Хозяин балаганчика поспешно выскочил наружу еще пять минут назад, едва ли не бегом, после того, как снял магическую защиту с узилища Хэзла и отдал Яне ключ от массивного замка.

И вот ребята остались наедине с цепохвостом, наконец-то выпущенным на свободу из многомесячного заключения в тесной клетке. Теперь он смирно сидел посреди шатра, похожий скорее на хорошо обученного пса, чем на лютого и кровожадного монстра. Размерчики псинки, конечно, поражали воображение, но вот зато его поведение полностью соответствовало собачьему. Хэзл чутко прислушивался к разговору друзей, уморительно, по мнению Янки, шевеля ушами. А нос цепохвоста с деликатной внимательностью принюхивался к колдунье, словно монстр собирался на всю оставшуюся жизнь запомнить исходящий от неё аромат, который у него теперь наверняка ассоциировался с запахом свободы. Вполне возможно, что так и было на самом деле. Для полного сходства с верным другом человека чудищу оставалось только вывалить из пасти язык и часто-часто дышать, как после длительной беготни за бросаемой хозяином палкой.

Лекс стояла справа от цепохвоста и ласково-успокаивающе поглаживала его по бугрящейся мышцами шкуре. И она ничего монструозного в этой шкуре не чувствовала. Твердая, упругая, гладкая, теплая и шелковистая, будто из бархатной бумаги сделанная. Если закрыть глаза, то вполне можно представить, что ты своего верного скакуна гладишь, который вот-вот удовлетворенно фыркнет рядом с твоим ухом. Ну, или оглушающе-ехидно заржет. Это уж от характера коняги зависит.

Настроение сейчас - творческое

Рядом с домом троллей, приютивших “изгнанницу” из другого измерения, раскинулось большое продолговатое озеро. С одной стороны его берега окаймлял лес, в лучах едва забрезжившего рассвета казавшийся непроницаемо черным, сугубо мрачным и однозначно зловещим. Впрочем, даже самые добрые из людей порой так же неприветливо выглядят спозаранку, что уж тут о дикой природе говорить-то. Однако впечатление было ложным, и Мерида об этом знала точно: днем лес радовал взгляд своей яркой и сочной зеленью, простиравшейся на юго-запад так далеко, что конца-краю не видно.

С противоположной стороны озера местность резко отличалась, словно по водной глади кто-то неведомый еще на заре веков проложил незримую границу, через которую ничто из растений, выше полуметрового кустика, не смело перебраться. Да и их-то не так уж много виднелось на предгорье, круто и причудливо взмывающему к небесам. А те, что всё же прижились среди каменистых круч, не поражали ни красотой, ни здоровьем. К растениям на той, гористой стороне озера больше подходило такое определение, как “чахлые полудохлики”, а то и “корявые страшила”.

Зато сами горы, густо громоздившиеся на линии горизонта, выглядели очаровательно в своих белоснежных снеговых шапках-ушанках. Вот как раз одно такое ухо-ледник, слишком далеко уползшее от хозяйки-горы и основательно подтаявшее, постоянно и подпитывало озеро свеженькой водичкой, обрушиваясь вниз небольшим водопадиком.