"Рискну утверждать, что не у одного меня - записного маргинала, но и в обществе в целом существенно понизился градус ожиданий, связанных с Новым годом. До него остаётся всего ничего, а атмосфера не то чтобы наэлектризованная. Обыкновенная атмосфера, в пределах нормы.

Нема того, што раньш было. Было же так, что ещё за месяц до наступления сакраментального момента всё вокруг начинало жить его предвкушением. Атмосфера подрагивала и трепетала. Привычное течение жизни нарушалось приступами беспричинной радости, пароксизмами мечтательности и прочими пограничными состояниями.
Гастрономические изыски перестали содержать в себе праздничное вещество. Не потому, что мы перепробовали всё, всего не перепробуешь, просто ценность еды как праздника сильно девальвировалась. Вопреки (или благодаря) рекламным камланиям a la «и пусть весь мир подождёт» по поводу каждой съедобной сипульки. Сохранили способность искренне радоваться пище только те, кто строго соблюдает посты.
Потом, Новый год – ночной праздник, а ночь, мнится мне, должна была быть мистическим временем для массового советского обывателя. Поскольку в это время среднестатистический советский человек смиренно спал, не видя и не зная, что происходит с миром по ночам. А что ему оставалось делать в это «самое позорное время – от закрытия до открытия магазинов»? Жена вся в бигудях, в телевизоре роятся мухи. Да и как бы не подумали чего – все спят, он один не спит – не «голоса» ли слушает? И он спал. Ежедневная ночь же оставалась в распоряжении служебных людей, дальнобойщиков, законченных алкоголиков, чёрных кошек, интердевочек и прочих бродяг дхармы.

Только одна ночь в году была для всех.

Сейчас ночная жизнь теоретически доступна каждому - хотя в клубы и казино не всякого пускают, но двери ночных магазинов-то открыты всем. В телевизоре столько всего, что палец намозолишь кнопки переключать. И не заподозрят тебя ни в чём – it's a free country. Одним словом, «время ночь» утратило свою ауру недоступности. А значит, и привлекательности, в значительной степени.
Бодрияйр писал, что в наше время всё стало сексуальным, отчего сексуальность распылилась и исчезла, став пустым, знаковым явлением. То же самое, по-видимому, произошло и с праздником. Он разросся и заполонил собой всё. Праздность, можно сказать, стала императивной нормой.

Дух уныния царствует повсеместно. Поэтому гремит музыка, хлещет с экранов кровь, эвересты голых тел. Поэтому «Всё и сразу». «Всё будет кока-кола». «Уступи соблазну». «Не дай себе засохнуть». «Египет круглый год». Толстые дядьки бесконечно на экране строят рожи… (с) Пётр Мамонов
Бытует мнение, что советский Новый год – праздник Вечного Повторения Того Же Самого. Думаю, это не так. Скорее наоборот - он оставался единственной «щелью между мирами», «точкой бифуркации» в отрегулированном и предсказуемом советском мироздании. Таил в себе надежду на то, что коммунизм может вдруг, чудом настать.

«Теперь жди любого блага. Тут тебе и звёзды полетят к нам, и товарищи оттуда спустятся, и птицы могут заговорить, как ожившие дети, — коммунизм дело не шуточное, он же светопредставление». (с) Андрей Платонов

На индивидуальном уровне это могло переживаться как возможность нечаянной перемены участи (все остальные 364 дня в году действительности полагалось протекать «как положено» и без сбоев) - этот момент отражён в рязановской «Иронии судьбы».

Понятно, что и это ушло. У общества не стало единого временного пространства, организованного по строгим законам, обязательным для всех. В отличие от политической сферы, временное пространство по-настоящему плюрализировалось. Теперь Эра Водолея для каждого может наступить в свой день. В любое время. Именно поэтому ожидание Нового года перестало быть «культурной доминантой» и умерло как коллективное переживание. Новый год стал личным делом каждого.

Да и шут с ним. Найдём что-нибудь получше для создания общности, чем этот коммунизм на одну ночь. Мы-то живы?

А пока – поздравляю всех с их собственным Новым годом.

«И немедленно выпил».

http://budimir.livejournal.com/39850.html