Девчата, не верьте
Ребятам из чата.
У всех у них - жены
И даже внучата.
У кого-то косички
И прокуренный свитер,
Или смеси молочной
В рученках литр...

Ребята, не верьте
Девчатам из чата.
У каждой есть дети
И даже внучата.
Еще борода
И прокуренный свитер,
А рядом стоит
Как минимум литр...

Я узнал, что у меня
Есть огpомная семья -
И тpопинка, и лесок,
В поле каждый колосок!

Речка, небо голубое -
Это все мое, pодное!
Это Родина моя!
Всех люблю на свете я!

!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!
!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!() ()!!!!!!!!!!!!!!!!!!
!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!(^і^)!!!!!!!!!!!!!!!!!
!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!(')_(')!!!!!!!!!!!!!!!!!
!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!
!!!!!!!!!!!!!!!Белый и Пуфыстый!!!!!!!!
!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!
__________________________________________________

Нет ни капли в ваших венах
Увядания и тлена,
Вы прекрасны, как рассвет,
И, как солнце, неизменны:
Что вам бремя сотен лет?

Бесконечно лето длится,
Меж листвы напев струится -
Сладким медом сквозь свирель...
Красотой сияют лица.
Совершенству имя - эльф.

Над травою, точно в танце,
Вы ступаете легко.
Взгляд ребенка, возраст старца:
Что с бессмертным может статься
В плавном шорохе веков?

Только жизнь со смертью - сестры!
Вечность обоюдоостра.
Все имеет цену - ведь
Никогда не станет взрослым
Тот, кому не постареть.

Вечно юный не оценит
Человечества урок:
Эстафета поколений
В беге из-под смертной тени -
Вот в грядущее рывок.

Шел Берен через мертвый лес,
В тоске бродил среди холмов,
Его манил полет небес
И дальний отблеск зимних гроз...
В случайном танце облаков
Он видел облик, что исчез,
В извивах пляшущих ветров
Он видел блеск ее волос.
Она предстала перед ним
В наряде солнечных огней
Под небом нежно - голубым,
В цветах оттаявшей земли;
Так пробуждается ручей,
Дотоли холодом томим,
Так льется чище и нежней
Мотив, что птицы принесли.
...
Он заглянул в ее глаза -
В них отражался путь светил,
В них билась внешняя гроза...
И в этот час, и в этот день
Несла рожденье новых сил
Ее бессмертная краса.
...
В глуши лесовв, где гаснет взор,
В холодном царстве серых скал,
В извивах черных рудных нор
Их стерегли моря разлук...
Но миг свиданья вновь настал,
Как рок сулил; и с этих пор
На том пути, что их призвал,
Они не разнимали рук!!! ©

Свободолюбивы и честы,
О, эльфы, Преданный народ,
Они незнают то, что бой
Им вновь победу принесет!

Готовы драться за людей,
И оркам будут помагать
А если гном придет в их дом
Ему защиту могут дать!

Эльфийки честны и мудры,
Любого могут окрутить!
НО только помните, они
Только в свободе могут жить.

Их невозможно заманить,
Влюбить в себя, потом женить!
Но их вы можите любить,
И за любовь благодарить!

Давным-давно дон Корлеоне усвоил истину, что общество то и дело готово оскорбить тебя, и надо мириться с этим, уповая на то, что в свой час настанет пора посчитаться с каждым, пусть даже самым могущественным из обидчиков.

Самая большая удача, если враг преувеличивает твои недостатки. Но если друг недооценивает твоих достоинств, это еще лучше.

Вы ищите справедливости?---Её не было и не будет!
Вы не довольны тем что имеете?---Многие не имеют и этого!
Вы хотите свободы?---Она придет с одиночеством!
Вы боитесь смерти?---А достойны ли вы ее?..

Когда светит солнце,
Я жду луну.
Когда все плывут,
Я иду ко дну.
Я нахожу тайну в обычных вещях,
Я вижу мёртвых в горящих свечах...

Сложно сказатьчто-то однозначное и сугубо объективное. В этом мире нет ни счастья, ни несчастья, все познается лишь в сравнении, только тот, кто был беспредельно несчастлив , может испытать беспредельное блаженство, надо возжаждать смерти, чтобы понять как хороша жизнь. В моей жизни останеться сладковатая боль под сердцем, ожидание его, его карие глаза, горячие губы, звенящий смех и вошедшее в мою жизнь ЧУДО!! А ЧУДО всегда мгновенно и неповторимо и через некоторое время он забудет меня, забудет, что с ним то, что я с такой любовью для него делала. У него будет своя жизнь, а в ней будут свои светлые мелодии.....

- Посмотрим, - сказал жизнерадостный импрессарио, наклоняясь над
географическим атласом. - Вот город, куда мы можем завернуть на обратном
пути. Антананариво, столица Мадагаскара, имеет сто тысяч жителей.
- Это звучит обещающе, - сказал Марк Твен, запуская руки в густые
кудри. - Прочтите, что там есть еще по этому вопросу.
- Жители Мадагаскара, - продолжал читать жизнерадостный импрессарио,
- отнюдь не дикари, и лишь немногие из племен могут быть названы
варварскими. Среди мадагаскарцев много ораторов, и язык их полон фигурами,
метафорами и притчами. Есть много данных, чтобы судить о высоте
умственного развития населения Мадагаскара.
- Звучит очень хорошо, - сказал юморист. - Читайте дальше.
- Мадагаскар, - продолжал импрессарио, - родина огромной птицы -
эпиорнис - кладущей яйца величиной в 15 с половиной на 9 с половиной
дюймов, весом от десяти до двенадцати фунтов. Эти яйца...
- Не стоит читать дальше, - сказал Марк Твен. - Мы не поедем на
Мадагаскар.

Солнце ярко светит и птицы весело поют на ветвях. Во всей природе
разлиты мир и гармония. У входа в небольшую пригородную гостиницу сидит
приезжий и, тихо покуривая трубочку, ждет поезда.
Но вот высокий мужчина в сапогах и в шляпе с широкими, опущенными
вниз полями выходит из гостиницы с шестизарядным револьвером в руке и
стреляет. Человек на скамье скатывается с громким воплем. Пуля оцарапала
ему ухо. Он вскакивает на ноги в изумлении и ярости и орет:
- Почему вы в меня стреляете?
Высокий мужчина приближается с широкополой шляпой в руке, кланяется и
говорит:
- П'ошу п'ощения, сэ'. Я полковник Джэй, сэ', мне показалось, что вы
оско'бляете меня, сэ', но вижу, что я ошибся. Очень 'ад, что не убил вас,
сэ'.
- Я оскорбляю вас - чем? - вырывается у приезжего. - Я не сказал ни
единого слова.
- Вы стучали по скамье, сэ', словно хотели сказать, что вы дятел,
сэ', а я - п'инадлежу к д'угой по'оде. Я вижу тепе'ь, что вы п'осто
выколачивали пепел из вашей т'убки, сэ'. П'ошу у вас п'ощения, сэ', а
также, чтобы вы пошли и де'нули со мной по стаканчику, сэ', дабы показать,
что у вас нет никакого осадка на душе п'отив джентльмена, кото'ый п'инес
вам свои извинения, сэ'.

- Литературный редактор принимает?
Редактор отдела спорта поднял глаза от газеты, которую он читал, и
увидел перед собой воплощение женственной прелести, лет двадцати отроду, с
нежными голубыми глазами и с тяжелой массой коричневато-золотистых волос,
собранных в самую модную и как нельзя более идущую прическу.
- Ни-ни, - сказал спортивный редактор. - Можете поставить сто против
одного, что его нет. Вы зашли насчет стихотвореньица или хотите, чтобы он
спер для вас пару лишних купонов на получение в премию велосипеда?
- Ни то и ни другое, - сказала юная леди с достоинством. - Я
секретарь Хаустонской Лиги Этической Культуры для Молодых Девиц, и меня
делегировали к редактору литературного отдела вашей газеты, чтобы он
порекомендовал нам, как лучше и шире всего развить наши функции.
- Вот это хорошая штука, - сказал спортивный редактор. - Не улавливаю
в точности, что такое этическая культура, но если это нечто похожее на
физическую, то вы, барышня, попали как раз на нужного человека. Я могу за
одну минуту дать вам больше ценных сведений для развития ваших функций,
чем литературный редактор за целый час. Он знает все решительно о
происхождении пирамид, но он не сделает ни одного шага, чтобы научить вас,
как увеличить размеры вашей груди хотя бы на полдюйма. Сколько времени
ваша лига занимается тренировкой?
- Мы организовались в прошлом месяце, - ответила посетительница,
рассматривая жизнерадостное лицо редактора с некоторым сомнением.
- Ну-с, а как вы, девицы, дышите - легкими или диафрагмой?
- Сэр!?
- О, вы должны приниматься за дело немедленно и вам надо знать, какой
способ дыхания правильный и какой нет. Первое дело - держать грудь вперед,
плечи назад, и в течение нескольких дней проделывать упражнения с руками.
Затем попробуйте вот что: выпрямьте верхнюю часть туловища и, стоя на
одной ноге, постарайтесь...
- Сэр! - сурово воскликнула юная леди. - Вы слишком самоуверенны. Я
не понимаю, о чем вы говорите. Наше общество не имеет никакого отношения к
гимнастике. Наша цель - поощрение социальной этики.
- О! - разочаровано протянул спортивный редактор. - Так это все-таки
общество - и чай в розовых чашечках... В таком случае это не по моей
специальности. Полагал, что вы интересуетесь атлетикой. Вы смело могли бы!
Послушайтесь моего совета и проделывайте это упражнение каждое утро в
течение недели. Вы будете изумлены, когда увидите, насколько оно разовьет
вашу мускулатуру. Как я уже говорил, станьте на одну ногу...
Бах! - хлопнула дверь, и голубоглазое видение исчезло.
- Ужасно жалко, - сказал спортивный редактор, - что наши девицы никак
не хотят заниматься саморазвитием без... без этой самой этики!

Подойдя к бару, он подтянул обеими руками воротник и поправил старый
красный галстук, который упорно хотел заползти ему за ухо.
Владелец бара взглянул на него и продолжал крошить в посудину
лимонную корку.
- Послушайте, - сказал субъект с красным галстуком, - мне прямо-таки
больно думать об этом.
- О чем? - спросил владелец. - О воде?
- Нет, сэр. Об индифферентизме, проявляемом населением штата, в
вопросе о поднесении достойного подарка дредноуту "Техас". Это позор для
нашего патриотизма! Я беседовал с Вудро Вильсоном по этому поводу и мы оба
решили, что что-нибудь необходимо предпринять немедленно. Вы дадите два
доллара в фонд на приобретение подарка дредноуту?
Владелец бара протянул руку назад и снял с полки стакан.
- Я, может быть, дам вам и 10 долларов, - сказал он, - но вот стакан
виски, в который я по ошибке капнул скипидаром нынче утром и забыл
выплеснуть. Это может заменить?
- Может, - сказал субъект в красном галстуке, потянувшись к стакану,
- и я также собираю пожертвования в пользу голодающего

Наиболее популярная и повсеместно любимая девушка в Соединенных
Штатах - мисс Анни Вильямс из Филадельфии. Нет такого человека, который не
имел бы хоть раз в жизни ее изображения. Его добиваются иметь больше,
нежели фотографии самых выдающихся красавиц. На него больший спрос, чем на
портреты всех знаменитейших мужчин и женщин мира, вместе взятых. И тем не
менее, это - скромная, милая и, пожалуй, даже предпочитающая одиночество
молодая девушка далеко не чисто-классического типа.
Мисс Вильямс скоро выйдет замуж, но полагаем, что борьба за обладание
ее изображениями будет идти по-прежнему.
Она - та самая девушка, чей профиль послужил моделью для головы
Свободы, выбитой на серебряной монете достоинством в один доллар.

И случилось так, что Некто с Катодным Лучом обходил страну и
показывал одним людям, за приличное вознаграждение, содержимое голов
других людей и то, о чем они думают. И он ни разу не сделал ошибки.
И в одном из городов жил человек по имени Рюбен и дева по имени Руфь.
И оба они любили друг друга и вскоре должны были стать мужем и женой.
И Рюбен пришел к Некоему и заказал у него за плату снимок с головы
Руфи, чтобы узнать, кого в действительности она любит.
И позже пришла Руфь и также заказала Некоему, чтобы он узнал, кого в
действительности любит Рюбен.
И Некто сделал так, как они просили, и получил два хороших негатива.
Тем временем Рюбен и Руфь признались друг другу в том, что они
сделали, и на следующий день они пришли рука об руку, чтобы Некто дал им
ответ. И он, увидев их, написал каждое из имен на отдельном клочке бумаги
и дал им их в руки.
- На этих клочках бумаги, - сказал Некто, - вы найдете имена тех,
кого каждый из вас любит в действительности, как это обнаружено моим
чудесным Катодным Лучом.
И человек и дева взглянули на клочки бумаги и увидели, что на одном
написано: "Рюбен", а на другом: "Руфь", и были они преисполнены радостью и
счастьем, и ушли, обнимая друг друга.
Но Некто с Лучом забыл им сказать, что сделанные им снимки
показывали, что голова Рюбена была полна глубокой и неувядающей любовью к
Рюбену, а голова Руфи - глубокой и неувядающей любовью к Руфи.
Мораль этой притчи в том, что владелец Луча, по-видимому, хорошо знал
свое дело.

Пройдоха-репортер "Техасской Почты" направлялся вчера ночью к себе
домой, когда к нему подошел худой, голодного вида человек с дикими глазами
и изнуренным лицом.
- Не можете ли сказать мне, сэр, - спросил он, - где мне найти в
Хаустоне семью самого что ни на есть низкого происхождения?
- Я вас не совсем понимаю, - сказал репортер.
- Позвольте объяснить вам, как обстоит дело, - сказал истощенный
человек. - Я приехал в Хаустон месяц тому назад и стал искать
меблированную комнату с пансионом, так как гостиницы мне не по средствам.
Мне попался прелестный аристократического вида особнячок, и я зашел туда.
Хозяйка комнат вышла в гостиную: очень представительная дама с римским
носом. Я справился о цене и она назвала цифру:
- Восемьдесят долларов в месяц!
Я с таким глухим стуком ударился, отшатнувшись, о дверь, что она
сказала:
- Вы, по-видимому, удивлены, сэр. Имейте, пожалуйста, в виду, что я
вдова бывшего губернатора штата Вирджиния. У моей семьи очень высокие
связи. Иметь в моем доме комнату с пансионом чрезвычайно лестно, сэр. Я не
считаю никакие деньги достаточным эквивалентом пребыванию в моем обществе.
Вы хотите комнату с отдельным ходом?
- Я зайду еще раз, - сказал я, и сам не помню, как выбрался оттуда и
направился к другому - красивому трехэтажному особнячку с вывеской:
"комнаты с пансионом и без".
У второй дамы были седые кудри и нежные, как у газели, глаза. Она
была кузиной генерала Магона из Вирджинии и хотела 15 долларов в неделю за
маленькую боковую комнатку с розовой вышивкой и олеографией, изображающей
битву при Чанселорсвилле на стене.
Я пошел дальше по меблированным комнатам.
Следующая дама сообщила, что она произошла от знаменитого
проповедника Аарона Бурра с одной стороны, и от знаменитого пирата
капитана Кидда - с другой. В деловой жизни в ней проявлялись
наследственные черты капитана Кидда. Она хотела получать с меня за
помещение и пансион по 60 центов в час. Я обошел весь Хаустон и столкнулся
с девятью вдовами судей Верховного суда, с двенадцатью отпрысками
губернаторов и генералов, с двадцатью двумя развалинами, состоявшими в
счастливом браке с полковниками, профессорами и мэрами - и все они
расценивали свое общество в огромные цифры, а комнату и стол давали,
по-видимому, как бесплатное приложение.
Но я к этому времени буквально умирал от голода, и потому снял на
неделю комнату с пансионом в одном из красивых, стильных домов. Хозяйка
была высокой представительной дамой. Одну руку она постоянно упирала в
бок, а в другой держала молитвенник и крюк для льда. Она говорила, что она
тетка Дэви Крокета и до сих пор носит по нему траур. Ее семья считалась
одной из первых в Техасе. Когда я въехал, был как раз час ужина, и я сразу
же отправился к столу. Ужин подавался между шестью часами пятьюдесятью
минутами и семью часами и состоял из покупного хлеба, молитвы и холодной
подошвы. Я так устал за день, что немедленно после ужина попросил показать
мне мою комнату.
Я взял свечу, вошел в указанное помещение и быстро замкнул за собой
дверь. Комната была меблирована в стиле поля битвы при Аламо. Стены и пол
были голы, как камень, а кровать была, как монумент - только жестче.
Около полуночи мне приснилось, будто я упал в куст шиповника, который
страшно колется. Я вскочил и зажег свечу. Оглядев постель, я быстро оделся
и воскликнул:
- Фермопилы имели одного вестника несчастья, но в Аламо таких
вестников тысячи.
Я выскользнул за дверь и был таков.
Так вот, дорогой мой сэр, я недостаточно богат, чтобы платить за
аристократическое происхождение и за предков содержателей пансионов. Я
больше дорожу обыкновенными коронками своих зубов, чем геральдическими
коронами своих хозяев. Я голоден, и в отчаянии, и ненавижу всякого, чья
родословная восходит дальше отца с матерью. Я хочу найти комнату и стол у
такой хозяйки, которая была в детстве подкинута сердобольным людям, чей
отец имел пять судимостей и у которой вовсе не было никакого деда. Я хочу
найти низкую по происхождению, вульгарную, нечистокровную, санкюлотскую
семью, в которой никогда не слышали о хорошем тоне, но которая может
подать к обеду кусок жаркого по обычной рыночной цене. Есть хоть одна
такая в Хаустоне?
Репортер печально покачал головой в ответ.
- Ни разу не слыхал о такой, - сказал он. - Здешние содержательницы
пансионов сплошь аристократичны и цены заламывают выше любой примадонны.
- В таком случае, - сказал худосочный господин в полном отчаянии, -
угостите хоть стаканом грога!
Репортер надменно сунул руку в жилетный карман, но господин почему-то
презрительно отвернулся и исчез во тьме плохо освещенной улицы.

Над всем распростерла свои крылья черная ночь.
Он умоляет ее.
Его рука лежит на ее руке. Они стоят в холодной торжественной тьме и
смотрят в ослепительно освещенную комнату. Его лицо бледно от ужаса. На ее
лице написаны желание и презрительный упрек, и оно бледно от волнения
перед неизбежным.
В десяти милях, на Гаррисбургском шоссе, уже прокричал свое
"ку-ка-реку" петух с растрепанным хвостом, но женщина непоколебима.
Он умоляет ее.
Она стряхивает его руку со своей жестом, ясно говорящим об
отвращении, и делает шаг по направлению к освещенной комнате.
Он умоляет ее.
Хрустальные блики луны дрожат на ветвях деревьев над ними. Звездная
пыль осыпала грань, за которой начинается Непостижимое. Нечто Абсолютное
царит над всем.
Грех - внизу. Наверху - мир.
Порыв норда хлестнул их резким ударом хлыста. Мимо проносятся
экипажи. Изморозь ползет по камням, ложится хрустя вдоль перил и
отбрасывает, как северное сияние, назад к луне ее вызывающие лучи.
Он умоляет ее.
Наконец, она поворачивается, убежденная.
Он настоял на своем отказе угостить ее устрицами.