Случайны выбор дневника Раскрыть/свернуть полный список возможностей


Найдено 246 сообщений
Cообщения с меткой

искусство кино - Самое интересное в блогах

Следующие 30  »
lj_ru_bykov

Дмитрий Быков // «Искусство кино», №11, ноябрь 1998 года

Вторник, 19 Мая 2020 г. 18:07 (ссылка)

Работаю на поле чувств

Известный кинорежиссер Сергей Урсуляк — о вере, надежде, любви.

<...>

Почему на меня обрушился такой вал критики за картину "Одесский пароход"? Я думаю, не совпали ощущения. Многие посчитали, что я пришел с шоколадкой на похороны. У большинства настроение похоронное. И тут я прихожу с шоколадкой и с какой-то идиотской радостью. Шампанское на похоронах, с чего вдруг-то?

Значит, либо ты не понимаешь, где ты живешь, либо ты продался, либо ты сука, либо ты дебил. Вот и все. А скорее ты и то и то одновременно. Поэтому будь ты проклят, сукин сын.

В потоке той критики были откровенно шизофренические вещи. Ребята с одной из радиостанций обвиняли меня в том, что это политическая провокация, политический заказ. Я просто не понимал, про что они говорят. Это просто картина мира, которую они себе представляют и ее транслируют.

А что такое сегодняшние социальные сети? Это возможность услышать все разговоры входящих. Представьте себе, что Эльдар Рязанов стоял бы перед кинотеатром и слушал все разговоры выходящих из зала. Все! Если вы почитаете стенограмму обсуждения фильма "Бриллиантовая рука" Леонида Гайдая на худсовете "Мосфильма", вы поймете многое... Там на полном серьезе говорили, что Папанов играет очень плохо. Хорошо бы его сцены сократить вообще либо переснять. Говорили о чудовищной Мордюковой в "Бриллиантовой руке", ее работу называли "большая неудача".

"Надоел Папанов, который играет одну краску". "Миронов очень много наигрывает". Это все цитаты оттуда.

Уверен, что это была не зависть, это было просто непонимание. И "Одесский пароход" далеко не первый случай, когда я столкнулся с непониманием.

Дмитрий Быков в 1998 году написал отвратительную статью по поводу моего фильма "Сочинение ко Дню Победы", упрекнув меня в неискренности, расчетливости...

Он не понял, не почувствовал, не поверил. Обидно? Конечно! Учитывая, что я считал его человеком, умеющим отличать хорошее от плохого. Но ничего не поделаешь — сделал фильм, будь готов к тому, что тебя не все поймут.

Смог бы я сегодня с Дмитрием Быковым душевно общаться? Нет, поскольку мы едва знакомы и это никогда не предполагалось.

С Быковым вообще удивительная вещь. После той статьи я как-то понял, что я его не люблю. При этом я всегда читал его статьи, колонки, обожал его сатирические вещи, которые Миша Ефремов исполнял. Но повторюсь, при этом всегда считал, что я не люблю Дмитрия Быкова.

И вдруг случилась история, когда он заболел, в самолете какая-то хрень с ним случилась, и я понял, что я чудовищно боюсь, что он даст дуба. Помню, моя жена бегала в церковь, ставила свечи за его выздоровление. Дима поправился, слава Богу. И я опять имею возможность его не любить.

Но при этом я понимаю главное: я хочу, чтобы он был, потому что мне это очень нужно. Наверное, есть вещи важнее, чем понял — не понял. Понравилось или не понравилось.

И все равно обижает непонимание. Непонимание мотивов, когда тебя трактуют не по правде, что называется. Причем трактуют часто люди, которые могли бы, грубо говоря, просто позвонить и спросить: скажи, это так или не так? Я всегда честно отвечу. Но вместо этого начинают придумывать за меня.


<...>

"Союз Беларусь / Россия" (специальный проект rg.ru), 19 мая 2020 года
текст подготовил Александр Ярошенко


День Победы! Как он стал от нас далёк…

"Сочинение ко Дню Победы"

Авторы сценария Г.Островский, А.Зернов
Режиссер С.Урсуляк
Оператор М.Суслов
Художник Ю.Зеленов
Музыка М.Таривердиева
В ролях: В.Тихонов, О.Ефремов, М.Ульянов, Л.Нифонтова, В.Машков, З.Шарко
Киностудия Горького
Россия
1998


1. Обоснование

По вечному общеинтеллигентскому чувству вины я долго спрашивал себя, каково мое моральное право писать о фильме Сергея Урсуляка "Сочинение ко Дню Победы". И решил: примерно таково же, каково и моральное право Сергея Урсуляка снимать этот фильм.

Dixi. Самооправдания, извинения, уверения в совершенном почтении, кивки на сложность темы и другие ласкающие слух непрофессионализмы на этом заканчиваются.

2. Слишком человеческое

Как типичный самообразованец от кинокритики я привык больше всего доверять непосредственному зрительскому впечатлению до всякого анализа. Не знаю, обрадую ли этим создателей "Сочинения ко Дню Победы", но как минимум дважды на протяжении картины прошибала старика слеза. Вполне искренняя. Готов даже обозначить эти эпизоды: первый — когда плачущий слепой Моргулис (В.Тихонов) говорит плачущей же лифтерше-уборщице, любившей его всю жизнь (З.Шарко): "Для меня ты все та же девочка… с коленками… и чернильное пятнышко у тебя вот тут…" — и брутальный друг Ваня (М.Ульянов) ведет его, улыбающегося, водящего в воздухе пальцами, в машину. Второй — когда тот же Ваня — Ульянов, в седой щетине, с красными глазами, говорит из захваченного самолета с дочерью: "Сонька… это правда… насчет?.." (Имея в виду аборт.) Слеза, как и было задумано, набежала.

Полагаю, что умиление — эмоция несколько более высокого порядка, чем отвращение, и добиться подлинной умильности сложнее, чем напугать зрителя. Но думаю также, что настоящее искусство к умилению не апеллирует, поскольку в основе своей эта эмоция все-таки принадлежит к тому же набору реакций, что и смех вследствие щекотки или брезгливый ужас при виде раздавленной головы.

В общем, когда вышибают слезу, возникает естественный вопрос о цели этого мероприятия. Есть такая поговорка: "Нищего за нос тянуть". Она всегда вызывала у меня вот именно что смех сквозь слезы, потому что и так уж что может быть жальче, униженней, обобранней нищего? А теперь вообразите звук, который он издает, будучи потянут за нос в таковом своем печальном положении! Вопрос о цели мы пока оставим, зафиксировав лишь чрезмерность средств. Это же, впрочем, касается и сравнительно немногочисленных гэгов, которыми авторы, как изюмом булочку, избирательно уснастили картину. Автор этих строк смеялся, когда в прологе фильма на Красной площади играли в футбол команды президента и правительства; когда на экране возникал великолепный В.Меньшов с неизменным огурцом, являя общественному сознанию уже второй после А.Булдакова архетип советского генерала; когда В.Машков в роли Моргулисова блудного сына скомандовал: "Аатцы! Ну-ка в жопу па-ашли!" (жопа, особенно в таком сентиментальном контексте, действительно очень смешное слово); когда этот же В.Машков в самый чувствительный момент признался отцу, что с детства мечтал набить ему морду (принцип тот же); когда загримированный под украинца агент ФСБ перешел на украинский язык (не хочу никого обидеть, но это было забавно); и, наконец, когда хор ветеранов НКВД запел песню "Бери шинель, пошли со мной" (этот гэг, кажется, отметили большинство кинокритиков как единственную действительно тонкую шутку на весь сценарий).

Кроме того, в конце просмотра автор испытал кратковременное желание аплодировать. Но поскольку финалов у фильма было как минимум пять, где-то на четвертом это желание пропало. Автор, однако, не исключает, что при просмотре фильма в более многочисленной и к тому же немолодой аудитории он не удержался бы и принял участие в общей овации. Но автор вообще человек внушаемый. Он и после общения с генералом Лебедем испытывал недолгий позыв идти, приветствовать, рапортовать. И при просмотре фильма Лени Рифеншталь "Триумф воли" испытывал аналогичные чувства. И вообще хорошо помнит, как приятно аплодировать стоя.

3. Ничто человеческое

Если кто не видел картины (хотя ее прокатная судьба обещает быть успешной), скажу вкратце: это история о том, как маршал Жуков и Штирлиц объединились для спасения подставленного мафией следователя Подберезовикова, что репетировал "Гамлета" в одном драмкружке с Деточкиным.

Михаил Ульянов еще раз доказал, что он великий актер. Если бы автор был уверен, что Ульянова это не обидит, он назвал бы его русским Энтони Хопкинсом. Автор даже согласился бы назвать Энтони Хопкинса русским Ульяновым. Хопкинс — мой любимый иностранный актер. Простите меня.

Если говорить совсем серьезно, роль проживает один Ульянов (да еще, конечно, Меньшов и Машков лепят пусть гротескных, но вполне живых персонажей). Ульянов, по меткому замечанию уважаемого мною критика, играет жирно. Почти по-табаковски. Временами и я вижу пережим, но вижу и великолепное ульяновское умение быть разным — сильным, слабым, взбалмошным, умным, наглым, потерянным — и при этом цельным, то есть живым. Органика его такова, что он — единственный из всего актерского состава фильма! — сохраняет художественный такт. И в эпизоде, где настает его очередь вышибать слезу, старается-таки схохмить, сбежать в гротеск, смикшировать тот невозможный, никак сюжетно не мотивированный кусок, в котором он благодарит мерзавца следователя за якобы оказанную услугу. Услуги-то никакой не было, мы знаем. Но унижение свое, дурацкую русскую свою веру в человечество Ульянов играет без надрыва, с некоторым словно виноватым комикованием: товарищи, вы видите, что тут как бы положено плакать, но это необязательно, совершенно необязательно… хотите — я вот так шляпу надену, и будет уже смешно? Низкий поклон русскому актеру за русское целомудрие (слово "русский" сейчас опять употребляется кстати и некстати, но здесь оно на месте).

Олег Ефремов в фильме присутствует, а не играет, потому что играть ему нечего. Роль не написана или написана так, что по большей части персонаж Ефремова под цирковой фамилией Киловатов находится за кадром.

У Ефремова практически не было военных ролей, он представляет иную мифологию (производственную, социальную…). Его ворчливо-положительный, правоверный, но мучающийся сомнениями типаж пришел из другого кино. И Тихонов, и Ульянов часто играли войну; генезис Ефремова (и актера, и героя), напротив, конец 50-х. За это-то мучительное раздвоение — правоверность и человечность — любили и его, и его героев. Сценаристы "Сочинения…" сделали попытку ему эту раздвоенность выписать: знает, что делает неправое дело, и все-таки возглавляет благотворительный криминальный фонд, чтобы хоть чем-нибудь помочь ветеранам. Прививают-прививают классическую розу к советскому дичку — никак. Ефремовский типаж в наши времена не пересаживается.

Вячеслав Тихонов делает честную попытку очеловечить свою роль, влить живую кровь в того слезливого аса, сентиментального донжуана, кающегося сорвиголову, которого ему сочинили. Временами ему это почти удается — особенно при первом появлении Моргулиса в картине, в самолете. Это вполне в национальном характере — и безоглядная временами храбрость, и нервность, и жовиальность, и неутомимое женолюбие, и грозное иудейское раскаяние. Допускаю, что и герой фильма "Дело было в Пенькове", и даже персонаж "Оптимистической трагедии", дожив до старости, временами повели бы себя сходно. И все-таки внутренняя сталь тихоновского героя (так державшая образ в "Семнадцати мгновениях весны") тут недоиграна — сценарных возможностей опять же маловато, почти все сцены написаны "на слезу", и некогда тихоновскому герою явить скрытую, не педалируемую, но оттого вдвойне обаятельную мужественность, мягкий металл. Достоинства и сдержанности по минимуму, зато многословия и слезливости — в избытке. Качественно прописана роль одного Ульянова, который и есть главная пружина действия.

Есть один парадокс советского героя, весьма затрудняющий производство сиквелов. У этого героя нет будущего. Отчасти это связано, конечно, с тем, что от кинематографистов требовали героя "нашего времени", а время переставало быть "нашим" примерно раз в пять-семь лет (в ритме пятилеток, подсознательно угаданном коммунистами). И потому немногочисленными великими прорывами в советском кинематографе (который я в целом оцениваю сдержанно — девяносто процентов картин, боюсь, ценны скорее как свидетельство, а не как собственно искусство) оказывались именно фильмы о том, что делается с героем, когда он выпадает из времени или не попадает с ним в ногу. Таковы практически все картины Хуциева и Шепитько (включая завершенное Климовым "Прощание"). Таков кинематограф Андрея Смирнова. Таков Авербах. Эта тема взволновала Герасимова ("Дочки-матери"), Муратову ("Короткие встречи"), Чухрая ("Чистое небо"). Бондарев написал об этом лучшее свое произведение — "Тишина". Абдрашитов только что прыгнул выше своей планки, сняв об этом же "Время танцора". Пространство для экзистенциальной драмы начинается там, где заканчивается драма производственная, военная или историко-революционная, то есть востребованная временем. Строго говоря, искусство появляется там, где возникает "лишний человек" (об этом прежде других применительно к "Доктору Живаго" сказал немодный нынче критик В.Гусев).

Так вот, советский герой и в жизни чаще всего будущего не имел. Кинозвезда спивалась. Герой труда нищал и озлоблялся. Маршала Жукова сослали в опалу, потому что "организатор и вдохновитель" может быть только один. Ветерана унижали нищенской пенсией, инвалида отправляли на Валаам (но кто до Нагибина об этом осмелился сказать?). Жизнь вообще дурно обходится с человеком, но в России это особенно видно, ибо ничем не смягчено. Наш герой не стареет. И потому вопрос миллионов зрителей, что дальше будет со Штирлицем, остался, по сути, без ответа: лишь десять лет спустя Ю.Семенов стал выпускать "Приказано выжить" и "Экспансии", которые не шли в сравнение с первой частью. Нельзя снять продолжение советского фильма — или выйдет очень печальная история. И "Белорусский вокзал" Андрея Смирнова, великое кино по сценарию Вадима Трунина, было об этом. Впрочем, возможно, точнее формулирует Елена Стишова: "Смирнов снимал картину о собственном ужасе перед сломом времен. Его герои — не старые еще ветераны — представлялись ему последним бастионом, если угодно, последней опорой, во всяком случае, последними героями уж точно. Дальше шли персонажи, типажи, дети неструктурированного времени. Ибо цельный человек может быть только порождением некоего глобального события поколенческого масштаба: гражданская война, Отечественная война, ХХ съезд…" Сам Смирнов, правда, в беседе со мной несколько иначе пояснял замысел картины. Он говорил, что снимал о людях, умевших только убивать. Только побеждать. И, ощутив возможность вспомнить десантные навыки, они ненадолго вновь почувствовали себя людьми. Впрочем, и Смирнов, и Стишова, и автор этих строк — все об одном и том же: о неготовности советского человека (советского героя) встретить старость. Об отсутствии опор, с помощью которых он может это малоприятное ощущение преодолеть. И не только о старости идет речь, а о том, что актеры называют сломом амплуа. Выдержать это способен только тот, кому есть на что опираться помимо ценностей времени, — то есть уже упомянутый "лишний человек". По замыслу Урсуляка, задумавшего показать старость советского героя, таким человеком мог оказаться Моргулис, который баб любил едва ли не больше, чем Отечество (плейбою вообще легче — он всегда как-то меньше подвержен идеологическим влияниям). Он и страну покинул, в отличие от друзей… Но Тихонов эту принципиальную инаковость недоиграл.

Выясняется ужасная вещь: муляж не стареет. У него нет возраста. Ульянов творит чудеса, пытаясь сыграть требуемое сочетание величия и беспомощности. Но достигается это впечатление редко. В уже упомянутой сцене разговора с дочерью из самолета, когда у героя хватает силы впервые взглянуть на себя со стороны. И в монологе этой же дочери Сони, обращенном к отцу, — это в лучшем куске сценария, единственном эпизоде, в котором вроде как повеяло реальной жизнью… Реальный ветеран с его великим прошлым, неприятием настоящего, старческой дремотой перед телевизором и в сортире, чудачествами, переходящими в маразм, с его самодурством, глухотой, добротой, сентиментальностью, непримиримостью, со всем человеческим, что разбудила в гомо советикус великая война и что так и не удалось никуда упрятать потом, — этот ветеран появляется в картине лишь на короткое время. В остальном замысел рушится. Можно снять кино о реальных стариках (или о страхе перед старостью, о фактическом банкротстве на пороге ее, — как сделал Смирнов). Но снять фильм о постаревшем герое с киноплаката невозможно. И вдвойне невозможно, если на роли приглашены знаковые персонажи.

4. О честности в киноискусстве

Случилось так, что ровно накануне просмотра "Сочинения…" я угодил на "Человека в железной маске". Признаюсь, я ни на что хорошее не рассчитывал и жестоко обманулся. Передо мною было весьма вольное в историческом смысле, но абсолютно честное в жанровом отношении кино. С умело дозированной пародией (Портос Депардье показал, на что способен действительно большой актер в хорошо написанном трагифарсе). С вечно выигрышной темой "помирать, так с музыкой". Со строгой логикой сюжета. К тому же о постсоветской истории мне эта картина говорит едва ли не больше, чем "Сочинение…": драма отверженного начальника личной охраны, оскорбленного в лучших чувствах, всем еще слишком памятна, д'Артаньян даже внешне напоминает автора бестселлера о рассветах и закатах… В общем, картина без особенных претензий, но абсолютно выдержанная. Есть эпизоды, буквально повторяющие ситуацию наших летчиков из "Сочинения…": когда четверо старых мушкетеров кидаются на мушкетеров молодых — спасать Человека в железной маске, те принимаются по ним палить. И с полминуты на экране висит такой густой пороховой дым, что я на минуту испугался за режиссера: вдруг он этим завершит фильм? Вдруг этот открытый финал в лучших оттепельных традициях будет, как розовый бантик, привязан к героической костюмной мелодраме?

Но дым по счастью рассеялся, и взору нашему явились четыре подраненных героя. После чего действие нормально потекло дальше и завершилось апофеозом справедливости.

Урсуляку и его сценаристам героев деть некуда. Потому что у насквозь условной истории нет и не может быть конкретного финала. Это негласный, неформулируемый, но элементарный закон драматургии: где есть смешение жанров, там забудь о логике фабулы. И поскольку советский кинематограф чаще всего и провоцировал такие смешения (вынужденный уход из социальной драмы в мелодраму, вынужденное превращение трагедии в фарс и т.д.), открытый финал не всегда был эстетической необходимостью. Это, конечно, вещь эффектная, когда самолет улетает в никуда или когда взлетает паровоз (опять-таки со стариками). Это вполне отражает постсоветскую ситуацию, в которой старикам в буквальном смысле некуда деваться.

И все-таки патетический открытый финал есть некоторая авторская капитуляция (или, как язвит мой любимый литературный критик Е.Иваницкая, "замазывание пафосом трещин в концепции"). Или не капитуляция даже, а спекулятивный ход, который сродни переходу во время серьезной полемики на аргументы, вроде "Мой отец кровь проливал" или "На себя посмотри". Открытые финалы являются жестокой необходимостью в случаях, когда нет возможности или храбрости сказать правду. (Автор считает нужным оговориться: открытый финал не следует путать с отсутствием отчетливой развязки, как, например, во многих раннеперестроечных картинах, в том числе у Пичула: такие финалы означали только, что действие, как колбасу, возможно обрезать в любом месте — дальше все будет так же, без надежды.)

Никому еще не удавалось сделать народное кино из желания сделать народное кино. Ни один фильм Евгения Матвеева не разошелся на цитаты, зато Шукшин или Мотыль, думаю я, недоумевали бы, скажи им кто-нибудь, что они делают народное кино. Во всяком случае, автор "Калины красной", как и постановщик "Белого солнца пустыни", ставили перед собою иные художественные задачи.

Наша действительность плоха, но снять плохое кино о ней не значит быть адекватным этой действительности. Народным становится, как правило, цельное кино, то есть картина, исходящая из некоего конкретного идеологического, метафизического или эстетического посыла. И здесь-то перед нами неизбежно встает вопрос о том, зачем Сергей Урсуляк так безбожно щекочет зрителя в одних местах и давит слезу в других (в одной рецензии это называлось диапазоном эмоционального спектра).

Например, я могу себе представить, зачем давит слезу или вызывает ужас Людмила Петрушевская. Главная интенция ее творчества — мстительность человека, которого на всем протяжении его биографии незаслуженно обижали то люди, то природа, то сам факт существования на свете разных неэстетичных явлений. Это драма эстетского, утонченного, уязвленного сознания. Один из текстов Петрушевской, находящийся вне жанра, так и называется — "Кто ответит?". Петрушевская мстит мирозданию, читателю, героям за то, что они такие жалкие, словом, мстит широко и универсально. И потому во многих ее сочинениях ощущается злорадство. Я могу понять эстетические пережимы в фильмах Э.Климова, желавшего любой ценой потрясти, пронять оглохшую, заплывшую аудиторию. Для меня оправданы даже слащавости раннего Астрахана — хоть какую-то надежду подкинуть зрителю… Но чего ради вышибает слезу Урсуляк?

Первый напрашивающийся ответ: Киностудия Горького решила навести некие мосты между молодежью и старшим поколением. Создать кинематографический аналог "Старых песен о главном", смешать иронию и ностальгию. Кинуть подачку тем, кому не нравится чернуха, и убедить их в том, что "мы хорошие".

Такое намерение, пожалуй, слабовато. Да и непорядочно. Но ведь Урсуляк уверен, что "такого фильма ждут"! Значит, установка была — угодить народу, угадать его чаяния. А народ хочет любимых актеров (не беда, что старые), негативного отношения к современности (все как есть расхищено, предано, продано) и чтоб умилительно и смешно. И чтобы все это по возможности вместе.

Вообще большое кино не существует без некоторого смешения жанров, без того "скрещенного процесса", о котором — применительно к поэтической речи — писал Мандельштам. Но смешения эти должны возникать непроизвольно, а не запрограммированно. Когда Шукшин снимал мелодраму "Калина красная", экзистенциальная драма автобиографического свойства получилась у него помимо замысла, его от самого слова "экзистенциальный" наверняка воротило. Климов, делая "Прощание", не нарочно вышел на мистерию.

Нанизывая, коллекционируя жанры, Урсуляк последовательно снимает те или иные возможные претензии к картине. В сюжете явные нестыковки (легкость, с которой герои похищают джип и пр.), но какая достоверность в эксцентрической комедии? Сентиментальность, странная для комедии, бьет ключом, но ведь у нас мелодрама! Намеки на психологизм, едва проступив, уносятся ветром, но ведь у нас приключенческий боевик! Авторы упускают из виду тот факт, что, совокупляя в одном проекте "Белорусский вокзал", "Стариков-разбойников" и "Экипаж", они тем самым фактически мешают зрителю всерьез относиться к своему кино и провоцируют несколько игровое его восприятие. А где игра, там надрыв неуместен.

Но и жанровую эклектику — по мнению критиков, самый серьезный минус картины Урсуляка — можно бы простить. Ибо все равно остается вопрос о цели, с которой режиссер идет на заведомый риск, произвольно и не слишком органично чередуя социальную сатиру, авантюрную комедию, ностальгическую мелодраму и политический боевик (кстати, он напрасно полагает, что все эти жанры на равных присутствуют в нашей жизни. В картине тасуются не реалии, а штампы: и братки, и мафиози-прокуроры, и мафиози-генералы, и ностальгирующие уборщицы сошли все-таки со страниц желтой прессы и паралитературы, а не шагнули на экран из реальности).

Иными словами, коль скоро чисто искусствоведческий анализ не совсем применим к такому народному кино, — к добру или к худу картина Урсуляка? Принесет ли она хоть кому-то облегчение и счастье?

Если вам безразлично, из каких побуждений вас вдруг бесплатно накормили или иным способом облагодетельствовали, безусловно принесет. Если же заигрывание с аудиторией в фильме на очень тонкую и действительно трагическую тему вас все-таки задевает, боюсь, вы не испытаете ничего, кроме раздражения. Не против ветеранов, естественно, — к ним наш народ в массе своей относится с преклонением, и я отвечаю за свои слова.

5. Ноль по сочинению

При всем при том "Сочинение ко Дню Победы" — явление не только симптоматичное, но по многим параметрам и симпатичное. Потому что видно, что могло получиться. Если могло в принципе.

Могла быть выдержана до конца (а не перебиваема монологами действующих лиц апарт) интонация остраненного рассказа из XXII века о наших днях; здесь у Урсуляка и в особенности у его сценаристов есть находки поистине великолепные. Я совершенно не сомневаюсь, что из будущего наше время будет выглядеть именно так: футбольные матчи на Красной площади среди бардака и манифестаций, война мафий и т.п.

Могли бы не повисать в бездействии явно избыточные сюжетные линии: история милиционера в исполнении Г.Назарова, история с космонавтом, история любви уборщицы, история с арестом следователя (ибо война прокурорской и генеральской мафий в фильме заявлена, а не показана, а тут можно было весьма изобретательно постебаться).

В первом варианте сценария ("День Победы") было гораздо меньше эксцентрики и больше цельности. Правда, трудности воплощения в жизнь хорошего сценария в наше время общеизвестны: и диалоги вроде бы живые, и ситуации узнаваемые, а визуального аналога всему этому нет. Видимо, потому что в литературе условность необходима, а в кино вылезает фальшь, бесстильность, эклектичность времени.

Наше время подкорректировало (и не в лучшую сторону) представления о художественном такте, чувстве меры и так далее. Андрей Смирнов именно потому и добился такого ошеломляющего катарсиса в финале "Белорусского вокзала", что на весь фильм не было почти ни такта музыки (если не считать песенки в ресторане), и эстетика первых восьмидесяти минут картины соотносилась с эстетикой десяти последних примерно так же, как песня Окуджавы соотносилась с гениальным маршем, написанным Шнитке на ее основе. Когда после строго и сдержанно снятой, подчеркнуто бытовой истории на зрителя вдруг накатывал триумфальный поезд победителей и оглушительно звучала музыка (и Смирнову хватало такта не показывать ни рассветную Москву, ни Белорусский вокзал тридцать лет спустя), мало кто в зале мог удержаться от слез. И это были не те слезы, которыми плачут зрители "Сочинения…" и я в их числе.

6. Самое грустное

Самое же грустное даже не то, что отметил Лев Аннинский в своей краткой устной рецензии, обнародованной Информационным бюллютенем Киностудии Горького. Отметил он, что объектами спекуляции, пусть и чисто эстетической, стали люди, в высшей степени ему небезразличные. Поколение его отца.

Самое грустное то, что ветераны (вследствие той жизни, которую мы все вместе им тут устроили) любое обращение к своей теме воспримут с благодарностью. И не будут особо разбираться, где там эстетика подкачала, где этики не хватило, а где нарушена художественная цельность.

И вот эта их готовность с благодарностью принять продукт любого качества (то ли потому, что старость всегда добрее, то ли потому, что они мало видят внимания) вызывает у меня куда большую печаль, чем все недостатки картины Урсуляка.

Урсуляк знает, что его фильм будет принят. И потому не боится в финале продемонстрировать череду ветеранов, проходящих перед объективом и отдающих честь зрителю. То есть как бы подписывающихся под тем, что нам только что показано.

И это уже не подпадает под категории "неэстетично", "избыточно", "бестактно"… Это просто нечестно.

https://ru-bykov.livejournal.com/4398981.html

Метки:   Комментарии (0)КомментироватьВ цитатник или сообщество
Olga_DON

«Какое мне дело до всех до вас, а вам до меня?»

Воскресенье, 17 Мая 2020 г. 19:31 (ссылка)

Это цитата сообщения ЕЖИЧКА Оригинальное сообщение

«Какое мне дело до всех до вас, а вам до меня?»

488 (700x295, 234Kb)
Если кто-то не смотрел "Последний дюйм" 1958 года, то посмотреть его нужно обязательно.

Не просто потому, что фильм хороший. Он ещё совершенно особый, и на фоне советского кино тех лет, можно сказать, уникальный. Многие из тех, кто первый раз смотрел "Последний дюйм" в детстве, не сомневались, что фильм точно иностранный.

В нём отличная цветная картинка, электронная музыка за кадром (впервые в советском кино), подводные съёмки с акулами, главный герой, как будто только что из Голливуда (на самом деле исполнитель роли Бена Николай Крюков был родом из тверской деревни Замытье), и совершенно замечательная история в духе суровой лирики Хемингуэя.

119901299_gvy308 (140x87, 18Kb)
Метки:   Комментарии (0)КомментироватьВ цитатник или сообщество
lj_ru_bykov

Дмитрий Быков // «Искусство кино», 27 марта 2020 года

Пятница, 27 Марта 2020 г. 20:05 (ссылка)

Дмитрий Быков в программе ОДИН от 2-го августа 2019 года:

"Расскажите о Луцике и Саморядове".

О Луцике и Саморядове я как раз сейчас собираюсь статью большую писать по заказу сайта "Искусство кино". Елена Михайловна Стишова, дорогой мой учитель в области литкритики, мне такую статью заказала. <...>



мини-лекция в программе ОДИН от 20 ноября 2015 года
мини-лекция в программе ОДИН от 30 августа 2019 года


рубрика "Приговор от Быкова"

Преждевременные люди

Новый текст проекта ИК о постсоветском кино "Пролегомены" (куратор — Елена Стишова) снова посвящен фигурам сценаристов/драматургов/писателей Петра Луцика и Алексея Саморядова. Дмитрий Быков размышляет о том, как они исчерпали русскую жизнь в десять сценариев. И как Россия, согласно их прозрению, должна была неумолимо измениться.

Проза Луцика и Саморядова — она так хорошо написана, что некорректно называть ее кинодраматургией, — не дождалась полноценного экранного воплощения, но это не потому, что она недостаточно киногенична: как раз ее драматургический профессионализм бросается в глаза. Дело в ином — не наступила еще та реальность, о которой они писали. Многие авторы интерпретировали их неправильно — как последних советских писателей, тоскующих по соцреализму и временам большого стиля, как двух наследников советского кино, прощающихся с эпохой, — а они были началом эпохи принципиально новой, которая казалась близкой в 90-е, но отодвинулась вследствие путинской консервации. Эта консервация вовсе не отменила краха советской — и, шире, российской — империи с ее вертикальной государственностью, но сильно отсрочила его, а значит, нанесла отечеству серьезный вред. Консервация вообще скорее вред, чем польза. За время этой вынужденной отсрочки успеет сгнить многое из того, что еще имело шанс пригодиться; могут состариться — а то, глядишь, и вымереть, — те, кто при ином стечении обстоятельств успел бы кое-что выдумать и построить. Луцик и Саморядов, которым сам бог предначертал быть архитекторами этой будущей России, — например, не дожили. Они это предчувствовали, потому самый автобиографичный их герой в "Дюбе-Дюбе" (1993) говорит:

"А ведь я могу им службу сослужить. Мы с тобой можем придумать что угодно, какой угодно сценарий".

Но не пришлось.

Вся нынешняя Россия должна измениться до неузнаваемости, переучредиться, вся она, по Луцику и Саморядову, искусственна и обречена. На ее месте должно появиться "Дикое поле", как называется их последний и лучший сценарий. В этом диком поле будут хозяйствовать сильные и самостоятельные мужики вроде тех, что берут власть в "Окраине" (1998). Государство больше не будет им мешать. Все сочинения Луцика и Саморядова пронизаны ощущением "Кануна" (1989), как называлась единственная их собственная короткометражка — получасовая, но обладающая всеми приметами нового большого стиля. В какой-то момент народ пробуждается и организует собственную жизнь, и что-то подобное уже происходит в Сибири, на Урале, в оренбургских степях, откуда родом Саморядов, но всего этого пока не видно, потому что Москва смотрит не туда. Она смотрит то на себя, то на Запад, то на Украину, — а настоящая русская жизнь по русским правилам идет где-то в пугачевских местах и примерно по такому же сценарию.

Луцик и Саморядов обладали даром писать необыкновенно увлекательно — от их сценариев невозможно оторваться, — и чувствовали те фундаментальные коллизии, которые всегда лежат в основе подлинного искусства: например, ты любишь женщину и все делаешь для ее спасения, а она, даже принадлежа тебе, любит не тебя, а именно того, кто ее губит. И эта тяга к самоуничтожению, к разрушению своей и чужой жизни всегда сильней любого упорядочивания. Или: никакой внешний успех не приближает человека к источнику внутреннего неблагополучия, этот источник всегда "там, внутри" — и он неустраним из жизни. Или: ты никогда не станешь своим в тех местах, куда приехал, ты будешь вечной лимитой, потому что изнутри себя перестроить нельзя. А если тебя перестраивают обстоятельства, как в "Празднике саранчи" (1992), — ты должен уничтожить себя прежнего, потому что перестроить ничего невозможно. Это уже в начале перестройки было ясно.

Тогда казалось, что это уничтожение — и новая реальность, идущая за ним, — уже близко. Было страшно, но интересно. Луцик и Саморядов отлично понимали, как это начнется, но нарочно обрывали себя, когда гадали о дальнейшем. Как в той же "Дюбе": "Неизвестно, что зреет. Может быть, пробивается новая мысль, но ненависть и злоба в народе большие. Я бы разделил это время на три этапа, как это принято, — адвокат выпил еще водки, подлил Андрею. — В первом все должны наконец понять, что боги коммунизма умерли…" — но, во-первых, даже это поняли не все, а во-вторых, содержание второго и третьего этапов оказалось так же темно, как содержание второго и третьего томов "Мертвых душ". Самоощущение Луцика и Саморядова предельно конкретно:

"Я пришел к вам просить, но не как простой проситель. Вот что я вам скажу. Вы стоите на краю, вы не видите этого, и все еще молчат, а вам кажется, дела ваши идут в гору. Вы ошибаетесь, потому что не видите себя со стороны. У меня нет ваших ценностей, я беспристрастен, я могу помочь вам. Я могу придумывать, я могу делать такое, что будут любить, такое, от чего будут слезы".

Но чтобы этого человека принять и позволить ему делать то, что он умеет, — надо понять, что все закончилось. А с этим не желают мириться и длят искусственную реальность, в которой Луцику и Саморядову не было места. Что они делали бы сегодня? Неужели ходили бы на разрешенные митинги? Да просто "сегодня" было бы другим, если бы они прожили дольше. Но русская история отличается несколько избыточной наглядностью.

Собственно, им почти нечего было делать уже в последние годы работы. Писали они все лучше, но надо было уходить в литературу, а литература их интересовала мало. Кинематограф же задыхался без денег и не осмеливался браться за действительно серьезные задачи. Замах 90-х был на рубль, удар оказался на копейку, а если и случилось какое-то пробуждение народа, оно осталось в глубине и на поверхность не вышло. Луцику и Саморядову, по большому счету, уже не о чем было говорить: переезд в Штаты не состоялся, а русская жизнь была вполне исчерпана десятью сценариями, которые они успели написать. Поставить их можно будет, когда настанет настоящий "Канун" — если к тому времени еще будет кому ставить и кому смотреть.

https://ru-bykov.livejournal.com/4340430.html

Метки:   Комментарии (0)КомментироватьВ цитатник или сообщество
rss_dirty_ru

Матрица 4

Понедельник, 10 Февраля 2020 г. 07:15 (ссылка)



https://alt1053.radio.com/blogs/dallas/matrix-4-begins-filming-in-san-francisco




Съемки начались в Сан–Франциско. В группе замечены Лана Вачовски и Киану Ривз.





Написал wilddolphin
на wilddolphin.d3.ru
/
комментировать


https://wilddolphin.d3.ru/comments/1925503

Метки:   Комментарии (0)КомментироватьВ цитатник или сообщество
Prozorovsky

Сериал "Крылья Империи": Клюква и Мракобесие

Суббота, 10 Августа 2019 г. 04:43 (ссылка)

https://youtu.be/0LUuG68BD6o

Метки:   Комментарии (0)КомментироватьВ цитатник или сообщество
Donnarossa

Кинодвойняшки: русские против иностранок

Суббота, 20 Июля 2019 г. 15:21 (ссылка)



Сравнили портреты отечественных и зарубежных кинозвёзд. Удивились...









Любовь Орлова и Марлен Дитрих


Любовь Орлова и Марлен ДитрихЛюбовь Орлова и Марлен Дитрих





Тамара Макарова и Элизабет Тейлор



Тамара Макарова и Элизабет ТейлорТамара Макарова и Элизабет Тейлор


Далее1f4fd (48x48, 2Kb)
Метки:   Комментарии (1)КомментироватьВ цитатник или сообщество
lj_ru_bykov

Дмитрий Быков // «Искусство кино», №5/6, 2019 год

Пятница, 29 Июня 2019 г. 02:41 (ссылка)

Пророк тревоги нашей


1

Кинг пережил свою славу. Говорить об этом горько, особенно когда принадлежишь к все еще гигантской армии его фанатов — но это уже фанаты отыгравшей и распавшейся группы, старички-ветераны, собирающиеся в пабах поорать и повспоминать. Так чувствовали себя, вероятно, фаны Аксенова в 80-е, когда он продолжал писать, и писать хорошо, уж по-всякому лучше "Звездного билета", — но "Звездный билет" был революцией, а революция редко бывает хороша. Ветер больше не дует в паруса Кинга, его новые тексты не становятся сенсациями, и я не знаю, что он должен написать, чтобы это открыло новую грань его таланта. Кинг работает стабильно, но он памятник. Оптимальным для него сейчас литературным ходом стало бы молчание, полное и непробиваемое отшельничество а-ля Сэлинджер, но и оно лишь укрепит пьедестал этого памятника, а не расшатает и не надстроит его. Сказочная кинговская плодовитость ("у Стива творческий кризис — вот уже три недели ничего!") сменится таким же сказочным молчанием — что же, это лишь подтвердит общее ощущение: свое он написал. Вот относительно Сэлинджера, à propos, такого ощущения не было, есть недоговоренность, поэтому все — в том числе Кинг — признаются, что страстно ждут выхода неизданных текстов. Кинг не то чтобы повторяется — он повторяется с самого начала и не стесняется своих инвариантов, — но свою вселенную он сотворил, качественных изменений в ней быть не может, это подтвердила и "Темная башня", в которой есть замечательные куски, но нет прорыва в иной жанр. Он ожидался, но не случился.

И вместе с тем с постепенным его забронзовением все очевиднее, что он действительно великий писатель, из тех, чье имя врезано в историю золотыми буквами; что он открыл вещи, которых до него не было; что он последний из плеяды великих американских реалистов, в которой ему предшествуют столь ценимый им Драйзер, Фолкнер, Хемингуэй, Стайрон, Маргарет Митчелл (а вот Капоте или О’Коннор — нет, потому что южная готика отличается от северной, это могло бы стать темой отдельной статьи). Он именно реалист, потому что описывает вполне реальные человеческие эмоции, вполне повседневные страсти — но для описания этих естественных и даже бытовых вещей ему требуются иногда фантастические ситуации, другая мера условности. Сам Кинг в Bare bones — книге интервью и заметок о писательстве — пояснял, что для него реалист отличается от фантаста (и вообще качественный писатель от беллетриста) тем, что у него не видна авторская рука, которая передвигает персонажей. У Кинга персонажи движутся по собственной логике. Кинг описал несколько эмоций, которых до него в литературе не было — но в реальности они были; он первым зафиксировал тот сдвиг — мировоззренческий, философский, социальный, — который обозначился в 70-е и окончательно проявился сейчас, сдвиг поистине тектонический, и почти все, о чем он предупреждал, уже произошло. Именно поэтому его mission completed, и к написанному можно уже ничего не добавлять; даже будущее этого смещенного мира уже запечатлено в "Противостоянии", и ясней оно покамест не стало.

2

Многие ругали новую экранизацию "Кладбища домашних животных", и в ней действительно есть ненужные вольности, а многое ценное, что было в романе, упрощено и сокращено; однако этот фильм мне кажется лучше предыдущих — именно потому, что в нем адекватно выражена та самая кинговская эмоция, новая, до него никем не уловленная. В финале, когда — это же не спойлер? — воскресшие Луис Крид, его жена и дочь, уже побывавшие ТАМ и ставшие очень ужасными, идут забирать к себе совсем маленького Гейджа — он прячется в машине, но его, ясное дело, это не спасет, — мы, страшно сказать, понимаем их чувства. Они же его любят, они просто хотят забрать его к себе, чтобы он стал таким же, как они. Их всех связывает теперь особая любовь, любовь мутантов, извращенное, больное, но нежное чувство, самая крепкая привязанность — взаимное тяготение уродов. Я спросил однажды Андрея Синявского, который был не только авангардистом, но и фольклористом: почему вампир в фольклоре вызывает страх, радоваться же надо, близкий родственник воскрес? И он ответил: изначально его никто и не боялся, и он кусается тоже не от злости. Это он так целуется, это его способ любить, но просто он не может иначе поддерживать в себе жизнь, кроме как пить чужую кровь. Вот когда в деревне это поняли — тут и стали бояться, кол вбивать… а сначала-то они радовались примерно так же, как ностальгирующие по прежней эпохе радуются ее возвращению. (Майя Туровская в интервью незадолго до смерти мне сказала: в постсоветское время думали, что после советского вернется русское, а вернулось мертвое — большая разница.) Вот Кинг в 70-е предчувствовал очень точно, что после революционных 60-х настанут и победят контрреволюционные 70-е, сложность которых довольно быстро начнет вырождаться, причем явление это не советское и не американское, а всемирное. Случится мутация, и мы — дети сложности, ее последние носители — эту мутацию застанем. Мы даже ее переживем. Мы сейчас относимся друг к другу примерно так, как пережившие катастрофу, техногенную или ядерную. Мы выжили, но утратили множество тонких умений, а зато обзавелись клешнями или щупальцами. Как правильно заметил Сергей Лукьяненко, когда еще замечал, а не проклинал или призывал (то есть до собственного перерождения), мы живем в постмире. Кинг был пророком постмира. Он увидел, как зашатался и поплыл мир, казавшийся незыблемым, как изо всех его щелей полезли призраки. И теперь, когда эти призраки рулят, повторять пророчества нет смысла. Кинг свое сказал. На смену ему пришли новые пророки — прежде всего Джоан Роулинг, его прямая ученица и в некотором смысле продолжательница. Статус великого писателя он получил не потому, что написал несколько первоклассных триллеров, а потому, что в сравнительно благополучные времена увидел полный и абсолютный крах оптимистических, гуманистических, просвещенческих взглядов на природу человека; он показал, что победа над фашизмом не предотвратила нового средневековья, а лишь отодвинула его (это стало ясно уже в "Способном ученике"). Он показал, что нет и не будет никакого конца истории, что все только еще начинается. Он напомнил, что "хаос шевелится" — тот хаос, который казался уже навеки загнанным в подсознание. Он стал провозвестником новой тревоги, а когда все случилось — тревожиться уже бессмысленно.

Но гений уже состоялся, и поставщиком массовой литературы его уже никто не назовет. Он последний великий гуманист постгуманистического мира, последний великий реалист в эпоху фэнтези, последний Король в эпоху восстания масс.

3

Открытие Кинга состояло не в том, что готический роман можно реанимировать, а в том, что готический роман бессмертен: он выражает дух эпохи, поколебавшей веру в простые истины, рациональные объяснения и счастливые финалы. Готический роман предупреждает о тектонических сдвигах. Его первый расцвет случился незадолго до Французской революции, а мода на него — на первые годы после нее. Второй расцвет предупреждал о первой мировой войне. Третий пришелся на 70-е, когда из человека тоже вдруг поперло нечто труднообъяснимое.

Кинг описывал в основном триумф иррационального, древнего и, казалось бы, преодоленного. Это по-настоящему обозначилось в "Салемовом уделе", а обоснование получило в его последнем (слава богу, далеко не последнем) романе "Аутсайдер". То, что вся его фантастика не более чем метафора человеческих, весьма обыденных патологий, необязательно было проговаривать вслух: маньяк проснулся, бес вселился, гены активизировались — какая разница? Совы оказались не тем, чем они кажутся; об этих безумных силах, дремлющих в уютнейшем мире тишайшей провинции, Линч снял "Синий бархат", а фон Триер — "Догвиль" ("Дом, который построил Джек" кажется мне откровенной неудачей), да почти все об этом снимали. Кинг в строгом смысле не фантаст именно потому, что главная его тема — спящие в человеке чудовищные возможности и те условия (это самое интересное), в которых они пробуждаются. Он первым показал, что условия эти прежде всего социальные и только потом психологические; это утешительно. У Кинга получается, что всякое либеральное общество, избалованное изобилием, в любой момент при первых признаках замкнутости ("Под куполом") или опасности ("Туман") превращается в тоталитарную секту, причем верх берут сторонники традиционных ценностей и всякой благонравной архаики. Это сквозная тема Кинга, особенно заметная в "Мертвой зоне", где Грег Стилсон фактически предсказал Трампа, но и в прочих его романах напоминающая о себе. Не только в Штатах (зыбкость Штатов в смысле приверженности демократии высмеял еще Синклер Льюис в романе "У нас это невозможно"), но во всем мире человек по природе своей не является демократом и тем более не склонен выбирать свободу. Душа, знаем мы от Тертуллиана, по природе христианка — но, чтобы расчистить в себе эту природу, ей требуется усилие. В противном случае она стремительно скатывается в стадность, и вся тревога Кинга главным образом по этому поводу. Один подонок легко превращает класс в озверевшую толпу, один маньяк лишает нацию остатков критичности, один шериф терроризирует весь город с самыми благими намерениями; распознать маньяка невозможно, он легко мимикрирует, потому что маньяк сидит в каждом. При всей кажущейся простоте и очевидности этой мысли многие от нее до сих пор открещиваются; Кинг напомнил Америке, что она не крупнейшая свободная страна, а кипящий котел, готовый вот-вот взорваться, нечто вроде Йеллоустонского заповедника, от которого все российские геополитики только и ждут, чтобы он взлетел на воздух, залив магмой пол-Америки. Но Кинг стал любимцем России не потому, что предрекал Америке гибель в той или иной, моральной или техногенной катастрофе, — нет. А потому, что поздний СССР был такой же умозрительной, умышленной страной, как Штаты, хотя далеко не такой комфортной; но они были симметричны, просто СССР взорвался раньше. Кинга начали в СССР печатать как раз накануне этой "геополитической катастрофы" — сначала "Иностранка" в 1984 году напечатала "Мертвую зону" в превосходном переводе Васильева и Таска, потом "Звезда" уже в год Чернобыля опубликовала "Воспламеняющую взглядом" в их же версии. Теперь уже ясно — хотя, может, кому-то и неясно, и этим людям я глубоко сострадаю, — что СССР не перешел ни в какое новое качество и погиб не вследствие свободы, а вследствие энтропии, от бунта той самой простоты, в ожидании которого жил весь мир начиная с первых лет ХХ века. Мир вышел тогда на критический уровень сложности, он должен был перепрыгнуть на следующую эволюционную ступень — но этому не дали произойти. Сначала блестящее поколение модернистов кинули в топку первой всемирной войны, потом подоспела вторая, потом подключились уже не идеологические, не коммунистические и не фашистские, а внеидеологические силы, по-своему не менее страшные. Фашизм, то есть наслаждение бессовестностью и простотой, возможен и без всякой идеологии. Кинг с самого начала писал об этом. Вся его проза о бунте простоты, и не надо оправдывать эту простоту тем, что ее в детстве много мучили ("Кэрри"). Кинг с самого начала понимал, что травящие и травимые, в общем, довольно быстро уравниваются и хотя травле оправдания нет, но и травимый не ангел и не надо ждать от маленького человека, что он окажется добрым внутри.

Кинг совершенно не философ, он прекрасный изобразитель и чуткий психолог, и потому в его прозе нет, что ли, идеологического или философского обоснования этой ментальной катастрофы (сам он, судя по роману "11/22/63", датирует первый выплеск этой новой магмы убийством Кеннеди, которое для него и обозначило конец послевоенной структуры мира). Но популярность его основана именно на совпадении этой художнической интуиции с общим, тоже неотрефлексированным предчувствием ужасных перемен. Я сам не в состоянии пока ответить с абсолютной четкостью, означают ли эти перемены окончательный отказ человечества от модерна или ХХ век был лишь неизбежной петлей на пути прогресса, триумфом Юлиана-отступника накануне окончательной победы христианства; такие петли времени бывают, такова реакция на христианство в виде долгих темных веков, но Возрождение в конце концов случилось. Не исключено, что и мы, заплатив нынешней простотой и низостью за модернистские прорывы XIX–XX веков, двинемся дальше по пути, как ни банально, прогресса. В конце концов, этот самый прогресс приводит массы к управлению государством, в первое время им нужны вожди, потом они умнеют и дорастают до следующего прорыва; очень может быть, что Путин, Трамп и Стилсон, "Большой Джим" Ренни и Джон Рейнберд победили не окончательно, что будущее за "светящимися" детьми и Холлораном, — но вполне возможен вариант, при котором "Противостояние" все же окажется неизбежным, а ядерное сдерживание никого не сдержит. Тогда вся надежда на матушку Абагейл, которая, как видим, снится не только Кингу — всех духовидцев посещают примерно одинаковые видения:

С тех пор, как сгорели дома
Легко и светло им на свете
Случается, что иногда
Два Солнца им светят

Они утоляют женьшенем
Жажду, не ведая сами
Что любит их Черная Женщина
С серебряными волосами

И эта Земля им завещана
Под рваными небесами
И любит их Черная Женщина
С серебряными волосами

Эдмунд Шклярский. Группа "Пикник"


4

Кинг стал писать ужасы не только и не столько потому, что с детства любил страшное, боялся Буки, живущего под диваном, и трагически пережил уход отца в другую семью (а весьма возможно, что выдумал ужасную историю с его исчезновением именно для того, чтобы спрятаться от самой простой версии — пошел за сигаретами и ушел к любовнице на соседнюю улицу). Тут есть другая, более тонкая связь: высокие души, люди со сложной душевной организацией и большим литературным талантом вообще склонны к триллерам, к их созданию и потреблению. Говорю так, понятное дело, не потому, что сам предпочитаю именно триллеры, а потому, что с особым вниманием наблюдаю за их создателями и вижу в них некоторые общие черты.

Связь между гением и моралью замечена давно и многократно обоснована — не только тем, что все хорошее тянется к хорошему (это как раз сомнительно), но тем, что искусство немыслимо вне иерархий, а мораль и есть иерархия ценностей. Зло дурновкусно, лживо, напыщенно, оно тяготеет к плохому искусству, что мы сегодня и наблюдаем практически повсеместно; более того — зло каким-то спинным мозгом понимает, что пропагандистское искусство, допустим, дурно, и настаивает на его праве быть дурным. Ему кажется, что это право сильного. Писать хорошие вещи, снимать хорошие фильмы — нравственно, ибо это означает увеличивать число хорошего в мире; гармония этична сама по себе, и потому талант тяготеет к эстетически красивому, антирабскому, эмпатическому поведению. Триллер же отсекает бездарного автора, являясь абсолютным критерием таланта: невелика проблема рассмешить или прослезить читателя/зрителя, но вот чтобы напугать его — нужен талант, интуитивное или научно освоенное понимание природы страшного. Я думаю, в огромной степени это вопрос ритма: Кинг, характеризуя свою манеру, всегда отмечал необходимость ретардации, замедления, искусственного торможения темпа. Нельзя, писал он, орать на читателя: подходить к нему надо на мягких лапках и манить за собой ласково. Чувство страшного иррационально, а к иррациональному талант чуток: эталон страшного — рассказ Кинга "КраучЭнд", о границе между мирами. Страшное начинается с того, что на окраине Лондона, на болезненно красном закате, американка с мужем сходят на конечной остановке автобуса — и сначала замечают в окне кошку с изуродованным лицом, с мясистым наростом под глазом; потом видят, что вывески на магазинах выглядят странно и незнакомо — непонятные слова в непонятном порядке; и наконец им встречаются мальчик с изувеченной рукой и девочка с красными крысиными глазками, с белыми косичками, похожими на крысиные хвостики. Эта концентрация бытового, но непонятного сгущается и доходит до блистательно абсурдного диалога:

" — Это та самая американка, — сказал мальчик.
— Она потерялась, — сказала девочка.
— Потеряла своего мужа.
— Заблудилась.
— Нашла дорогу, которая еще хуже.
— Нашла дорогу в преисподнюю.
— Потеряла надежду.
— Нашла Звездного Дудочника...
— ...Пожирателя пространства...
— ...Слепого Трубача, которого уже тысячу лет не называют по имени...

Они произносили свои слова все быстрее и быстрее, как церковную молитву, на одном дыхании, похожую на сияющий мираж".


Триллер сродни поэзии, поэтическое всегда связано с таинственным, и потому особый раздел поэзии, наряду со стихами любовными или религиозными, — стихи готические; готика вообще занимается одним из благороднейших дел на свете — переводит тревогу, то, что выражается непереводимым словом anxiety, в более высокий регистр, в высокую тоску, в священный ужас перед непостижимостью мира. Ужас сам по себе непоэтичен, и перевод его в поэзию — лучшая терапия. Кинг, разумеется, поэт по преимуществу; его готические картинки полны любовной тоски — как "Плот" о таинственном пятне, пожирающем компанию студентов посреди пустого осеннего озера. Он почти не умеет шутить, юмор у него студенческий и плосковатый — потому что смешное и страшное плохо совмещаются, смех отвлекает, не дает фокуснику сосредоточиться, а Кинг именно и есть такой фокусник. Не зря один из лучших его сборников (пятый) называется "Кошмары и фантазии" — его рассказы похожи на сны, что и требуется от идеальной новеллы. Кинг переводит "непривязанное беспокойство" в поэтические видения, то есть из самых унизительных чувств творит самые возвышенные. А поскольку тревога и даже паника тоже приметы тонкой душевной организации, а следовательно, эмпатии, хорошие люди чаще одержимы такой тревогой и больше нуждаются в ее преодолении; Кинг — их бесценный помощник. Если учесть, что книгам его присущ высокий гуманистический пафос в самом традиционном его понимании — защита меньшинств, омерзение к насилию, уважение к таланту, — все это делает его едва ли не самым лучезарным явлением в культуре, не только американской, но и всемирной. Кинг был и остается верным союзником всех книжных детей, мечтательных одиночек и талантливых фриков.

Собственная его почти патологическая плодовитость — на сегодняшний день он автор пятидесяти шести романов, семи сборников рассказов и повестей, пяти публицистических книг — тоже связана с преодолением личных неврозов, аутотерапией, если угодно. Он рано понял, что писание — сочинительство, экранизирование, беседы с читателями, вообще все, что входит в понятие "литературная работа", — единственная осмысленная деятельность, самый короткий путь к бессмертию и вообще единственно разумное времяпровождение. Что еще делать-то? Ну, допустим, лечить или учить. Ну, как вариант, путешествовать, открывать земли или прорываться в стратосферу. Иногда, конечно, секс. Но все остальное настолько скучно, даже бездарно, что как-то и думать об этом неинтересно. Кинг сколотил неплохой капитал, о чем и объявляет периодически своим читателям, благо суммарный тираж его книг давно превысил 350 миллионов, — но писал бы, даже если бы это приносило куда меньше денег: он просто не нашел пока более сильных удовольствий. Ему нравится писать, нам — читать, и вне зависимости от качества предыдущего романа мы все равно купим следующий. Должно же в мире хоть что-то оставаться от нашей молодости, и пусть позакрывались магазины, где мы когда-то рвали из рук продавцов первые издания "Бессонницы" или получали автограф на "Стрелке", — Король может быть уверен: новую его вещь мы купим, просто чтобы подтвердить себе факт собственного существования. И нас таких много.

5

Экранизации Кинга, как правило, иллюстративны и очень редко дотягивают до уровня оригинала — просто потому, что страшное в книге нужно описывать, а в кино достаточно показать. В силу этого успех выпадает на долю кинговских психологических триллеров, где ужас, собственно, спрятан в отношениях, а не в фантастических тварях: хорошо получилась "Мизери" Роба Райнера с Кэти Бейтс, "Зеленую милю" Фрэнка Дарабонта многие ставят даже выше романа, а уж "Побег из Шоушенка" того же Дарабонта считается едва ли не лучшей картиной по Кингу вообще. Сложнее обстоит дело с мистикой, для которой нужен, как минимум, собственный режиссерский почерк. Разумеется, тут принято вспоминать "Сияние" Кубрика, с которого, собственно, и началась кинговская слава, — без этой экранизации совершеннейший из его ранних романов остался бы достоянием сравнительно немногочисленных фанов жанра; но, страшно признаться, я вслед за самим Кингом не слишком высоко ценю именно эту работу Кубрика. Она бесконечно талантлива, кто бы спорил, там потрясающая роль Джека Николсона и такое операторское мастерство Джона Олкотта, что и спорить не о чем, — но прав был Кинг, сказавший, что у Кубрика не было четкого представления о фильме ужасов. Фильм ужасов не должен быть эстетским, это тоже отвлекает; его постановщик обязан быть эстетом, но тщательно это скрывать, чтобы задумывались об этом потомки или продвинутые критики. Как Дарио Ардженто, у которого сначала страшно, а уж потом красиво; иными словами, жанровыми требованиями, довольно прозаическими, не стоит пренебрегать. Кубрик снял великий фильм, но это не триллер — это скорей, как в свое время изящно выразилась Аделаида Метелкина, притча о том, что не следует слишком увлекаться историей своей страны. Эта мысль в кинговском романе, пожалуй, была, но главенствовала там не она, а чувство мистического преклонения перед нашими детьми, которые уже сегодня знают больше нас и проживут лучше нас. Не зря старший сын Кинга на вопрос Табиты, жены, куда это наш папа собирается (он собирался в тур по американским отелям — набираться деталей), вдруг серьезно ответил: "Он собирается стать Стивеном Кингом". Что и было исполнено, когда роман напечатали.

Вообще назвать современного режиссера, у которого стабильно получался бы саспенс, крайне сложно: Гор Вербински — пожалуй, мой фаворит в современной американской режиссуре — снял гениальный "Звонок", значительно превосходящий фильм Хидэо Накаты в смысле изобретательности, не говоря уж об экспрессии, но его "Лекарство от здоровья" получилось чересчур патетическим и поэтическим, да и недостаточно жутким. Великолепный фильм "Оно" Дэвида Роберта Митчелла обещал прекрасную режиссерскую карьеру, но следующая картина этого автора — "Под Сильвер-Лейк" — оказалась затянутой и многословной. В целом создается впечатление, что кинематограф разучился пугать, увлекся внешними эффектами и потерял всякий интерес к психологии человека — именно потому, что человек куда-то девается, его заменяет другая сущность, новый зритель. Нам же, которые пережили мутацию и остались людьми, угодить все труднее — нас пугают, а нам не страшно.

Главное отличие нового кинематографа и нового прозаического триллера от шедевров Кинга состоит в том, что у Кинга зло, так сказать, обусловлено, причинно, вторично, поскольку не составляет основу человеческой натуры. У него есть raison d’être, причины быть, даже своеобразная рациональность. Сам же человек устремлен ко благу, и оргиастическое упоение мерзостью для него скорее патология: даже кинговские маньяки, как в "Мертвой зоне", не чужды укоров совести. Сегодняшнее зло в книгах и фильмах не имеет ни цели, ни скольконибудь внятных поводов для злодейства: оно имманентно и само собой тяготится, как девочка Самара в "Звонке", но не может не убивать и не пугать. Больше того, все чаще возникает ощущение, что оно и составляет основу человеческой природы, что добро скорее эксцесс и стремление к нему — удел немногих фриков. Достаточно сравнить тональность двух постапокалиптических текстов — кинговского "Противостояния" и маккормаковской "Дороги". Героям Кинга, по крайней мере, есть куда прийти — "Ибо, пока человек в пути, есть у него надежда", как заканчивал Константин Лопушанский фильм "Письма мертвого человека". В нынешнем мире надежды нет, он лежит во зле, это ощущение гораздо более готично; кстати, есть оно и у Кинга — в гениальном, на мой вкус, романе "Возрождение", где жизнь предстает именно пятнышком света среди непроглядной тьмы прошлого и будущего; но для Кинга это скорее исключение. И не зря словом "надежда" заканчивался "Туман" — и не зря отличная экранизация того же Дарабонта 2007 года заканчивается без всякой надежды. (Кинг написал ему письмо, что, скорее всего, история так и завершилась бы, если бы он решился с полной трезвостью ее дописать, — но в 1980 году он счел правильным закончить ее так, как закончил. "Многое изменилось за эти годы", как завершает другой мой любимый автор мою любимую повесть.)

Кинг пережил себя, ибо то, о чем он предупреждал, случилось; но этот цикл истории явно не последний, и когда массы, вовлеченные в политику и культуру ХХ веком, поумнеют и вновь поделятся на большое и малое стадо, кинговские предупреждения вновь сделаются актуальны. Пока же мы можем стойко встретить темные века с тем запасом человечности и поэтической грусти, который он сумел вложить в нас, — он, любимый писатель последнего человеческого поколения.

https://ru-bykov.livejournal.com/3936805.html

Метки:   Комментарии (0)КомментироватьВ цитатник или сообщество
Donnarossa

40 незабываемых советских кинокомедий

Вторник, 28 Мая 2019 г. 10:28 (ссылка)





Смешные шутки, забавные диалоги и песни… Большинство советских кинокомедий в этом плане не то что не уступали заграничным, а были на порядок выше и лучше. Советские комедии — из разряда тех фильмов, которые хочется смотреть и пересматривать.


1.«ВЕСЁЛЫЕ РЕБЯТА»


(1934, режиссёр Григорий Александров)


За то, что зрители смогли насладиться этим фильмом, нужно сказать спасибо не только съёмочной группе и актёрам, но и товарищу Сталину. После того, как фильм не прошёл цензуру и уже готов был отправиться в архивы Госфильмофонда, его решили показать руководителю страны. Сталину фильм понравился, и картину пустили в прокат.


2. «ВОЛГА-ВОЛГА»


(1938, реж. Григорий Александров)







По свидетельству Любови Орловой, название фильма взято из народной песне о Стеньке Разине («Из-за острова на стрежень...»), которую напевал Александров, катаясь на лодке в компании Чарли Чаплина в бухте Сан-Франциско. Чаплин в шутку предложил режиссёру назвать его новый фильм «Волга, Волга». Александров воспринял предложение серьёзно и действительно назвал так фильм. Картина подвергалась редактированию: в 50-е годы из негатива вырезали кадры с памятником Сталину на канале Москва — Волга и с названием большого теплохода «Иосиф Сталин»; в 1985 году, после начала горбачёвской антиалкогольной кампании, вырезали больше половины песни «Водовоз» (что заметно по непоследовательности действий в кадре).




0 (150x150, 31Kb)
Метки:   Комментарии (1)КомментироватьВ цитатник или сообщество
Prozorovsky

Александр Колпакиди: О Рихарде Зорге, басмачах и многом другом

Пятница, 19 Апреля 2019 г. 15:44 (ссылка)

https://youtu.be/GLu5UJa8-t8

Рекомендую также посмотреть мой пост от 21.05.2012 "Колчак без киноретуши и дамской романтики" - Proz.

Метки:   Комментарии (0)КомментироватьВ цитатник или сообщество
Donnarossa

10 современных композиторов и прославившие их шедевры кино

Вторник, 09 Апреля 2019 г. 12:30 (ссылка)


Музыка является неотъемлемой частью кинематографа с самого его рождения, с первого сеанса братьев Люмьер в 1895 году. Огромную роль в создании нужной атмосферы в фильме играет правильно подобранный саундтрек, после прослушивания которого киноманы обсуждают его автора жарче, чем исполнителей главных ролей. Много ли мы знаем в истории подобных примеров? Предлагаем вспомнить десять выдающихся современных композиторов, чья музыка сделала их популярными далеко за пределами вселенной кино.






Ян Тирсен (Yann Tiersen) и «Амели» (Amélie)




















Маэстро лёгкой музыки, как прозвали Яна Тирсена в народе, филигранно соединяет в своих работах академический базис и тенденции сегодняшнего дня. Прослушиванием знаменитого саундтрека к «Амели», однако, ограничиваться не стоит. Широта творческого замысла композитора хорошо раскрыта и в его студийных альбомах, и в трагикомедии «Гуд бай, Ленин!», и в биографическом фильме «Табарли» про отца французского яхтинга. Героиня Одри Тату бескорыстно дарит людям счастье и делает мир лучше, а ее на романтические поступки отчасти вдохновляет музыка. Все волшебные мелодии, звучащие в голове у девушки, принадлежат авторству Яна Тирсена. Саундтрек к «Амели» — одновременного грандиозное достижение и тяжелая ноша французского композитора, которого нередко помнят как «героя одного хита».















Эйнар Селвик (Einar Selvik) и «Викинги» (Vikings)























Эйнар Селвик — основатель Wardruna, самой популярной неофолк-группы Норвегии, авторов музыки к историческому сериалу «Викинги», и участник дуэта с Иваром Бьёрнсоном из Enslaved. В дополнение к роли фронтмена своего главного проекта Эйнар Селвик сочиняет сольные акустические номера под аккомпанемент древнескандинавских инструментов, таких как кравик-лира, тальхарпа и козий рог. Коренастого музыканта с киноиндустрией роднит разве что саундтрек к историческому блокбастеру «Викинги», но именно благодаря участию в его создании карьера норвежского скальда катапультировалась на новые вершины популярности, а сериал получил новых поклонников. Сольные номера Эйнара и ритуальные песнопения его группы украшают самые эффектные сцены сериала.








скрип ключ (100x60, 11Kb)
Метки:   Комментарии (0)КомментироватьВ цитатник или сообщество
Prozorovsky

Деревянные солдаты Гоши Куценко

Понедельник, 01 Апреля 2019 г. 14:14 (ссылка)

Юрий Нерсесов 31.03.2019 на сайте «Агентства Политических Новостей Северо-Запад»:

Знаете, куда делся слетевший с престола в Изумрудном городе узурпатор Урфин Джюс? Он сбежал в Москву с остатками своих деревянных солдат, более известных как дуболомы. Захватить Кремль сил не хватало, работать дуболомы не умели, но, к счастью, у нас есть кинематограф, и там спрос на дубовых и липовых актёров не ослабевает. Узнав, что актёр Гоша Куценко стал продюсером фильма «Балканский рубеж», приуроченного к 20-летию ввода российских войск в Косово, Урфин понял: настал его шанс!

Боевиков о противостоянии маленького отважного отряда орде злодеев снята не одна тысяча. И если режиссёры не халтурят, каждый в отряде - не просто только стрелок или рубака, но и яркая личность, не похожая на товарищей. Как в японских «Семи самураях», американской «Железной хватке» и, конечно, в лучших отечественных лентах. В «Неуловимых мстителях» невозможно спутать Даньку с Валеркой, в «Белом солнце пустыни» - Сухова с Верещагиным, да и в недавнем «Соловье-Разбойнике» бандитов в исполнении Охлобыстина, Бадюка, Стычкина и Жижикина не спутать друг с другом, и сверх того у каждого любимое оружие — от позолоченного пистолета до кувалды.

Не так с защитниками косовского аэропорта «Слатина» в «Балканском рубеже». Друг на друга, да и на врагов — банду албанских боевиков из Косово, они похожи как серийные дуболомы с верстака Урфина Джюса. Разве только у одних борода и усы, у других щетина, третьи побрились, Куценко лысый, но все одинаково деревянные. А поскольку воюют почти исключительно в дыму от пожара или вовсе ночью, баталии вышли убогие.

Разговоры при свете дня не лучше. Бойцы из «Белого солнце пустыни» превращались в машины смерти, когда требовала обстановка, а в остальное время были добродушными русскими мужиками, как и большинство настоящих солдат в реальности. У сериальных мальчиков Куценко иное мнение. Они уверены: играя крутых вояк, особенно спецназовцев, надо грозно супить брови, сурово сжимать челюсти и рявкать короткими отрывистыми фразами. Смешнее всех в горе-спецназе гламурная Равшана Куркова, а прочие — копии спортсменов-питекантропов из рекламы мятных конфет «Рондо». Помните: «Наш тренер — просто зверюга! Супербизон!»? Вот и тут такие же, только психованные.Читать далее

Метки:   Комментарии (0)КомментироватьВ цитатник или сообщество
Donnarossa

Влюблённый Чаплин - любитель «зелёных яблочек»

Пятница, 29 Марта 2019 г. 09:10 (ссылка)



До самой смерти Чарльз Спенсер Чаплин/Charles Spencer Chaplin довольствовался репутацией любителя «зелёных яблочек», т. е. совсем юных девочек. По утверждению биографа Д. Милтона, писатель Владимир Набоков использовал образ Ч. Чаплина в качестве прототипа Клэра Куилти, похитителя Лолиты, героини одноименного знаменитого романа (1950).


Влюблённый Чаплин


Зелёные яблочки




Будущий великий актёр, режиссёр и композитор родился 16 апреля 1889 в Лондоне. Его отец, Чарльз Спенсер Чаплин-старший — эстрадный артист, довольно популярный в середине 1880-х. По рассказам, его матерью была цыганка. Впоследствии сам Чарльз Чаплин называл этот факт «скелетом в семейном шкафу». Мать мальчика — Лили Харви (урождённая Ханна Харриет Хилл), актриса мюзик-холла. В 1885 родила внебрачного ребёнка, который получил имя Сидни. Его настоящим отцом был некий еврей-букмекер Сидни Хоукс.


Читать далее...
Метки:   Комментарии (4)КомментироватьВ цитатник или сообщество
Donnarossa

Жемчужина из династии скандинавских красавиц: Нена фон Шлебрюгге, мать Умы Турман

Воскресенье, 10 Марта 2019 г. 17:21 (ссылка)


Имя этой скандинавской красавицы может показаться вам незнакомым, но уж в чертах этой изящной леди вы наверняка узнаете её дочь — Уму Турман. Нена фон Шлебрюгге была весьма известной моделью в 60-х, а её симпатичное личико не раз появлялось в журналах Vogue и Harper’s Bazaar.



uma



Читать далее...
Метки:   Комментарии (2)КомментироватьВ цитатник или сообщество
Donnarossa

Знаменитые мужчины, которые соперничали, добиваясь внимания одной дамы

Понедельник, 11 Февраля 2019 г. 08:56 (ссылка)










Во многих литературных произведениях и кинофильмах в основу сюжета берётся ситуация, когда двое мужчин вступают в открытое соперничество, пытаясь завоевать внимание одной женщины. Яркие и неординарные женщины становятся объектом воздыханий не менее ярких мужчин. Раньше соперники разрешали споры при помощи дуэлей, сегодня им на смену пришли совсем другие способы борьбы. Чем заканчивалась борьба известных мужчин за одну даму сердца?




Андрей Белый и Александр Блок


Читать далее...
Метки:   Комментарии (3)КомментироватьВ цитатник или сообщество
Donnarossa

Актёр Александр Лазарев-младший. Актёрская династия Лазаревых

Суббота, 12 Января 2019 г. 10:09 (ссылка)


Александр Лазарев-мл.Александр Александрович Лазарев-младший — советский и российский актёр театра и кино, артист Московского государственного театра «Ленком» (с 1990 года). Народный артист Российской Федерации (2007). Лауреат Государственной премии РФ (1996).


Так зовётся он потому, что аналогично звали его отца – замечательного советского актёра, известного нам по кинолентам: «Вольный ветер», «Сказка, рассказанная ночью», «Вызываем огонь на себя», «Демидовы». Сын и внешне похож на отца, и артистическим талантом пошёл в него.


Александр Александрович Лазарев родился 27 апреля 1967 года в Москве, в семье актёров Александра Сергеевича Лазарева-старшего (3 января 1938 — 2 мая 2011) и Светланы Владимировны Немоляевой (род. 18 апреля 1937).


Похожее изображение


Далее>>>
Метки:   Комментарии (7)КомментироватьВ цитатник или сообщество
Prozorovsky

"Годунов": Малобюджетная халтура

Среда, 07 Ноября 2018 г. 11:19 (ссылка)

Блог Valerongrach-a 06.11.2018:

На «России 1» началась громко анонсированная трансляция сериала «Годунов». По мнению телевизионщиков это «Главная премьера года», сериал, который расскажет всю правду про то, как любовь спасла Россию в смутные времена. По делу получилась малобюджетная фигня, прототипом для которой послужил «Великолепный век», снятый за небольшие деньги, практически без массовки и почти без соответствия историческим реалиям.

Что мы имеем? Мы имеем сериал, в котором все деньги были потрачены в лучшем случае на гонорары актерскому составу. При этом центральная роль – у Безрукова, который играет Безрукова в роли Годунова. Виктор Сухоруков поиздевался над Малютой Скуратовым. Григорий Лукьянович на небесах, наверное, очень рад, что всё это издевательство продолжалось всего одну серию, потому что потом Малюта погиб, как и в реальности. Разумеется, погиб он за кадром, потому что иначе бы пришлось снимать сражение, а на это денег и каскадеров в сериал не завозили.

Единственная отрада из актеров – неожиданно хорошо смотрится Сергей Маковецкий, играющий Ивана Грозного. Царь получился. Во всяком случае, по сравнению со всеми остальными картонными фигурами. Вся остальная игра актеров – полная муть, смотреть этот ужас можно только из-за царя. Разумеется, с учетом того, что Маковецкому приходится нести весь тот маразм, который заложили сценаристы.

Костюмы. Как обычно, с хоть каким-то подобием исторической реальности в части костюмов и общего антуража не напрягались. Нанять клуб реконструкторов, который сделает всё правильно и аутентично? Нет, не пробовали, режиссер видит всё по-своему. Ну и потом, фигли париться, когда есть реквизит от «Софии» и прочей «Золотой Орды». Его же вполне можно использовать. А заодно взять одежду от каких-нибудь там постановок про Петра I, свалить всё в кучу и сказать, что это стопудово XVI век. Одежда ведь не современная – значит это XVI век. Впрочем, косяками с нарядами грешат все сериалы, но российские псевдоисторические в особенности.

Теперь по поводу историчности всего этого кошмара. Может, там про историю рассказывают, раз уж с игрой актеров и костюмами не сложилось? Нет, не рассказывают. Нет, общая канва событий, конечно, соблюдается, с учетом всех баек и россказней. Но дальше полный мрак.

Все начинается с того, что молодой Бориска Годунов нанимается в опричники к Малюте Скуратову. И там, среди опричной армии, в которой служат аж целых 4 человека, в качестве рядового служит Василий Шуйский. Василий Шуйский в качестве рядового опричника! Да еще потом его Малюта Скуратов и прогоняет, доверие, мол, не оправдал! И это, простите, пи…ц. Потому что в реальности такого даже близко быть не могло. Потому что при всей близости Малюты к Ивану Грозному, Григорий Лукьянович Скуратов-Бельский (полное имя Малюты) по родовитости и знатности даже близко в подметки не годился Шуйскому, и подобный номер не мог быть проделан по определению.

И не был Малюта, как в этом псевдоисторическим сериале вторым человеком в государстве. И даже третьим не был. И вообще был просто сыщиком при Иване. Да, начальником политического сыска. Да, был одним из первых в опричнине. Да, если бы Иван Грозный приказал, согнул бы настоящего Василия Шуйского в бараний рог. Если бы. Но пока царь не приказал, место Малюты было, скажем так, сильно ниже Шуйских.

В первой серии нашлось место даже для военных баталий. Ну, как военных. Всё опричное войско из четырех человек по приказу Малюты должно перебить пленных в подвале. Но что-то идет не так, и пленные чуть не перебивают опричников. Только чудо спасает Малюту и Годунова, причем Бориска еще и жизнь Малюте спасает. То есть, по мнению, сценаристов, Малюта настолько туп и глуп, что не может грамотно организовать даже расправу. Мрак и глупость.

А, кстати, не обошлось без знаменитой хохмы, что опричники привязывали к седлам метлы. Тут её тоже привязали к седлу стоящего коня. Видно, даже в сериале ездить с привязанной метлой дураков не нашлось, а стоило бы попробовать, прежде чем копировать побасенки, которые опричники из немецких наемников включали в свои воспоминания, чтобы повеселить толпу. Кстати, вообще, если уж соблюдать историчность, там еще песьи головы должны были быть. Чего ж не привязали-то? Зоозащитников побоялись?

Массовки нет. В качестве почетного караула в одном из моментов стоят аж полтора десятка стрельцов, одетые в непонятно что. Потому что раз стрельцы, значит нужны красные кафтаны. И вообще массовка обычно человек 20-30 – на большее денег не хватило.

Иван Грозный принимает решения. Например, назначает Годунова стольником или решает, дать Англии монополию (монополию, блин, Англии, в XVI веке!!! Тогда слов таких не слышали и уж тем более ни о чем таком не говорили) за поставки оружия. Ленд-лиз, блин, XVI века. Боярская дума? Нет, не слышали, для нее же массовку надо собирать, костюмы опять же шить. Это же человек 20, разорятся! Блин, реквизит от кино «Иван Васильевич меняет профессию» нашли бы по сундукам. И то бы получилось.

А еще в фильме важную роль играют красивые резные шахматы, в которые по замыслу сценариста очень любит играть Иван Грозный. Вот только играть он в них, как оказывается, не умеет, потому что в один прекрасный момент Годунов ставит ему мат в один ход. Ну и прочие моменты, вроде того, что Иван Грозный расправился со своим сыном. Ну, без этого никуда – драмы не будет. Федор Иванович встречает Ирину Годунову в церкви и влюбляется в нее с первого взгляда.

Вообще, вот это, собственно, в сериале и главное – все влюбляются с первого взгляда, любовь-морковь, пропавшая возлюбленная. А вся история тут идет на фоне шуры-мур. В общем – «Годунов» - малобюджетная пседоисторическая халтура, с попыткой в очередной раз сделать «Великолепный век» за бесплатно.

Смотреть этот кошмар или нет – решать вам. Но вообще, это очередной мрачный мрак. Ничуть не лучше «Софии». Только Маковецкий в роли Грозного и спасает эту поделку.

Метки:   Комментарии (0)КомментироватьВ цитатник или сообщество
Donnarossa

Любовник - художественный фильм (Россия, 2002)

Суббота, 01 Сентября 2018 г. 18:01 (ссылка)







В семье Чарышевых – трагедия. Неожиданно для всех от сердечного приступа умирает молодая, полная жизненных сил женщина. Муж и сын в отчаянии.


После похорон герой находит в вещах жены странное письмо к любовнику и понимает, что в течение всей их совместной жизни любимая женщина ему изменяла. Причём это было не просто мимолетное увлечение, а целых 15 лет параллельной жизни. Для Чарышева – это крушение всех идеалов. Как жить дальше? И жить ли вообще? Эти вопросы мучают обманутого мужа.



смотреть_S (150x38, 7Kb)
Метки:   Комментарии (0)КомментироватьВ цитатник или сообщество
Prozorovsky

"Движение вверх" по костям: Горькие слезы о лживом фильме

Суббота, 13 Января 2018 г. 11:44 (ссылка)

Сергей Иванов 10.01.2018 в газете «Советский спорт»

Фильм, который одним показался воодушевляющим, а другим – дешевой поделкой. Блокбастер «Движение вверх» натолкнул на грустные мысли нашего автора.

Идея сходить на «Движение вверх» пришла после прочтения сотен комментариев и просмотра видео, где «все плачут и гордятся». Испытать подобные чувства на спортивном материале, особенно в наше трудное допинговое время, удается не каждый день. Тем более речь в фильме должна была пойти о драматичной победе 1972 года над сборной США. Опустим сразу разговоры о том, что звезд НБА в ней не было в помине. Победителей не судят. Ими гордятся и чествуют. Советские баскетболисты заслужили ту победу, какой бы она ни была. В этом для меня и был предполагаемый драматизм картины. А еще он был в сложных судьбах баскетбольных героев Олимпиады после самих Игр.

Этот фильм, как и «Легенду номер 17», взялся продюсировать сам Никита Михалков. Что уже наталкивало на мысль о госзаказе и о «линии партии», но надежда умирает последней. Как оказалось, не в этот раз. Один из главных героев фильма и Олимпиады – литовец Модестас Паулаускас – предстает перед нами ярым националистом, ненавидящим не только все советское, но и собственных партнеров по команде. По фильму на дворе 1970 год. В реальной жизни Паулаускас к тому моменту уже год как был капитаном сборной СССР и одним из ее ключевых игроков.
На протяжении всего фильма литовский легкий форвард решает собственные проблемы эмиграции и лишь в последний момент перед финалом в нем пробуждается советская ответственность – он возвращается в стан своей сборной. К такому жизнь меня не готовила. Авторы фильма настолько переврали характер Паулаускаса и выставили его «негодяем, вставшим на путь исправления», что от этого чуть не стало дурно.

А ведь сам литовец и по сей день ездит в приграничный Краснознаменск потренировать ребят, «услышать русскую речь», «поностальгировать о советской юности». Интересно, сам Модестас сумел уже посмотреть этот фильм? Было бы интересно узнать его мнение о современной интерпретации самого себя. В 1976 году его с огромным почтением проводили из большого баскетбола, а вот в 2017-м сделали из него антисоветчика и чуть ли не предателя.

Можно опустить киноляпы, несоответствие характера того же Гаранжина Владимиру Кондрашину. Хотя Машков действительно «тащит» роль, слегка напоминая Давида Гоцмана. Что бросилось в глаза, так это скользкая история с сыном тренера сборной и сбором денег на лечение в Австрии. В реальности на момент Олимпиады сын Кондрашина Юрий уже был совершеннолетним и ни о какой операции речь не шла. Неужели в арсенале сценаристов не нашлось чего-то более тактичного, чем столь циничная выдумка о мальчике с церебральным параличом? Наверное, именно последние кадры, когда игроки отдают гонорар тренеру на лечение сына, должны были вызывать слезы. Но не вызывали. Скорее недоумение.

Ну, а про Александра Белова, автора победного броска, можно писать бесконечно. Из образа «высосали» максимум, представив игрока «умирающим великомучеником во имя родины». Не советская ли система в дальнейшем «сгнобила» юное дарование отечественного баскетбола показательной поркой за контрабанду? Другим стало неповадно? А Белов умер в 26 лет, лишенный всех наград, званий и членства в баскетбольном клубе «Спартак» (Ленинград). Но в фильме он другой. Кажется, что его так и будут носить на руках вечно.

К сожалению, авторы фильма и сам Михалков настолько погрязли в вымыслах ради пробуждения патриотических чувств, что упустили драму, не отразили долю членов той сборной. Покажите триумф воли игроков и тренера, их сложные судьбы, травлю Белова, Дворнова, Коркии. Ведь им и без пресных бестактных вымыслов можно переживать, вспомнить о них, узнать их истории. Но тогда бы не сработала «фишка» ура-патриотизма. Ведь, как я понимаю, именно на него был «заточен» этот фильм.

Работа получила шикарные отзывы, делает кассу, находится в топе. Все справедливо, ведь картина снята профессионально, с долей юмора в определенных местах. Но лично мне полюбить ее не удается из-за того пресловутого движения вверх по «костям» и фамилиям непосредственных участников события. Некоторые мои знакомые, узнавая правду о героях, начинали чувствовать себя нагло обманутыми. А ведь среднестатистическому зрителю и невдомек, что происходило на самом деле. Так и будут думать, что в 1972 году женский баскетбол был в программе Олимпиады, а Паулаускас сбегал из сборной?

Неужели победа 1972 года и ее творцы требуют дополнительных «сериальных закруток сюжета»? Я считаю, что нет. Фильм показал совсем не то, что лично я бы хотел видеть про фантастическую победу отечественного баскетбола и ту настоящую цену, что пришлось заплатить ее триумфаторам.

А пока записываю «Движение вверх», фильм, снятый благодаря госфинансированию, еще одним пунктом в список фильмов, которые не оправдали возложенных на них надежд.

Метки:   Комментарии (0)КомментироватьВ цитатник или сообщество
Donnarossa

«Собака на сене»: за кадром фильма + смотреть замечательный фильм

Понедельник, 10 Июля 2017 г. 12:01 (ссылка)




Со времени съёмок замечательной музыкальной комедии Яна Фрида «Собака на сене» прошло уже 40 лет, но фильм не теряет своей популярности, а его герои всё так же любимы зрителями.


Маргарита Терехова и Михаил Боярский в фильме *Собака на сене*, 1977 | Фото: kino-teatr.ru


Маргарита Терехова и Михаил Боярский в фильме Собака на сене, 1977


Такого успеха не ожидали ни актёры, ни режиссёр, ведь сам процесс съёмок и его результат вызывал у них большие сомнения, что приводило к постоянным конфликтам. Начинающий актёр Михаил Боярский поначалу не оправдывал ожиданий, а звезда кино Маргарита Терехова постоянно спорила с режиссёром.






3602 (108x77, 55Kb)
Метки:   Комментарии (3)КомментироватьВ цитатник или сообщество
Clara_C

Сквозь Пространство…

Четверг, 04 Мая 2017 г. 10:07 (ссылка)

Из века в век, из фильма в фильм – и вот мы уже наблюдаем жизнь другого сыщика, родившегося более, чем через две сотни лет после маленького бельгийского детектива… И с нашей прекрасной маленькой планеты – в космос, в удивительнейший звездолет, причем в компании скрупулезного детектива, для которого крайне важно доводить все свои расследования до логического конца…

Исчезновение молодой и привлекательной особы – что за ним стоит? Неужели время Великих заговоров еще не прошло? Пройдя сквозь сериал Пространство, мы об этом обязательно узнаем. И вместе с героями фильма станем свидетелями раскрытия самых удивительных тайн и разоблачений…



1.
promo013 (700x524, 280Kb)

2.
promo016 (700x524, 524Kb)

Метки:   Комментарии (0)КомментироватьВ цитатник или сообщество

Следующие 30  »

<искусство кино - Самое интересное в блогах

Страницы: [1] 2 3 ..
.. 10

LiveInternet.Ru Ссылки: на главную|почта|знакомства|одноклассники|фото|открытки|тесты|чат
О проекте: помощь|контакты|разместить рекламу|версия для pda