров. Инквизитор был высок и худ, а в молодости даже изящен. Чёрные с проседью волосы обрамляли тонкое, обтянутое чрезвычайно смуглой кожей лицо. Глаза, тоже чёрные, когда-то горели фанатичным огнём. Теперь они напоминали мёртвые камни, булыжники. Но отнюдь не за мрачную внешность Избранные называли Робера «Тёмным». Де Молэ по праву считался лучшим специалистом по тёмным нелюдям – навам. Самым опасным и беспощадным существам, с которыми когда-либо приходилось сталкиваться Инквизиции.
Давно, шестнадцать лет тому назад, молодой Робер впервые убил нава. Избранные сразу поняли, что перед ними будущий Великий Инквизитор. Тёмным же ничего понимать было не надо – они просто вырезали всю семью де Молэ, так навы поступали с родными каждого, кому удавалось оросить землю их чёрной кровью. Навы за своих мстят до седьмого колена, им неважно, кто виновен, а кто нет. Они выживают в этом Мире по своим правилам.
Выжил и Робер. Сильнейший из магов, которых когда-либо знала история. Инквизитор. Великий Инквизитор…

- Я устал, Этьен. Устал, глядя на огонь в этом камине, отправлять в огонь людей. Но лучше так, чем вновь спускаться в застенки. Если понадобится, я приду и встану во главе Избранных. Но пока…
- Нелюдей, - поправил кардинал Робера. – Мы предаём огню нелюдей.
- Хватит, - всё тем же глухим, лишённым интонаций голосом оборвал собеседника Инквизитор. – Избранные, стоящие у истоков, возможно и делали так, как ты говоришь. Но они не учли одну деталь: мы азартны и нас много. Нас перестала страшить кровь – она стала потехой. И нам теперь всё равно, кого убивать…
- Просто челы боятся магии.
- А кто заставил их бояться?
- Ты знаешь, что это был единственный путь…
- Пройдёт совсем немного времени, Этьен, и начнут убивать нас. Потому что нас тоже боятся.
- Я не верю, что тебе страшно, Великий!
- Я просто наигрался в месть…
Воцарилось молчание.
Дэ Молэ не считал, сколько тёмных нелюдей он собственноручно допытал в застенках этого замка до того, что от сильнейших в этом Мире воинов оставались лишь лужи чёрной лавы, вперемешку с костями. Не считал, скольким гаркам рассёк грудь после того, как тёмные к вящему восторгу толпы обугливались на кострах, но не умирали… Не знал Инквизитор, сколько лет подряд на его руках не высыхала чёрная кровь, прежде чем пришло опустошение. А теперь его ближайший друг и сподвижник говорит о любопытстве… Много бы отдал сорокатрёхлетний Робер де Молэ, чтобы вспомнить, какого это – что-то чувствовать…
- Иди, Этьен, прикажи убить вашего пленника, а потом возвращайся. Будем пить вино, беседовать и играть в шахматы. Я устал карать и выносить приговоры…
- Нет, Робер, не в этот раз… Мы взяли не просто гарку. Мы взяли помощника Сантьяги.
- Сантьяга, - эхом повторил де Молэ, переведя взгляд на огонь. – Сантьяга…
Когда-то Робер мечтал сразиться с ним. С тем, чей след увидел на руинах своего дома. В видении, которое жестокий нав вложил в сознание тогда ещё не такого сильного адепта Святой Инквизиции. Много ночей подряд де Молэ видел во сне, как убивали его семью. И много полезного почерпнул для будущей борьбы, лучшие мастера заплечных дел учились потом у Великого Инквизитора….
Сантьяга… Аристократ в белом плаще, запачканном человеческой кровью… А теперь в руках Инквизиции его ближайший помощник. Что ж, это лучше, чем ничего.
- Этьен?
- Да, Великий?
- Пленник уже в подземелье?…

Довольно долго Робер не заходил в эту камеру, и вновь не смог сдержать горькой усмешки при виде конструкции, освещаемой светом растапливаемой печи: будто в насмешку над Религией, якобы во имя которой разжигала свои костры Святая Инквизиция, пленник был привязан к кресту. Обнажённый, худощавый, с опущенной головой и налипшими на лоб и скулы волосами, этот юноша был воплощённой натурой для иконописца…
По обе стороны от «креста» замерли две фигуры, облачённые в длинные коричневые балахоны, их лица скрывали капюшоны, - Разящие, воины Инквизиции, готовые в любую секунду пустить в ход магию, если пленник попытается оказать сопротивление. Но это было перестраховкой, на взгляд де Молэ даже лишней, ибо магия нелюдей в этих стенах не действенна. Руки, ноги, торс и шею пленника опутывали ремни с тончайшими обсидиановыми шипами, дополнительно смазанные специальным раствором. Одно неверное движение – и иглы входят в кожу, причиняя адскую боль. Нава сложно убить, но на боль тёмные реагируют точно так же, как и люди. А как причинить наву по-настоящему сильную боль – об этом Роберу де Молэ было известно лучше, чем кому бы то ни было.
Помимо Разящих в камере находилось ещё четверо: обнажённые по пояс палачи в скрывающих пол-лица красных повязках, склонившийся над свитком пергамента старичок, приготовившийся записывать ход допроса, и ещё один мужчина в бардовом плаще, видимо, руководивший происходящим до появления Робера и де Лонгви.
- Великий! – Человек в бардовом плаще, выдававшем в нём титул кардинала, поклонился.
- Здравствуй, Фиенн, - сухо кивнул де Молэ и, проигнорировав поставленное для него кресло, замер напротив пленника.
- Позволите приступать?
- Да, сделайте так, чтобы он мог отвечать на вопросы, - обернулся Робер к палачам и неожиданно для самого себя добавил: - Только без увечий.
Отдав приказ, де Молэ тут же шагнул в тень: мужчина не хотел, чтобы Инквизиторы заметили, что он старается не наблюдать за действиями мастеров заплечных дел.
И опять Робера резанула страшная мысль о сходстве между привязанным к кресту пленником и Спасителем. Он начал про себя молиться, отгоняя одолевавших бесов, не замечая, что кулаки его сжались, а некоторые слова слетают с губ…
- Мессир!.. Мессир де Молэ!…
Робер вздрогнул, возвращаясь к действительности. Если бы он не знал наверняка, что никакой магии нав к нему применить не может, тем более в этих стенах, он бы приказал немедленно убить пленника. Подобное помутнение рассудка походило на подавляющий волю аркан. Но здесь что-то другое…
Де Лонгви, почувствовав неладное, с беспокойством посмотрел на Великого Инквизитора, но тут же обратился к пленнику. Голос кардинала словно рикошетил от стен:
- С тобой будет говорить Великий Инквизитор! Готов ли ты отвечать на вопросы?
Нав открыл глаза, его била сильная дрожь, и он закусил губу, чтобы не застонать от боли, причиняемой иглами на стягивающих его тело ремнях.
- Готов ли ты отвечать на вопросы Великого Инквизитора? – повторил Этьен.
Тишина.
- Мессиры, - кардинал повернулся к палачам, - продолжайте…
- Достаточно! – Де Молэ пытался говорить спокойно, но голос сорвался на хрип.