Меня интересуют судьбы людей. Интересуют своей завершенностью. Как отлитые статуи, слепки. Как корни могучего дерева, оплетшие металл и бетон, разрывшие асфальт, они неповторимы и единичны. Когда-то мой дедушка отказался писать мемуары, потому что считал, что "у многих была такая жизнь". Как же он ошибался...

Вот взять, например, Джона Ноубла, который побывал практически во всех адских местах своего времени. Начиналось для него все довольно благополучно. Его американская семья жила в Дрездене. Отец владел преуспевающей фабрикой по производству фотоаппаратов. Жили они в прекрасной неоготической вилле рядом с канатной дорогой в Лошвице, и даже грянувшая война лишь под занавес ограничила их быт. Фабрика фотоаппаратов была слишком лакомым куском, и пришедшая советская администрация после нескольких неуклюжих попыток все-таки накладывает на нее свою волосатую лапу. А чтобы два раза не вставать заодно обвиняет Нобла-старшего, да младшего во всех смертных грехах. Тут и классический шпионаж, и даже то, что якобы Ноублы из своей дрезденской виллы направляли союзнические бомбардировщики на город в роковой февраль 1945 года. Джон, еще совсем молодой человек, попадает в знаменитую дрезденскую тюрьму на Мюнхенской площади - мрачное здание, которое невежественные студенты, называют сегодня Хогвартсом, после войны перешло университету. Я сам слушал в нем лекции об истории искусства, а затем узнал, что при Третьем Рейхе там располагался суд, точнее "суд", где наскоро расправлялись с неугодными , без продыху лязгала гильотина, где вешали, пытали, выбивали показания... Многие тысячи прошли через это жуткое место и лишь немногие увидели после мрачных казематов Мюнхнерплац свет божий. Советская администрация не могла пройти мимо такой отлаженной системы - ограничились лишь заменой флага на флагштоке. Часть здания сильно пострадала от бомбежки, но часть вполне сохранилась - достаточно, чтобы держать в ней узников, а особо борзых, строптивых или иным образом прошрафившихся подвергать умерщвлению. Вот в такое место угодил Джон! И это было только начало...

После недолгого разбирательства, его отправили в лагерь Мюльберг - правильно, тоже унаследованный МГБ у гитлеровских палачей бывший шталаг, полный теперь гниющим заживо сбродом, среди которых были и настоящие наци, бывшие партийные функционеры и полицейские, а также просто те, кто перешел дорогу новым хозяевам жизни или решил "качать права". Ноубл вспоминает изнурительные курсы коммунизма в лагере, замечая, что молодежь проявляла интерес к единственному "изму" - гомосексуализму. После Мюлберга Ноубла занесло в тоже уже ставший советским Бухенвальд (знали ли вы, что был такой советский лагерь?) К этому времени Джон уже выучил несколько важных русских слов, таких как amerikanetz. Наконец, оказавшись в ГУЛАГе, в далеком воркутинском лагере Ноубл выучит и другие важные слова, такие как блат. Солагерник, поляк, живший до войны пару лет в Нью-Йорке, говорил: "Джонни, в Воркуте всё зависит от твоих знакомств!" Другое слово будет. Согласно Ноублу это главное гипнотизирующее слово, характеризующее коммунистическую идею и жизнь в СССР. Хорошая жизнь обязательно будет.  Стукач - тоже словечко, подхваченное автором, и даже черножопые, которое Ноубл пишет почему-то раздельно. Одно из сильнейших впечатлений от ГУЛАГа, постоянный мат - и надзирателей, и начальства, и заключенных обоего полу, который, по его словам совершенно вытеснил стандартный русский язык. 

Чудом, а точнее благодаря заступничеству Эйзенхауэра, "американцу" удалось добиться освобождения и возвращения на родину, где он, наконец, воссоединился с семьей. Опубликовав свои воспоминания в самый разгар холодной войны, он, как бы сейчас сказали, подкинул годноты антикоммунистической пропаганде тех лет. Его книгу зачитывали в библиотеках до дыр. Когда вновь появилась возможность, Ноубл вернулся в Дрезден и дожил здесь до 2007 года. До последних лет он устраивал вечера встреч и воспоминаний. Очень жаль, что я с ним на два года разминулся. Столь о многом хотелось бы спросить человека знавшего повадки тоталитарных систем, их инструментарий, лагерное кайло не из ютубовских видео или постов в Фейсбуке, а на своей собственной шкуре.

Еще один крутой маршрут...

Всё-таки и в нашем оперном захолустье бывает просвет между дежурными "Богемами" и "Волшебными флейтами". Вообще-то мне грех жаловаться - именно в Дрездене я пересмотрел больше опер, чем за три очень интенсивных года в Москве, с её 4 оперными театрами. Вот на сей раз и до "Гугенотов" добрался, премьера которых была несколько лет назад, но тогда мне было не до оперы. А вот сейчас счастливо реанимировали, что довольно редко бывает. И правильно сделали.
Это одна из тех постановок в Земпере, в которой позывы постмодерна подчинены нормальному консерватизму жанра. Где телегу не ставят впереди лошади. Может быть кому-то покажется такой стиль нафталинным, но по мне как раз. Нужно ставить или мегареалистично, как Дзеффирелли, либо минималистично, не загромождая сцену, делая действия понятными, символы очевидными. А вот заумь и режопера удается далеко не всегда. Тут должно быть невероятно точное попадание - обычно же выходит гибрид-уродец.

Вещь сама по себе грандиозная - хоть и длиннющая, почти четыре часа, но совсем не затянутая. Драматически ни одной лишней сцены, слова! Литьё! Статуя! Мрамор! Канова! Бернини! Тут и grande passion pathéthique, и политика, и дружба, и отцовская любовь. "Гугеноты" оказались оперой in a nutshell. В ней есть всё. Весь Верди - паж из Бала-Маскарада" один лишь пример, но драматически тоже, и Мусоргский, и даже будущий веризм проглядывает в устремлении нарисовать портрет подлинных чувств. Пожалуй, самое большое впечатление произвело музыкальное мастерство Мейербера - как он средствами отдельных инструментов, оркестровки рисует портреты своих героев, накладывает один хор на другой. Совершенно дьявольская лихость, на фоне которой монотонное подвывание бельканто тоника-доминанта-тоника кажется примитивным примитивом. Это та редкая опера, в которой как завороженный слушаешь оркестр, а не привыкаешь к нему после увертюры.

Сложность вокальных партий под стать и в субботу всё было ну уровне. Кто-то писал, что для "Гугенотов" нужно семь первостатейных исполнителей, что редко когда можно набрать. А тем более в Дрездене. Поэтому я буду не особо критичен и просто благодарен, что такую вещь смог увидеть вживую. Может и не скоро теперь представится снова возможность.

Удивительно насколько "Гугеноты" сейчас оказались актуальны. Почему? В них показана анатомия войны. Как она в первом действии проклевывается в словах, во втором прорастает обидами, в третьем замышляется, а в четвёртом и пятом заглушает, растаптывает всё вокруг. В инсценировке этот регресс гениально просто показан уменьшением "Тайной вечери" Леонардо, которая перед первым актом покрывает занавес. Сначала она огромная, во всю сцену, перед вторым действием меньше, и в конце едва видна. Бог уходит оттуда, где во имя Его убивают. И как раз в этот момент его именем начинают усиленно клясться и призывать на свою сторону. Делают это и католики - « Dieu le veut ! Dieu l’ordonne » - Бог велит, бог приказывает! во время клятвы кинжалов перед "Варфоломеевской ночью"- (совсем недавно слышали очень похожие слова от Гундяева и Ко.) и от протестантов, повторяющими как мантру гимн Лютера Ein feste Burg ist unser Gott. Только Варфоломеевская ночь была 450 лет назад, хотелось верить, что человечество шагнуло вперед, но как писал Ежи-Лец у каждого века своё средневековье. Актуализировал действие и режиссер дрезденских "Гугенотов" Петер Конвичны, осовременив протестантов и их палачей в последнем, пятом, самом коротком акте оперы. Волнами жертвы выбегают на сцену и их кладут короткими очередями из пулеметов. Потом "силы добра" добивают раненных, и де Сен-Бри узнает в одной из них свою дочь. Лучшей метафоры для войны, и не только гражданской, наверное сложно было бы найти.