https://labas.livejournal.com/1174043.html

В данном случае вся заслуга принадлежит уваж. А. Немировскому (wyradhe), который обнаружил "утерянное звено" этой цитаты, сам я наработал только на research assistance.

Итак, 19 ноября, выступая в бундестаге, российский школьник Николай Десятниченко процитировал Бисмарка:
Всякий, кто хоть раз заглянул в стекленеющие глаза солдата, умирающего на поле боя, хорошо подумает, прежде чем начать войну.

Русский текст находится лишь в современных публикациях, зато нетрудно найти английский вариант, попавший даже в словари, например:



Проблема, однако, в том, что в трехтомнике речей Бисмарка нет ни этих слов вообще, ни речи за август 1867 г. в частности. Ничего не дал и общий поиск в сети по немецким ключевым словам.

Поэтому я усомнился в подлинности цитаты и, вероятно, остался бы при этом мнении, если бы уваж. wyradhe не указал другой английский извод цитаты, публиковавшийся еще при жизни Бисмарка.

Используя новый контекст, удалось выйти на оригинал:



Русский перевод: За трапезой у Бисмарка вскоре после того, как был объявлен нейтралитет Люксембурга, один ученый высказал мнение, что Пруссии следовало бы допустить, чтобы началась война с Францией. Бисмарк весьма серьезно возразил: "Дорогой профессор, такая война стоила бы жизни как минимум 30000 наших бравых солдат, и даже в лучшем случае не принесла бы никакой выгоды. Тот, кто хоть раз заглянул в угасающие глаза воина, умирающего на поле битвы, хорошо подумает, прежде чем начать войну".

Цитата опубликована в первой биографии Бисмарка авторства немецкого писателя Георга Гезекиля (George Hezekiel), вышедшей в 1869 г. ("Das Buch vom F"ursten Bismarck") Речь идет о т.н. Люксембургском кризисе, то есть верная датировка цитаты: май 1867 г.
Так как биография была авторизованной (биограф использует, в частности, письма Бисмарка к супруге), цитату можно считать подлинной. По крайней мере, сам Бисмарк хотел, чтобы она прозвучала из его уст.

Три года спустя война с Францией - не без участия Бисмарка - все-таки началась и стоила Германии в полтора раза больше жертв, чем было предсказано им в цитате. Правда, подписанный в Версале мир принес ей Эльзас и часть Лотарингии - до следующего подписанного в Версале мира.

https://labas.livejournal.com/1173769.html

В данном случае вся заслуга принадлежит уваж. А. Немировскому (wyradhe), который обнаружил "утерянное звено" этой цитаты, сам я наработал только на research assistance.

Итак, 19 ноября, выступая в бундестаге, российский школьник Николай Десятниченко процитировал Бисмарка:
Всякий, кто хоть раз заглянул в стекленеющие глаза солдата, умирающего на поле боя, хорошо подумает, прежде чем начать войну.

Русский текст находится лишь в современных публикациях, зато нетрудно найти английский вариант, попавший даже в словари, например:



Проблема, однако, в том, что в трехтомнике речей Бисмарка нет ни этих слов вообще, ни речи за август 1867 г. в частности. Ничего не дал и общий поиск в сети по немецким ключевым словам.

Поэтому я усомнился в подлинности цитаты и, вероятно, остался бы при этом мнении, если бы уваж. wyradhe не указал другой английский извод цитаты, публиковавшийся еще при жизни Бисмарка.

Используя новый контекст, удалось выйти на оригинал:



Русский перевод: За трапезой у Бисмарка вскоре после того, как был объявлен нейтралитет Люксембурга, один ученый высказал мнение, что Пруссии следовало бы допустить, чтобы началась война с Францией. Бисмарк весьма серьезно возразил: "Дорогой профессор, такая война стоила бы жизни как минимум 30000 наших бравых солдат, и даже в лучшем случае не принесла бы никакой выгоды. Тот, кто хоть раз заглянул в угасающие глаза воина, умирающего на поле битвы, хорошо подумает, прежде чем начать войну".

Цитата опубликована в первой биографии Бисмарка авторства немецкого писателя Георга Гезекиля (George Hezekiel), вышедшей в 1869 г. ("Das Buch vom F"ursten Bismarck") Речь идет о т.н. Люксембургском кризисе, то есть верная датировка цитаты: май 1867 г.
Так как биография была авторизованной (биограф использует, в частности, письма Бисмарка к супруге), цитату можно считать подлинной. По крайней мере, сам Бисмарк хотел, чтобы она прозвучала из его уст.

Три года спустя война с Францией - не без участия Бисмарка - все-таки началась и стоила Германии в полтора раза больше жертв, чем было предсказано им в цитате. Правда, подписанный в Версале мир принес ей Эльзас и часть Лотарингии - до следующего подписанного в Версале мира.

https://labas.livejournal.com/1173769.html

Оказалось, что героя предыдущей записи на днях вспоминал не только я.
Как сообщает уваж. В.В. Агеносов, в конце прошлой недели в издательстве АИРО-XXI вышла книга М.Соловьева "Когда боги молчат. Малая война".
Это перепечатка двух его послевоенных произведений: романа "Когда боги молчат" и документальной (по интенции) книги "Записки советского военного корреспондента".

В целом, вопрос соответствия между содержанием книг Соловьева и реальными фактами довольно запутанный и мутный, примерно как его гарвардское интервью. Этот вопрос, как и биография Соловьева вообще, все еще ждет своего исследователя.

https://labas.livejournal.com/1173616.html

Оказалось, что героя предыдущей записи на днях вспоминал не только я.
Как сообщает уваж. В.В. Агеносов, в конце прошлой недели в издательстве АИРО-XXI вышла книга М.Соловьева "Когда боги молчат. Малая война".
Это перепечатка двух его послевоенных произведений: романа "Когда боги молчат" и документальной (по интенции) книги "Записки советского военного корреспондента".

В целом, вопрос соответствия между содержанием книг Соловьева и реальными фактами довольно запутанный и мутный, примерно как его гарвардское интервью. Этот вопрос, как и биография Соловьева вообще, все еще ждет своего исследователя.

https://labas.livejournal.com/1173616.html

Шарж из мюнхенского журнала "Сатирикон", изображающий представителей русской эмиграции на совещании в Штутгарте в августе 1951 г.
За столом ставит подпись С. Мельгунов, рядом с ним опирается на стол М. Соловьев.

Ниже публикуются выдержки из переписки Рафаила Абрамовича Рейна (Абрамовича) и Сергея Петровича Мельгунова, в которых речь идет о Михаиле Соловьеве (настоящая фамилия Голубовский, псевдоним во время и сразу после войны - Бобров). На тот момент Соловьев был фактически вторым лицом мельгуновского "Союза борьбы за свободу России" и активным сотрудником издаваемого Мельгуновым журнала "Возрождение". Триггером всей истории стало вот это интервью, которое Александр Даллин взял 15 мая 1951 года у Д.П. Кончаловского (использовавшему псевдоним Сошальский). Прямо в вводке упоминается полученная Даллиным от Сошальского машинопись "Русская национал-социалистическая партия, февраль-май 1944" (подписана Д. Степанов). Это рассказ о возникновении в Минске в начале 1944 года отделения так называемой Национал-социалистической трудовой партии России. Сама партия была создана еще в ноябре 1941 г. в Локте К. Воскобойником, но долгое время (из-за скептического отношения немцев к политическим инициативам русских коллаборационистов) пребывала в зачаточном состоянии. Наконец - уже после эвакуации бригады Каминского из Локтя в Лепель - Б. Каминскому было дозволено более активное политическое самовыражение, 17 декабря 1943 г. в газете "Голос народа" был опубликован манифест НСТПР. Увеличился приток членов, были созданы (в-основном на территории Белоруссии - за неимением иной) отделения партии. О судьбе минского отделения, и о роли которую сыграл при этом М. Бобров, и рассказывается в машинописи Сошальского.

---

I. Р.А. Абрамович - С.П. Мельгунову, июль 1951 г. [в архиве сохранился лишь черновик части письма, дата вписана сверху от руки]

Только на днях я, наконец, узнал тщательно скрываемый секрет. Оказывается во время своего пребывания в Минске Бобров был[?] одним из руководящих членов основанной там Группы Русских Наци и в качестве такового состоял в близких отношениях к Гестапо.
Не знаю, как Вы относитесь к подобным господам. Что касается нас, то мы уже при основании Лиги [борьбы за народную свободу], на особом заседании специально избранной комиссии в составе [В.А.] Кравченко, [А.Ф.] Керенский, [Д.Ю.] Далин, Ю.[Б.] Елагин и я, условились (и пленум Лиги это потом одобрил), что пребывание кого-либо из русских эмигрантов в составе того или иного движения во время войны само по себе не является достаточной причиной для его исключения из нашей среды, если он лично ничем предосудительным себя не запятнал, и если он не участвовал: в Гестапо, немецкой полиции, карательных или погромных отрядах итп., или если он не участвовал в нацистской пропаганде.
Бобров относится к последней категории. И я не думаю, чтобы такой человек имел моральное право участвовать в обще-эмигрантском центре. Между тем, судя по опыту Фюссена, Бобров будет один из В[аших] делегатов на предстоящем теперь "слете" четырех групп [в Штутгарте].
Меня нисколько не устраивает, что Б[обров] теперь левый: человек, бывший русским наци, не может быть, по нашему мнению, терпим в какой-либо российской демократической группировке или организации, тем более центральной. Я могу себе представить немца, который из фанатического наци превратился в искреннего демократа. Но я отказываюсь верить искренности русского человека, добровольно приставшего к нацистскому движению, то есть принявшему тезис о славянах и русских как о низшей расе, подлежащей уничтожению.
Даже бывшего немецкого наци ни одна демократическая германская партия не выставит своим представителем в общенациональный орган. А тут г. Бобров окажется одним из восьми, которым вверяется руководство российской демократией.
Я и мои друзья будут считать это величайшим скандалом, и мы будем вынуждены поднять против этого публичный протест. Вот потому я и пишу Вам, как лидеру группы, носящей Ваше имя. Уберите, пож[алуйста], этого господина из круга тех, кто будет участвовать в создании национального центра, [приписка: так же] тихо и незаметно, как Вы убрали [С.Л.] Войцеховского. Я думаю, Вы этим окажете большую услугу нашему общему делу.
Вы, конечно, знаете что мы возражаем и против всего НТС [приписка над абзацем: как полит. течения]. Но там речь идет о целой группе. В случае Боброва мы не возражаем против Вашей группы, но считаем компрометацией для Вас и для нас всех выдвигать такого человека на ответственный общественный пост.

II. Р.А. Абрамович - С.П. Мельгунову, 9 марта 1952 г.

... Моя позиция в вопросе о сотрудничестве наших постоянных сотрудников в "Возрождении" объясняется не моим сектантством и ригоризмом, а только тем, что "Возрождение", к сожалению, все больше и больше из непартийного "толстого журнала" превращается в боевой партийно-политический орган. Я никогда не возражал против участия моих товарищей в "Новом Журнале", но совсем другое дело нынешнее "Возрождение", в котором на политической авансцене развалились господа вроде Соловьев и других. Сознаюсь, мне было больно читать в журнале, редактируемом Вами и как будто от имени редакции, что г. Соловьев все еще пользуется Вашим "полным доверием" - политически и морально. Но ведь Вы сами писали сюда [письмо не сохранилось - ИП], что человек этот, которому Вы публично выражаете доверие, Вас обманул при вступлении в Вашу группу, скрыв свое активное участие в русской национал-социалистической партии. Но разве только это? Ведь вся его деятельность носила самый отвратительный прогитлеровский характер. Об этом было всем известно еще три года тому назад, после того, как он имел неосторожность поместить три статьи в "С[оциалистическом] В[естнике]" под псевдонимом Боброва. Ведь я потому и закрыл перед ним двери "С[оциалистического] В[естника]", что получил на этот счет неопровержимые сведения - настолько неопровержимые, что он даже не решился их отрицать. Теперь Вы берете его под свою защиту, и он будет, конечно, и дальше украшать страницы Вашего журнала. В таком соседстве нашим товарищам, по моему глубокому убеждению, не место.
Вы пытаетесь опровергнуть этот довод указанием на [Г.А.] Токаева. Верно, Токаев у нас писал. Но ведь я никогда не слышал ничего компрометирующего о прошлом Токаева - кроме того, что он был членом ВКП. Я начал помещать его статьи, зная, что он до того сотрудничал в различных журналах, даже такого типа как "Часовой", и мне было приятно, что после долгих блужданий он все же, наконец, ориентируется налево. Затем в его сотрудничестве наступил довольно долгий перерыв, а теперь, по-видимому, под влиянием какой-то внутренней работы, [он] стал сотрудничать с "Кавказом". Я немедленно прекратил его дальнейшее сотрудничество в "С[оциалистическом] В[естнике]", написал ему очень откровенное письмо, и теперь мы ведем переписку из двух углов. Какая же тут аналогия с Соловьевым?
Я нисколько не собираюсь Вам что-либо доказывать, многоуважаемый Сергей Петрович, но разрешите мне в совершенно частном порядке сказать Вам то, что я давно собирался Вам сказать, но не имел к этому случая. Многие из нас крайне удручены, что в группе Ваших "стариков", которых мы все уважаем независимо от наших политических разногласий Вы сочли возможным присоединить из "новых" ряд лиц, которым, по нашему глубокому убеждению, не место в обществе порядочных людей. Я внутренне краснел, когда один очень хорошо осведомленный американец с иронической улыбкой заметил: "Вот подняли бучу по поводу Соловьева. Конечно, Соловьев грязный тип, но разве Вы думаете, что профессор Богданов [А.С. Цаголов] лучше? В некоторых отношениях, в особенности по части зоологического антисемитизма, еще гораздо хуже". Я помню, что Вы писали летом Б.И. [Николаевскому], что Соловьев делал то же, что власовцы и НТС-ы. Об НТС спорить не стану. Я их вождей отношу к той де категории, что и Соловьева, политически, хотя не морально: они так думали сами, но не приспособлялись. А Соловьев был ярым пробольшевиком при большевиках, ярым гитлеровцем при Гитлере и теперь ярый анти-марксист в ожидании республиканского президента в США. Но по отношению к власовцам Вы, пожалуй, несправедливы: насколько можно видеть из платформы и документов, власовцы гитлеровской идеологии никогда не воспринимали и антисемитских пунктов в их платформе никогда не было.
Мне очень не хотелось бы, чтобы политическая группа, носящая Ваше имя, включающая людей как [А.В.] Карташев, [И.М.] Херасков и др., превратилась в пристанище для политических проходимцев, которые затем, опираясь на Вас, претендуют на водительство в эмиграции. Никакого водительства не выйдет, потому что их каждый раз разоблачают (новые любят друг на друга доносить), а для российской демократии моральный урон будет очень большой. Анимам левави.

III. С.П. Мельгунов - Р.А. Абрамовичу, 14 марта 1952 г.

... Вы сочли возможным без достаточных данных назвать Соловьева "одним из худших сотрудников и идеологов русского нацизма" [в статье "Дела эмигрантские" в №1-2 "СВ"; имя Боброва прямо не называлось - ИП] . Большая моральная смелость с Вашей стороны! Естественно, что я обязан защищать Соловьева против травли г.Далина. Как новый эмигрант он не искушен еще политической казуистикой руководителей нашего зарубежья. Я не знаю, однако, как это сделать. Начать в печати рассказывать некрасивую подоплеку всей этой истории? Я боюсь это делать по соображения общественным и полицейским. Дело возможно только в третейском разбирательстве. Я с готовностью его приму. После Вашей статьи в качестве председателя Союза я имел бы право привлечь Вас к третейскому суду. Но это фактически неосуществимо, когда Вы живете в Соед[иненных] Шт[атах], а я в Париже, когда основные свидетели также разделены океаном... Неправду написал Далин, что, мол, были представлены какие-то неопровержимые, как Вы пишете, доказательства. Я имею только копию мало чего стоящей записки Сошальского, незаконно полученной и использованной Далиным. Обнаружение этого факта будет скандалом для сына Далина. Какая все это ерунда, показывает тот факт, что молодого Далина к Сошальскому (к сожалению, через меня) направил никто иной как Соловьев! Ни мне, ни Хераскову Сошальский никаких конкретных данных представить не мог. Сошальского я хорошо знал и имел все основания критически относиться к его показаниям. Три года назад, когда против Соловьева началась кампания со стороны правых со ссылкой на какие-то материалы "Соц[иалистического] В[естника]" и "Н[ового] Р[усского] С[лова]", я запросил [Г.Я.] Аронсона и получил ответ, что абсолютно никаких данных нет.
Выступая теперь в печати, вы нравственно обязаны были проверить ту информацию, которой пользуетесь. Теперь Вы можете гордиться. Я был вызван в соответствующее учреждение и меня с ссылкой на "Соц[иалистический] В[естник]" спрашивали, с каким злостным колаборантом я связан... Напрасно Вы краснеете перед неизвестным мне американцем относительно Заголо [Цаголова]. Я ничего плохого о нем не знаю. Сведения, которые мне сообщил Николаевский (или [В.М.] Зензинов) - ерунда в квадрате, они получены очевидно от тех доносителей в рядах новой эмиграции, о которых Вы упоминаете в своем письме. Я много раз говорил Николаевскому, что могу легко выдвинуть куда худшие и не анонимные обвинения против близкого Вам по духу ("левому") руководства СОНР. Если этим заниматься, то правильней было бы принять точку зрения Аронсона и [Б.Л.] Двинова. Другими словами, в современных условиях надо прекратить всякую политическую работу. В сущности, надо вопрос расширить и исключить из общественного обихода "стариков"[?] типа [Р.Б.] Гуля. Признаюсь, что я чувствую просто отвращение к тому, что сейчас происходит.
Я не знаю, о каких "других", развалившихся на политической авансцене "Возрождения" Вы говорите. Равно не понимаю, органом какой партии моей являются столь не нравящиеся Вам книжки "Возрождения"? Естественно, что "Возр[ождение]" отражает мои взгляды, а не [А.О.] Гукасова. По-моему, "Возр[ождение]" под моей редакцией сделалось органом довольно последовательно демократическим. Промахи могли быть - этого я не отрицаю (видимо, Вы о Токаеве совершенно не осведомлены, с Соловьевым его, конечно, нельзя сравнивать).[...]
Еще раз повторяю. Нужно какое-то третейское разбирательство. Буду рад, если вы найдете другой выход. Я предпочел бы заниматься не разоблачением, а принципиальной полемикой с Вами... [...] Но я считаю себя честным человеком и отдавать Соловьева на растерзание мнящим себя непогрешимыми руководителям т.н. "революционной демократии" не могу. Я писал уже Николаевскому, что надо прекратить недостойную, с моей точки зрения, травлю Соловьева. Иначе будет борьба, которая окончится уничтожением воацдарма для возможного политического соглашения. [...]
P.S. [...] Кстати, то, что вызвало Ваше негодование о Соловьеве, было напечатано мною в "Рос[сийском] Дем[ократе]", а не в "Возрождении".

IV. Р.А. Абрамович - С.П. Мельгунову, 12 апреля 1952 г.

... Я хотел бы еще только прибавить несколько слов в связи с тем, что Вы называете травлей Соловьева.
1) Травли Соловьева никто не начинал. Он первый начал травлю нас. В частности, Далина. Посмотрите в журнале, который должен быть Вам хорошо известен, в "Возрождении", тетрадь 16-ая, стр. 188, что этот господин писал о Далине и в каком тоне. Как он торжествует, что Далина "выгнали" с заседания и как он его в Вашем журнале ("Фиаско Далина") бичует Далина за то, что тот посмел непочтительно отнестись к Фюссену и к Ам[ериканскому] Комитету. И посмотрите на стр. 192 как Сол[овьев] милостиво разрешает СБОНРу блокироваться с Лигой, но только не с марксистским крылом. Последнего-де он никак допустить не может.
Конечно, если б не было документа Сошальского, мы бы ограничились, как это сделал я в "С[оциалистическом] В[естнике]" ироническим замечанием по поводу хозяйского тона г. Соловьева, который еще недавно стучался в двери марксистского органа. Но этот документ, затем фарс с его судом с Далиным, неопровержимо, с моей точки зрения, доказывает, что выдвинутое против него обвинение - состояние в ведущей роли в партии русских национал-социалистов - является обоснованным. Зачем Вам документы? Он же ни разу не отрицал этого прямо, а его адвокат - Литвинский [В.Н. Петров] - в переговорах с [Ю.П.] Денике прямо говорил, что даже если это верно, то из этого не следует, что человека надо бойкотировать (обратите внимание, что ни в одном письме или обращении Соловьева в связи с судом, нет прямого заявления, что это неправда, что он не был членом Р[усских] Н[ационал]-С[оциалистов]. Значит, был. Ибо в противном случае он бы прежде всего заявил, что это неправда, а не требовал бы у Далина доказательств, что это правда.
Я Вам уже а прошлом письме писал, что у нас есть ряд писем, обвиняющих Боброва-Соловьева в самом активном, преданном служении наци. Он сам на прямо поставленный вопрос не отрицал, что он щеголял в немецком мундире с крестом, полученным за особые заслуги.
Если бы он был уверен в своей невинности и правоте, то чего было проще пойти на суд, уже организованный и покрыть Д.Ю. [Далина] вечным позором? Вместо этого он неделями придумывал все новые и новые трюки, чтобы отвертеться от суда. Очевидно, он боялся, что у Далина имеются какие-то неопровержимые документы. Но невинный человек не может бояться неопровержимых документов.
Нет, С[ергей] П[етрович], Вы напрасно подняли на щит аусгерехнет [как нарочно] такого человека как Соловьев, не стоит он этого. А Вы еще хотите драться со мной на дуэли через океан. По-моему, и пушек таких еще нет. Если Вы хотите знать мое мнение о выходе из создавшегося положения, то имеется только один: г. Соловьев должен еще раз попросить Д.Ю. [Далина] согласиться на немедленный третейский суд, без аудитории в 30 или 40 или 50 человек, без всех фокусов, которые Литвинский придумывал для своего клиента в течение недель. Соловьев не может требовать для себя "королевского пути", а должен пойти нормальным путем, по которому до него в эмиграции прошли уже сотни людей.
2) В заключение, еще слово по поводу будто бы незаконного пути, при помощи которого Далин получил свидетельское показание о Соловьеве.
Все, что Вы по этому поводу пишите, совершенно ни на чем не основано и совершенно не соответствует действительности. Младший Далин собирал в Европе материал для университета, почти ничего не зная о Соловьеве, и решительно не имея в виду собирать материал специально о нем и случайно к нему обратился. Отец Далин в это время был в Германии и занимался совершенно другими делами и ровным счетом тоже ничего не знал об этой стороне деятельности Соловьева и даже не подозревал этого. Только вернувшись сюда и разбираясь в материале, [А.] Д[алин] нашел показание Сошальского и интересное сообщение о Соловьеве. Он об этом рассказал двум-трем человекам, в том числе, мне и Б.И. [Николаевскому], и мы решили, что прежде всего надо информировать Вас. А Д.Ю. [Далин] в это время еще находился в Германии и вообще об этом ничего не знал. Познакомился он и занялся этим делом только когда вернулся - значительно позже - в Н[ью] Й[орк]. Как видите, Ваша конструкция была совершенно производная и неверная.
3) Что касается "неприличного поведения" А[лександра] Д[алина], то и тут Вы не правы. Университеты, и, в частности, Русский Институт при Колумбийском Университете, берут материалы у отдельных лиц не для публикации (да они их публиковать и не могут, ибо это стоило [бы] гигантских денег), но это не значит, что материал секретный: папки выдаются любому студенту и научному работнику, который имеет разрешение на работу. Отдельные папки и сообщения оттуда постоянно берутся научным работником по своему усмотрению. Вот именно в этом порядке с этим материалом познакомились Б.И. [Николаевский] и Д.Ю. [Далин], а если я не был там, то только по причине моих глаз.

V. С.П. Мельгунов - Р.А. Абрамовичу, 21 апреля 1952 г.

... 4. Я не буду защищать статью Боброва в "Возр[ождении]" и сожалею, что в спешке и в негодовании против Далина я не выбросил некоторых выражений. Оплошность эту сейчас же признал, когда Вольский на нее указал. Но не в этих промашках дело. Вы публично меня обвинили в покрывательстве особо злостного коллаборанта (это само по себе величайшая гипербола). Если у Вас были неопровержимые доказательства уже три года назад, почему о них молчали в Фюссене и Штутгарте? Почему не препятствовали, когда С[оловьев] был избран генеральным секретарем бюро в Мюнхене? Вой поднялся тогда, когда появилась записка Степанова-Сошальского. Логично я заключаю, что до этого никаких уличающих материалов не было, что подтверждается письмом Аронсона ко мне. Мое мнение о записке С[ошальского] я Вам уже сообщил. Весьма не трудно было бы мне объяснить свое заключение. Я, конечно, не знал, что эту записку молодой Далин передал Вам с Николаевским. Но Сошальский был чрезвычайно возмущен тем, что его записку использовали в целях политической борьбы. У него имеется письмо [А.] Д[алина] с известным обязательством не использовать того, что Сош[альский] дал в "конфиденциальном" порядке. [А.] Д[алин] отрицал в письме к С[ошальскому], что он кому-либо передал записку (?!) После Вашей информации дело еще больше осложняется. Этим лишь усиливаются мои соображения, почему я не хотел и не хочу изобличать подоплеку в печати. Но делать одного Соловьева козлом отпущения с моей точки зрения недостойно. Нельзя основывать обвинения на каких-то частных непроверенных письмах. Я могу Вам представить десятки других, как в защиту С[оловьева], так и против Ваших теперешних политических соратников из числа власовцев. Ничего особо зазорного С[оловьев] в Минске не делал. Если бы это было иначе, то просто глупо было бы ему говорить [А.] Далину, что он интересующий его материал может получить у Сошальского в Париже, с которым может снестись через Мельгунова. [А.] Далин через меня при посредстве Хераскова и познакомился с С[ошальским]. Неужели все это приглядно? По-моему отвратительно, поэтому я и предлагал покончить с этим некрасивым делом.
Я согласен с Вами, что самым правильным было бы рассмотреть дело нормальным третейским разбирательством между Далиным-ст[аршим] и Соловьевым. Но как это сделать? Так как вы бросили мне в печати весьма необоснованное обвинение я и предложил во избежание публичного скандала передать мне в процессе третейского разбирательства доказательства. На мой взгляд это логично.
Пока я на все дело ставлю крест. Вовсе не из трусости, а потому что мне очень не хочется в печати будоражить всю эту накипь на руку большевикам. Поверьте в мою полную искренность в данном случае. Если меня будут и в дальнейшем провоцировать на выступление, то, конечно, обойдусь уже без всяких третейских судов.

---

Hoover Institution Archives, Boris I. Nicolaevsky Collection, Box 590, Folder 9 (по микрофильму в коллекции BSB).
Публикация И. Петрова.

https://labas.livejournal.com/1173391.html

Шарж из мюнхенского журнала "Сатирикон", изображающий представителей русской эмиграции на совещании в Штутгарте в августе 1951 г.
За столом ставит подпись С. Мельгунов, рядом с ним опирается на стол М. Соловьев.

Ниже публикуются выдержки из переписки Рафаила Абрамовича Рейна (Абрамовича) и Сергея Петровича Мельгунова, в которых речь идет о Михаиле Соловьеве (настоящая фамилия Голубовский, псевдоним во время и сразу после войны - Бобров). На тот момент Соловьев был фактически вторым лицом мельгуновского "Союза борьбы за свободу России" и активным сотрудником издаваемого Мельгуновым журнала "Возрождение". Триггером всей истории стало вот это интервью, которое Александр Даллин взял 15 мая 1951 года у Д.П. Кончаловского (использовавшего псевдоним Сошальский). Прямо в вводке упоминается полученная Даллиным от Сошальского машинопись "Русская национал-социалистическая партия, февраль-май 1944" (подписана Д. Степанов). Это рассказ о возникновении в Минске в начале 1944 года отделения так называемой Национал-социалистической трудовой партии России. Сама партия была создана еще в ноябре 1941 г. в Локте К. Воскобойником, но долгое время (из-за скептического отношения немцев к политическим инициативам русских коллаборационистов) пребывала в зачаточном состоянии. Наконец - уже после эвакуации бригады Каминского из Локтя в Лепель - Б. Каминскому было дозволено более активное политическое самовыражение, 17 декабря 1943 г. в газете "Голос народа" был опубликован манифест НСТПР. Увеличился приток членов, были созданы (в-основном на территории Белоруссии - за неимением иной) отделения партии. О судьбе минского отделения, и о роли которую сыграл при этом М. Бобров, и рассказывается в машинописи Сошальского.

---

I. Р.А. Абрамович - С.П. Мельгунову, июль 1951 г. [в архиве сохранился лишь черновик части письма, дата вписана сверху от руки]

Только на днях я, наконец, узнал тщательно скрываемый секрет. Оказывается во время своего пребывания в Минске Бобров был[?] одним из руководящих членов основанной там Группы Русских Наци и в качестве такового состоял в близких отношениях к Гестапо.
Не знаю, как Вы относитесь к подобным господам. Что касается нас, то мы уже при основании Лиги [борьбы за народную свободу], на особом заседании специально избранной комиссии в составе [В.А.] Кравченко, [А.Ф.] Керенский, [Д.Ю.] Далин, Ю.[Б.] Елагин и я, условились (и пленум Лиги это потом одобрил), что пребывание кого-либо из русских эмигрантов в составе того или иного движения во время войны само по себе не является достаточной причиной для его исключения из нашей среды, если он лично ничем предосудительным себя не запятнал, и если он не участвовал: в Гестапо, немецкой полиции, карательных или погромных отрядах и т.п., или если он не участвовал в нацистской пропаганде.
Бобров относится к последней категории. И я не думаю, чтобы такой человек имел моральное право участвовать в обще-эмигрантском центре. Между тем, судя по опыту Фюссена, Бобров будет один из В[аших] делегатов на предстоящем теперь "слете" четырех групп [в Штутгарте].
Меня нисколько не устраивает, что Б[обров] теперь левый: человек, бывший русским наци, не может быть, по нашему мнению, терпим в какой-либо российской демократической группировке или организации, тем более центральной. Я могу себе представить немца, который из фанатического наци превратился в искреннего демократа. Но я отказываюсь верить искренности русского человека, добровольно приставшего к нацистскому движению, то есть принявшему тезис о славянах и русских как о низшей расе, подлежащей уничтожению.
Даже бывшего немецкого наци ни одна демократическая германская партия не выставит своим представителем в общенациональный орган. А тут г. Бобров окажется одним из восьми, которым вверяется руководство российской демократией.
Я и мои друзья будут считать это величайшим скандалом, и мы будем вынуждены поднять против этого публичный протест. Вот потому я и пишу Вам, как лидеру группы, носящей Ваше имя. Уберите, пож[алуйста], этого господина из круга тех, кто будет участвовать в создании национального центра, [приписка: так же] тихо и незаметно, как Вы убрали [С.Л.] Войцеховского. Я думаю, Вы этим окажете большую услугу нашему общему делу.
Вы, конечно, знаете что мы возражаем и против всего НТС [приписка над абзацем: как полит. течения]. Но там речь идет о целой группе. В случае Боброва мы не возражаем против Вашей группы, но считаем компрометацией для Вас и для нас всех выдвигать такого человека на ответственный общественный пост.

II. Р.А. Абрамович - С.П. Мельгунову, 9 марта 1952 г.

... Моя позиция в вопросе о сотрудничестве наших постоянных сотрудников в "Возрождении" объясняется не моим сектантством и ригоризмом, а только тем, что "Возрождение", к сожалению, все больше и больше из непартийного "толстого журнала" превращается в боевой партийно-политический орган. Я никогда не возражал против участия моих товарищей в "Новом Журнале", но совсем другое дело нынешнее "Возрождение", в котором на политической авансцене развалились господа вроде Соловьев и других. Сознаюсь, мне было больно читать в журнале, редактируемом Вами и как будто от имени редакции, что г. Соловьев все еще пользуется Вашим "полным доверием" - политически и морально. Но ведь Вы сами писали сюда [письмо не сохранилось - ИП], что человек этот, которому Вы публично выражаете доверие, Вас обманул при вступлении в Вашу группу, скрыв свое активное участие в русской национал-социалистической партии. Но разве только это? Ведь вся его деятельность носила самый отвратительный прогитлеровский характер. Об этом было всем известно еще три года тому назад, после того, как он имел неосторожность поместить три статьи в "С[оциалистическом] В[естнике]" под псевдонимом Боброва. Ведь я потому и закрыл перед ним двери "С[оциалистического] В[естника]", что получил на этот счет неопровержимые сведения - настолько неопровержимые, что он даже не решился их отрицать. Теперь Вы берете его под свою защиту, и он будет, конечно, и дальше украшать страницы Вашего журнала. В таком соседстве нашим товарищам, по моему глубокому убеждению, не место.
Вы пытаетесь опровергнуть этот довод указанием на [Г.А.] Токаева. Верно, Токаев у нас писал. Но ведь я никогда не слышал ничего компрометирующего о прошлом Токаева - кроме того, что он был членом ВКП. Я начал помещать его статьи, зная, что он до того сотрудничал в различных журналах, даже такого типа как "Часовой", и мне было приятно, что после долгих блужданий он все же, наконец, ориентируется налево. Затем в его сотрудничестве наступил довольно долгий перерыв, а теперь, по-видимому, под влиянием какой-то внутренней работы, [он] стал сотрудничать с "Кавказом". Я немедленно прекратил его дальнейшее сотрудничество в "С[оциалистическом] В[естнике]", написал ему очень откровенное письмо, и теперь мы ведем переписку из двух углов. Какая же тут аналогия с Соловьевым?
Я нисколько не собираюсь Вам что-либо доказывать, многоуважаемый Сергей Петрович, но разрешите мне в совершенно частном порядке сказать Вам то, что я давно собирался Вам сказать, но не имел к этому случая. Многие из нас крайне удручены, что в группе Ваших "стариков", которых мы все уважаем независимо от наших политических разногласий Вы сочли возможным присоединить из "новых" ряд лиц, которым, по нашему глубокому убеждению, не место в обществе порядочных людей. Я внутренне краснел, когда один очень хорошо осведомленный американец с иронической улыбкой заметил: "Вот подняли бучу по поводу Соловьева. Конечно, Соловьев грязный тип, но разве Вы думаете, что профессор Богданов [А.С. Цаголов] лучше? В некоторых отношениях, в особенности по части зоологического антисемитизма, еще гораздо хуже". Я помню, что Вы писали летом Б.И. [Николаевскому], что Соловьев делал то же, что власовцы и НТС-ы. Об НТС спорить не стану. Я их вождей отношу к той де категории, что и Соловьева, политически, хотя не морально: они так думали сами, но не приспособлялись. А Соловьев был ярым пробольшевиком при большевиках, ярым гитлеровцем при Гитлере и теперь ярый анти-марксист в ожидании республиканского президента в США. Но по отношению к власовцам Вы, пожалуй, несправедливы: насколько можно видеть из платформы и документов, власовцы гитлеровской идеологии никогда не воспринимали и антисемитских пунктов в их платформе никогда не было.
Мне очень не хотелось бы, чтобы политическая группа, носящая Ваше имя, включающая людей как [А.В.] Карташев, [И.М.] Херасков и др., превратилась в пристанище для политических проходимцев, которые затем, опираясь на Вас, претендуют на водительство в эмиграции. Никакого водительства не выйдет, потому что их каждый раз разоблачают (новые любят друг на друга доносить), а для российской демократии моральный урон будет очень большой. Анимам левави.

III. С.П. Мельгунов - Р.А. Абрамовичу, 14 марта 1952 г.

... Вы сочли возможным без достаточных данных назвать Соловьева "одним из худших сотрудников и идеологов русского нацизма" [в статье "Дела эмигрантские" в №1-2 "СВ"; имя Боброва прямо не называлось - ИП] . Большая моральная смелость с Вашей стороны! Естественно, что я обязан защищать Соловьева против травли г. Далина. Как новый эмигрант он не искушен еще политической казуистикой руководителей нашего зарубежья. Я не знаю, однако, как это сделать. Начать в печати рассказывать некрасивую подоплеку всей этой истории? Я боюсь это делать по соображения общественным и полицейским. Дело возможно только в третейском разбирательстве. Я с готовностью его приму. После Вашей статьи в качестве председателя Союза я имел бы право привлечь Вас к третейскому суду. Но это фактически неосуществимо, когда Вы живете в Соед[иненных] Шт[атах], а я в Париже, когда основные свидетели также разделены океаном... Неправду написал Далин, что, мол, были представлены какие-то неопровержимые, как Вы пишете, доказательства. Я имею только копию мало чего стоящей записки Сошальского, незаконно полученной и использованной Далиным. Обнаружение этого факта будет скандалом для сына Далина. Какая все это ерунда, показывает тот факт, что молодого Далина к Сошальскому (к сожалению, через меня) направил никто иной как Соловьев! Ни мне, ни Хераскову Сошальский никаких конкретных данных представить не мог. Сошальского я хорошо знал и имел все основания критически относиться к его показаниям. Три года назад, когда против Соловьева началась кампания со стороны правых со ссылкой на какие-то материалы "Соц[иалистического] В[естника]" и "Н[ового] Р[усского] С[лова]", я запросил [Г.Я.] Аронсона и получил ответ, что абсолютно никаких данных нет.
Выступая теперь в печати, вы нравственно обязаны были проверить ту информацию, которой пользуетесь. Теперь Вы можете гордиться. Я был вызван в соответствующее учреждение и меня с ссылкой на "Соц[иалистический] В[естник]" спрашивали, с каким злостным кол[л]аборантом я связан... Напрасно Вы краснеете перед неизвестным мне американцем относительно Заголо [Цаголова]. Я ничего плохого о нем не знаю. Сведения, которые мне сообщил Николаевский (или [В.М.] Зензинов) - ерунда в квадрате, они получены очевидно от тех доносителей в рядах новой эмиграции, о которых Вы упоминаете в своем письме. Я много раз говорил Николаевскому, что могу легко выдвинуть куда худшие и не анонимные обвинения против близкого Вам по духу ("левому") руководства СОНР. Если этим заниматься, то правильней было бы принять точку зрения Аронсона и [Б.Л.] Двинова. Другими словами, в современных условиях надо прекратить всякую политическую работу. В сущности, надо вопрос расширить и исключить из общественного обихода "стариков"[?] типа [Р.Б.] Гуля. Признаюсь, что я чувствую просто отвращение к тому, что сейчас происходит.
Я не знаю, о каких "других", развалившихся на политической авансцене "Возрождения" Вы говорите. Равно не понимаю, органом какой партии моей являются столь не нравящиеся Вам книжки "Возрождения"? Естественно, что "Возр[ождение]" отражает мои взгляды, а не [А.О.] Гукасова. По-моему, "Возр[ождение]" под моей редакцией сделалось органом довольно последовательно демократическим. Промахи могли быть - этого я не отрицаю (видимо, Вы о Токаеве совершенно не осведомлены, с Соловьевым его, конечно, нельзя сравнивать).[...]
Еще раз повторяю. Нужно какое-то третейское разбирательство. Буду рад, если вы найдете другой выход. Я предпочел бы заниматься не разоблачением, а принципиальной полемикой с Вами... [...] Но я считаю себя честным человеком и отдавать Соловьева на растерзание мнящим себя непогрешимыми руководителям т.н. "революционной демократии" не могу. Я писал уже Николаевскому, что надо прекратить недостойную, с моей точки зрения, травлю Соловьева. Иначе будет борьба, которая окончится уничтожением плацдарма для возможного политического соглашения. [...]
P.S. [...] Кстати, то, что вызвало Ваше негодование о Соловьеве, было напечатано мною в "Рос[сийском] Дем[ократе]", а не в "Возрождении".

IV. Р.А. Абрамович - С.П. Мельгунову, 12 апреля 1952 г.

... Я хотел бы еще только прибавить несколько слов в связи с тем, что Вы называете травлей Соловьева.
1) Травли Соловьева никто не начинал. Он первый начал травлю нас. В частности, Далина. Посмотрите в журнале, который должен быть Вам хорошо известен, в "Возрождении", тетрадь 16-ая, стр. 188, что этот господин писал о Далине и в каком тоне. Как он торжествует, что Далина "выгнали" с заседания и как он его в Вашем журнале ("Фиаско Далина") бичует Далина за то, что тот посмел непочтительно отнестись к Фюссену и к Ам[ериканскому] Комитету. И посмотрите на стр. 192 как Сол[овьев] милостиво разрешает СБОНРу блокироваться с Лигой, но только не с марксистским крылом. Последнего-де он никак допустить не может.
Конечно, если б не было документа Сошальского, мы бы ограничились, как это сделал я в "С[оциалистическом] В[естнике]" ироническим замечанием по поводу хозяйского тона г. Соловьева, который еще недавно стучался в двери марксистского органа. Но этот документ, затем фарс с его судом с Далиным, неопровержимо, с моей точки зрения, доказывает, что выдвинутое против него обвинение - состояние в ведущей роли в партии русских национал-социалистов - является обоснованным. Зачем Вам документы? Он же ни разу не отрицал этого прямо, а его адвокат - Литвинский [В.Н. Петров] - в переговорах с [Ю.П.] Денике прямо говорил, что даже если это верно, то из этого не следует, что человека надо бойкотировать (обратите внимание, что ни в одном письме или обращении Соловьева в связи с судом, нет прямого заявления, что это неправда, что он не был членом Р[усских] Н[ационал]-С[оциалистов]. Значит, был. Ибо в противном случае он бы прежде всего заявил, что это неправда, а не требовал бы у Далина доказательств, что это правда.
Я Вам уже а прошлом письме писал, что у нас есть ряд писем, обвиняющих Боброва-Соловьева в самом активном, преданном служении наци. Он сам на прямо поставленный вопрос не отрицал, что он щеголял в немецком мундире с крестом, полученным за особые заслуги.
Если бы он был уверен в своей невинности и правоте, то чего было проще пойти на суд, уже организованный и покрыть Д.Ю. [Далина] вечным позором? Вместо этого он неделями придумывал все новые и новые трюки, чтобы отвертеться от суда. Очевидно, он боялся, что у Далина имеются какие-то неопровержимые документы. Но невинный человек не может бояться неопровержимых документов.
Нет, С[ергей] П[етрович], Вы напрасно подняли на щит аусгерехнет [как нарочно] такого человека как Соловьев, не стоит он этого. А Вы еще хотите драться со мной на дуэли через океан. По-моему, и пушек таких еще нет. Если Вы хотите знать мое мнение о выходе из создавшегося положения, то имеется только один: г. Соловьев должен еще раз попросить Д.Ю. [Далина] согласиться на немедленный третейский суд, без аудитории в 30 или 40 или 50 человек, без всех фокусов, которые Литвинский придумывал для своего клиента в течение недель. Соловьев не может требовать для себя "королевского пути", а должен пойти нормальным путем, по которому до него в эмиграции прошли уже сотни людей.
2) В заключение, еще слово по поводу будто бы незаконного пути, при помощи которого Далин получил свидетельское показание о Соловьеве.
Все, что Вы по этому поводу пишите, совершенно ни на чем не основано и совершенно не соответствует действительности. Младший Далин собирал в Европе материал для университета, почти ничего не зная о Соловьеве, и решительно не имея в виду собирать материал специально о нем и случайно к нему обратился. Отец Далин в это время был в Германии и занимался совершенно другими делами и ровным счетом тоже ничего не знал об этой стороне деятельности Соловьева и даже не подозревал этого. Только вернувшись сюда и разбираясь в материале, [А.] Д[алин] нашел показание Сошальского и интересное сообщение о Соловьеве. Он об этом рассказал двум-трем человекам, в том числе, мне и Б.И. [Николаевскому], и мы решили, что прежде всего надо информировать Вас. А Д.Ю. [Далин] в это время еще находился в Германии и вообще об этом ничего не знал. Познакомился он и занялся этим делом только когда вернулся - значительно позже - в Н[ью] Й[орк]. Как видите, Ваша конструкция была совершенно производная и неверная.
3) Что касается "неприличного поведения" А[лександра] Д[алина], то и тут Вы не правы. Университеты, и, в частности, Русский Институт при Колумбийском Университете, берут материалы у отдельных лиц не для публикации (да они их публиковать и не могут, ибо это стоило [бы] гигантских денег), но это не значит, что материал секретный: папки выдаются любому студенту и научному работнику, который имеет разрешение на работу. Отдельные папки и сообщения оттуда постоянно берутся научным работником по своему усмотрению. Вот именно в этом порядке с этим материалом познакомились Б.И. [Николаевский] и Д.Ю. [Далин], а если я не был там, то только по причине моих глаз.

V. С.П. Мельгунов - Р.А. Абрамовичу, 21 апреля 1952 г.

... 4. Я не буду защищать статью Боброва в "Возр[ождении]" и сожалею, что в спешке и в негодовании против Далина я не выбросил некоторых выражений. Оплошность эту сейчас же признал, когда Вольский на нее указал. Но не в этих промашках дело. Вы публично меня обвинили в покрывательстве особо злостного коллаборанта (это само по себе величайшая гипербола). Если у Вас были неопровержимые доказательства уже три года назад, почему о них молчали в Фюссене и Штутгарте? Почему не препятствовали, когда С[оловьев] был избран генеральным секретарем бюро в Мюнхене? Вой поднялся тогда, когда появилась записка Степанова-Сошальского. Логично я заключаю, что до этого никаких уличающих материалов не было, что подтверждается письмом Аронсона ко мне. Мое мнение о записке С[ошальского] я Вам уже сообщил. Весьма не трудно было бы мне объяснить свое заключение. Я, конечно, не знал, что эту записку молодой Далин передал Вам с Николаевским. Но Сошальский был чрезвычайно возмущен тем, что его записку использовали в целях политической борьбы. У него имеется письмо [А.] Д[алина] с известным обязательством не использовать того, что Сош[альский] дал в "конфиденциальном" порядке. [А.] Д[алин] отрицал в письме к С[ошальскому], что он кому-либо передал записку (?!) После Вашей информации дело еще больше осложняется. Этим лишь усиливаются мои соображения, почему я не хотел и не хочу изобличать подоплеку в печати. Но делать одного Соловьева козлом отпущения с моей точки зрения недостойно. Нельзя основывать обвинения на каких-то частных непроверенных письмах. Я могу Вам представить десятки других, как в защиту С[оловьева], так и против Ваших теперешних политических соратников из числа власовцев. Ничего особо зазорного С[оловьев] в Минске не делал. Если бы это было иначе, то просто глупо было бы ему говорить [А.] Далину, что он интересующий его материал может получить у Сошальского в Париже, с которым может снестись через Мельгунова. [А.] Далин через меня при посредстве Хераскова и познакомился с С[ошальским]. Неужели все это приглядно? По-моему отвратительно, поэтому я и предлагал покончить с этим некрасивым делом.
Я согласен с Вами, что самым правильным было бы рассмотреть дело нормальным третейским разбирательством между Далиным-ст[аршим] и Соловьевым. Но как это сделать? Так как вы бросили мне в печати весьма необоснованное обвинение я и предложил во избежание публичного скандала передать мне в процессе третейского разбирательства доказательства. На мой взгляд это логично.
Пока я на все дело ставлю крест. Вовсе не из трусости, а потому что мне очень не хочется в печати будоражить всю эту накипь на руку большевикам. Поверьте в мою полную искренность в данном случае. Если меня будут и в дальнейшем провоцировать на выступление, то, конечно, обойдусь уже без всяких третейских судов.

---

Hoover Institution Archives, Boris I. Nicolaevsky Collection, Box 590, Folder 9 (по микрофильму в коллекции BSB).
Публикация И. Петрова.

https://labas.livejournal.com/1173391.html

Полтора года назад мы прервались на восьмом допросе генерала Туркула, который состоялся 24 сентября 1946 года. После чего его допросы были на неделю прерваны, а допрашивающие - профессор Гилберт Райл и мистер Джонсон (Иона "Клоп" Устинов) - переключились на человека, который собственно и передавал немецкому абверу донесения Макса и Морица - Лонгина ИРУ.

Краткое описание всего сюжета; предыдущие допросы Туркула.

---

Присутствуют: профессор Райл
М-р Джонсон
М-р Дербишир
Стенографист

М-р Дербишир спрашивает по-английски понимает ли ИРА английский. ИРА отвечает по-немецки, что он не говорит по-английски. М-р Дербишир спрашивает, говорит ли он по-немецки, ИРА отвечает на ломаном немецком, что учил немецкий в кадетской школе 30 лет назад, однако, его немецкий весьма несовершенен. Поэтому м-р Райл задает вопросы (по-английски) через м-ра Дербишира, который переводит их на русский.

Допрашивающий (м-р Райл): Скажите ему на русском следующее, предложение за предложением. Отдел военной разведки британского военного министерства дал нам задание прояснить два пункта.
ИРА (через м-ра Дербишира): Могу я узнать, с кем я обсуждаю эти дела?
Д.: Мы как раз хотим об этом сказать. Отдел военной разведки британского военного министерства дал нам задание прояснить два пункта. Первый...
ИРА: Прежде всего я хотел бы поблагодарить вас за то, что привезли меня сюда, потому что я пытался попасть сюда последние 18 месяцев, но американцы не пускали меня. Конечно, я не знал и не ожидал, что меня будут здесь держать под арестом; я никогда прежде не бывал в Лондоне - возможно, вы знаете обо мне, знаете, кто я такой.
Д.: На этой стадии допроса мы не хотим, чтобы вы выступали с речами. Первый пункт: по каким каналам и от каких источников немецкий абвер получал во время войны донесения Макса и Морица?
ИРА: Эти донесения шли через меня. Я их передавал.
Д.: Второй пункт: в каком объеме три государства оси - Германия, Япония и Италия - использовали антикоммунистически настроенных русских или их организации в военных целях (не только для разведки) в качестве инструментов или сотрудников.
ИРА: Довольно широкий вопрос.
Д.: Да. В этих направлениях мы и будем задавать вопросы.
ИРА: Я не обязан отвечать на вопросы, если я не хочу.
Д.: Скажите ему, что наше расследование уже довольно далеко продвинулось, мы знаем многое из того, что хотим знать, но мы не знаем всего, что хотим знать. Но мы знаем, что... как он хочет, чтобы мы его называли?
ИРА: Корнет. Я был старшим лейтенантом в бывшем лейб-гвардейском полку.
Д.: Как его зовут?
ИРА: ИРА, Лонгин. Я бывший офицер.
Д.: Хорошо. Скажите ему, что мы уже многое о нем знаем, недавно еще кое-что выяснили, и мы знаем, что он был важным лицом и мозгом всего дела.
ИРА: Я вхожу в организацию генерала ТУРКУЛА.
Д.:Да. Спросите его, желает ли он нам рассказать то, что знает, чтобы прояснить эти два пункта?
ИРА: Я был организатором, ведущим и главой специальной разведслужбы, организовавшей эту связь с Россией.
Д.: Да. Я спросил, желает ли он нам рассказать то, что знает.
ИРА: Это довольно трудно. Я не могу с ходу отвечать на специфические вопросы, но могу на свой манер рассказать все с самого начала.
Д.: Нет. Я хочу знать, на какую организацию он работал и работает сейчас.
ИРА: Сейчас я нигде не работаю, но намеревался работать на американцев.
Д.: Да. На какую организацию он работал во время войны?
ИРА: На Российское Императорское Освободительное Движение, главой которого был генерал ТУРКУЛ.
Д.: Скажите ему, что я знаю, и сам генерал ТУРКУЛ тоже знает, что во время войны организация генерала ТУРКУЛА состояла лишь из генерала ТУРКУЛА и списка адресов, и ничего более.
ИРА: В этом случае вам следует привести аргументацию, а мне нужно будет ее опровергнуть.
Д.: Донесите до него следующее: у нас есть превосходные причины утверждать, что организация, на которую он и ТУРКУЛ действительно работали, была организацией, которую обычно именуют НКВД.
ИРА: Вы можете это утверждать, однако, это невозможно.
Д.: Так предоставьте нам альтернативную точку зрения, которая нас бы удовлетворила.
ИРА: Вы сказали мне, что эта организация работала на НКВД. Но если она работала на НКВД, в том, что вы говорите, нет логики, сплошной абсурд. На самом деле, мы начали дискуссию, мы дискутируем...
Д.: Пусть он пока подержит язык за зубами. Скажите ему, что у нас есть не только превосходные причины, чтобы так думать, но и превосходные причины, чтобы в это верить. Во время войны у нас было ощущение, что немецкий абвер нашел отличную лазейку, позволяющую обойти предпринятые нами и нашими союзниками меры предосторожности и секретности. Но мы надеялись, что это не так, что кажущаяся утечка была под контролем наших русских союзников...
ИРА: Я все еще хочу объяснить вам на свой манер... Я работал 25 лет. Давайте на мгновение забудем про немцев. Я не верю, что у вас есть такая информация. Я хотел бы подчеркнуть тот факт, что мы должны быть абсолютно откровенны... Итак, существуют определенные нюансы. Если бы вы обвинили меня в том, что я агент НКВД, я бы заехал вам по лицу. Поэтому наша беседа должна быть действительно доверительной... Существуют определенные нюансы, определенная информация - вы представляете британскую нацию, я представляю русских людей, белых русских (он довольно саркастично относится к нашим словам, что он - агент НКВД). Вы можете сказать, что я - помощник Сталина. Но я не верю, что британская разведка настолько непонятлива, иными словами, что организация ТУРКУЛА была столь прогнившей. Я был ее главой, и я знаю о ней. И нет никакой пользы от обсуждения прочих материй, если вы не верите, что наша организация существовала.
Д.: Но не хочет ли он поведать нам о том, о чем не смог поведать ТУРКУЛ? Об успехах организации во время войны? Помимо передачи информации.
ИРА: Во время войны работала только передача информации.
Д.: Так каковы же успехи организации во время войны?
ИРА: Мы помогали вам, союзникам, британцам и американцам, тремя способами, которые я освещу позднее. Что и было причиной, по которой я так жаждал попасть в эту страну... но, конечно, я ожидал, что приеду свободным человеком, а не заключенным.
Д.: И какова же та помощь, которую организация ТУРКУЛА оказала союзникам во время войны?
ИРА: Без вашего содействия я организовал специальную службу по дезинформации немцев, они получали от меня ложную информацию.
Д.: Что за ложную информацию?
ИРА: Я передавал немцам информацию... не о России, о СССР, не смешивайте это, Россия и СССР это не одно и то же (он говорит о разнице взглядов между нами и некоторыми его сторонниками: мы готовы выступать вместе со Сталиным и пожимать ему руку, но они не готовы на подобные шаги).
Д.: Но я хотел узнать, какую помощь вы оказали британским и американским союзникам во время войны?
ИРА: Я передавал немцам ложную информацию о британской армии на Ближнем Востоке, в Персии...
Д.: Он имеет в виду донесения Морица.
ИРА: Я не знаю как они их называли. Я передавал им эту информацию и получал от немцев за эти услуги, именно за эти особые услуги, так много денег, сколько возможно (или пытался добыть так много денег, сколько возможно).
Д.: Хотите сказать нам, что немцы, зная о плохом качестве донесений Морица, продолжали обманываться, получая их?
ИРА: Я не могу судить о том, что думали немцы. В любом случае я и моя организация рисковали своими жизнями, и мы делали это не для спасения Британии, вообще не для вас, и не потому, что мы были спецагентами или шпионами... нет, потому что мы ожидали, что наступит день... (мы возвращаемся к прежней истории)
Д.: Скажите ему, что я видел сотни донесений Морица, и хотя в большинстве своем они были ложными, те, которые ложными не были, не могли доставить немцам никаких стратегических проблем, скажем так, они были ложными в некоторых важных деталях, а также не являлись помощью для нас.
ИРА: (Он не хочет отвечать на вопрос, а начинает рассказывать о своем прошлом)
Д.: Он говорит, что помогал нам, давая ложную информацию, но информация с Ближнего Востока не являлась важной, поскольку немцы ей не верили.
ИРА: Конечно, вы можете ошибаться, но немцы много раз говорили мне, что проверяли информацию и выяснили, что в ней есть неправдоподобные детали.
Д.: Это о Морице?
ИРА: Да. Но если бы они не верили ей, зачем они ее принимали и продолжали принимать? Возможно, они рассчитывали, что качество информации может улучшиться.
Д.: Они покупали свежие яйца, то есть донесения Макса, и тухлые яйца, то есть донесения Морица, в комплекте?
ИРА: На самом деле, они имели возможность проверить качество этих донесений, достоверность русских донесений, и выяснили, что они хороши. Что касается Ближнего Востока, то, конечно, у них не было удовлетворительных средств для проверки на месте. Очевидно, вы препятствовали любому немецкому проникновению в эту часть света, и поэтому они даже не были в состоянии отправить авиаразведку для фотографирования. Но как пример проверки русских донесений...
Д.: Мы собираемся обсуждать эту старую историю про конвой, не так ли?
ИРА: В Крыму, да.
Д.: Но какую же иную помощь ваша организация оказывала союзникам, помимо недостоверной информации Морица, которую немцы не брали в расчет?
ИРА: Пропаганда.
Д.: Пропаганда? Какая?
ИРА: Среди местных русских. Если вы утверждаете, что знаете о нашей организации все, у вас должен быть меморандум ТУРКУЛА.
Д.: Какой меморандум?
ИРА: Их было несколько (масса). Что заставило немцев усилить наблюдение за членами организации.
Д.: И эти меморандумы были меморандумами, поступавшими от генерала ТУРКУЛА, когда генерал ТУРКУЛ был в Риме?
ИРА: Да, и потом в Будапеште.
Д.: Как много таких меморандумов поступило от генерала ТУРКУЛА из Рима?
ИРА: (Он говорит, что нам нужно устроить встречу за круглым столом вместе с генералом, мы сможем дружелюбно обсудить все дела).
Д.: Что ж, дружелюбие, возможно, появится позже, когда мы добьемся удовлетворительного (неразборчиво). Когда генерал ТУРКУЛ был в Риме, он посылал ИРЕ копии своих меморандумов?
ИРА: Нет, это не мое дело.
Д.: Никаких меморандумов от генерала ТУРКУЛА из Рима?
ИРА: (Он хочет объяснить) Организация генерала ТУРКУЛА была исключительно политической военной организацией, и эта организация имела и все еще имеет различные отделы.
Д.: Я вообще не об этом. То есть РОМАНОВ не привозил ИРЕ меморандумов от ТУРКУЛА, пока ТУРКУЛ был в Риме?
ИРА: Порой он привозил мне письма, но не меморандумы. У меня не было... я знал только КЛАТТА, и не мог бы их использовать.
Д.: Как часто РОМАНОВ ездил между Римом и ИРОЙ, пока ТУРКУЛ был в Риме?
ИРА: Пока я был в Болгарии, не слишком часто, около двух раз. На самом деле, он приезжал не ко мне, он заезжал по дороге в Константинополь.
Д.: Но он привозил письма от генерала?
ИРА: Да, только частные письма, не меморандумы.
Д.: Когда генерал ТУРКУЛ писал меморандумы после разговоров с важными персонами в Риме, копии этих меморандумов не посылались ИРЕ?
ИРА: Нет, он не посылал их, поскольку они не касались моего дела, я не передавал немцам меморандумы генерала ТУРКУЛА, я не мог смешивать две задачи.
Д.: То есть он не знает, что было в меморандумах?
ИРА: Нет, знаю, но это другой вопрос. Я около трех раз посещал Рим, генерал ТУРКУЛ лично рассказывал мне, что содержится в меморандумах. Каждый в Риме - в русской эмиграции - понимал, что ТУРКУЛ делает.
Д.: Когда ИРА посетил ТУРКУЛА в 1940 году и говорил с нем о проекте по продаже информации абверу, какова была реакция ТУРКУЛА?
ИРА: Генерал ТУРКУЛ не доверял немцам и поэтому сказал мне не заниматься этим. Что касается передачи и продажи информации: я не продавал информацию немцам, я не стремился к этому, они сами обратились ко мне.
Д.: Но ТУРКУЛ одобрил проект?
ИРА: Нет, не одобрил.
Д.: ТУРКУЛ же был боссом ИРЫ?
ИРА: Нет, только командиром. Но я предоставил свою безопасность, свою жизнь в его распоряжение.
Д.: То есть ИРА вернулся в Софию и не повиновался приказу?
ИРА: Нет, я жил в Будапеште.
Д.: Он вернулся в Будапешт и не повиновался приказу?
ИРА: (Он снова говорит, что либо его считают агентом НКВД, либо нет) У нашей организации было два идеала.
Д.: Это не ответ на мой вопрос.
ИРА: Да, я не повиновался приказу. Видите ли, наша организация добровольная. Форма, отличающаяся от вашей организации, государственной.
Д.: То есть ТУРКУЛ не мог исключить ИРУ?
ИРА: Я не повиновался приказам генерала ТУРКУЛА.
Д.: И не был исключен?
ИРА: Нет, я продолжал оставаться членом организации.
Д.: А вообще ТУРКУЛ кого-либо исключал из организации за неповиновение?
ИРА: Да, к примеру, РОМАНОВА.
Д.: Когда был исключен РОМАНОВ?
ИРА: Примерно, в 1943 году.
Д.: В каком месяце?
ИРА: На самом деле, его исключали дважды. В 1943 или в начале 1944 года.
Д.: За что он был исключен?
ИРА: Потому что он начал работать с немцами без разрешения. Иными словами, с КЛАТТОМ.
Д.: Кого еще тогда исключили?
ИРА: Сотрудника РОМАНОВА, ЧЕРТКОВА.
Д.: Как долго ЧЕРТКОВ работал с РОМАНОВЫМ?
ИРА: Очевидно, ЧЕРТКОВ давно, несколько лет, знал РОМАНОВА, но они не были в тесном контакте относительно спецслужбы.
Д.: ЧЕРТКОВ был с РОМАНОВЫМ в Белграде?
ИРА: Да.
Д.: Все время, пока РОМАНОВ был в Белграде?
ИРА: Нет, изначально РОМАНОВ жил во Франции.
Д.: Когда РОМАНОВ приехал в Белград?
ИРА: Не думаю... не уверен, но возможно, прямо перед началом войны.
Д.: И ЧЕРТКОВ был там с ним?
ИРА: Нет, ЧЕРТКОВ и до этого жил в Белграде, я думаю, РОМАНОВ раньше жил у него.
Д.: То есть ЧЕРТКОВ входил в организацию, когда жил в Белграде и Париже?
ИРА: Нет, до войны он не входил, вступил в 1941 или в 1942 году.
Д.: Был ли кто-либо еще исключен в то же время, что РОМАНОВ и ЧЕРТКОВ?
ИРА: Я видел приказы генерала с именами, но позабыл. Возможно, он ответит на этот вопрос.
Д.: Как насчет МУХАНОВА?
ИРА: Точно, МУХАНОВ.
Д.: Какова история МУХАНОВА?
ИРА: Молодой русский эмигрант...
Д.: Каковы были функции МУХАНОВА в Риме?
ИРА: Думаю, он учился в римском университете.
Д.: И уже тогда сотрудничал с РОМАНОВЫМ?
ИРА: Зависит от того, в чем. Если вы имеете в виду политическую деятельность, да, если речь о каком-то спецзадании, я не могу ответить. У него не было спецзаданий, но РОМАНОВ хотел его использовать, потому что он знал языки, 7 или 8 языков, но в тот момент генерал сказал МУХАНОВУ не лезть в это.
Д.: Когда они были в Риме?
ИРА: Да. Но конечно, эти трое жили во Франции до войны, потом МУХАНОВ уехал в Рим, ЧЕРТКОВ в Белград... Я встретил РОМАНОВА лишь в 1939 или в 1940 году, так что мало что о нем знаю. Я встретил его в Праге.
Д.: Каковы были специальные умения ЧЕРТКОВА?
ИРА: Он был молодым человеком...
Д.: Владел иностранными языками?
ИРА: Нет, возможно, он знал французский.
Д.: Но у него не было специальных умений, которые РОМАНОВ мог бы использовать? Помимо дружбы?
ИРА: У ЧЕРТКОВА? Нет, ничего особенного.
Д.: И он не проходил специального обучения ни до 1943, ни после 1943 года?
ИРА: Нет, проходил, в Софии, по радиоделу. Поэтому РОМАНОВ его туда и направил. Его обучали как радиста - для КЛАТТА, он что-то делал.
Д.: РОМАНОВА тоже?
ИРА: Нет, он не был в Софии. В тот момент МУХАНОВА не было в Белграде, поскольку МУХАНОВ вместе с генералом ТУРКУЛОМ перебрался из Рима прямо в Будапешт.
Д.: В каком качестве МУХАНОВ работал на ТУРКУЛА?
ИРА: Он был своего рода личным секретарем, это была не служба, скорее он помогал генералу вести переписку. Но кроме того, конечно, он был небогат, он был студентом и обедал там.
Д.: Он помогал генералу ТУРКУЛУ печатать меморандумы?
ИРА: (Он возвращается к СКОБЛИНУ и так далее) Им приходилось быть очень осторожными с новыми людьми, и я думаю, что МУХАНОВ, возможно, выполнял для ТУРКУЛА лишь не слишком важную работу.
Д.: Какова была позиция РОМАНОВА в Белграде?
ИРА: По профессии он был журналистом, довольно умным, хороший пропагандист.
Д.: Были ли у него какие-то функции в белградской секции ТУРКУЛА?
ИРА: Нет, я ему никогда не доверял.
Д.: Кто был главой белградской секции организации ТУРКУЛА?
ИРА: (Колеблется, но потом отвечает) Я думаю, кавалерийский капитан ПЕНКИН.
Д.: Он был главой белградской секции организации ТУРКУЛА?
ИРА: Да. Точнее, главой отдела.
Д.: Ясно. А кто такой ГАН?
ИРА: ГАН? Он сменил ПЕНКИНА на этом посту - капитан ГАН.
Д.: Когда он стал главой белградской секции?
ИРА: Возможно, прямо перед войной или в 1940 году.
Д.: Он был главой белградской секции во время войны?
ИРА: Да, и он обладал авторитетом, он был старым строевым офицером русской армии, добрый старый вояка, не интересовался политикой.
Д.: ИРА хорошо его знал?
ИРА: Нет, я хорошо знал его брата. Видите ли, я был членом прежней русской организации СОКОЛ, а его брат был главой этой организации в Югославии.
Д.: И главой секции... В чем заключалась его работа?
ИРА: Мы собирались печатать там газету, но немцы не позволили. Как только немцы пришли, они закрыли все организации.
Д.: У ГАНА не было гражданской профессии.
ИРА: Нет, конечно, как все эмигранты, он где-то работал частным образом, но я не знаю, кем.
Д.: Как выглядит ГАН?
ИРА: Мужчина приблизительно 60-62 лет, старый русский офицер, овальное лицо, старомодное пенсне, седоватые волосы, небольшие усики, подстриженные.
Д.: Он был ранен?
ИРА: Думаю, несколько раз.
Д.: Где?
ИРА: Не могу вам сказать, я лучше знаком с его братом.
Д.: Каково мнение ИРЫ о РОМАНОВЕ как о человеке?
ИРА: Я поссорился с ним на почве его занятий, так что могу быть несколько предвзят.
Д.: РОМАНОВ уже работал на абвер, когда жил в Белграде?
ИРА: Не могу сказать определенно, но думаю, что да... (Чтобы сократить длинную историю: он говорит, что всегда требовал от подчиненных работать усердно, но по моему впечатлению, он вообще не работал)
Д.: РОМАНОВ был официально его подчиненным?
ИРА: Нет, у нас не было связи вообще.

Здесь м-р Дербишир спрашивает ИРУ о деталях формы, которые носили прежде лейб-гвардейцы, цвета и пр. Полученные ответы были удовлетворительными.
М-р Дербишир уходит, и м-р Райл, а затем м-р Джонсон продолжают допрос на немецком. Перевод вопросов дается здесь по-английски. Суть ответов, насколько это возможно, также дается по-английски, однако, многое сказанное ИРОЙ на немецком было либо нерелевантно, либо невразумительно, поэтому опущено.

Д.: Вы не курите?
ИРА: Нет, с 1920 года...
Д.: Когда начались донесения Морица?
ИРА: В первый месяц 1942 года или в конце... думаю, когда американцы вступили в войну.
Д.: Декабрь 1941 либо январь 1942 года?
ИРА: Да, или даже февраль.

М-р Джонсон продолжает допрос.

Д.: Что вы думаете о КЛАТТЕ?
ИРА: Умный человек. Впервые я встретил его в будапештской тюрьме. Тюрьма представляла из себя большое помещение, в котором я был своего рода старшим, потому что я человек активный, не пассивный. Я раздавал хлеб, и каждый новоприбывший первым делом шел ко мне. Так подошел и КЛАТТ. Он сказал: "Я герр Каудер, австриец". Я спросил его, почему он здесь. Потому что там были и другие, английский офицер, я думаю, из спецслужб, которому я помогал, и американец. Но я тогда не слишком говорил по-немецки. КЛАТТ пришел и сразу сказал: "Я - австриец" и еще "Я - австрийский монархист", меня это не очень заинтересовало, и еще он сказал: "Я - католик", это потому что по виду он скорее походил на еврея. И я сказал ему, чтобы обращался ко мне, если понадобится помощь. Он очень нервничал, многие там ужасно хотели курить, так что я добыл для него сигареты. Он знал, что я антикоммунист, в тот момент шла война между Финляндией и СССР, и, конечно, мы обсуждали это. Он знал от других, не от меня, что я белый офицер, кроме того мы оба были монархистами. Но в нашей организации никто не знал, что я на спецслужбе, все думали, что поездки я совершаю по линии организации СОКОЛ. Иногда нам удавалось отправить письма на волю, и я сумел отправить письма о нем, об англичанине и об американце в их посольства, и через два дня этих двоих освободили. О КЛАТТЕ, полагаю, я отправил письмо его адвокату. По прошествии двух или трех месяцев он сказал: спасибо, если меня освободят, мы можем поддерживать контакт через адрес в Вене, который он мне дал. Однажды, пришла полиция и забрала его, но я слышал, что его не отпустили, а полиция должна была сопроводить его через границу. Я не знаю, была это немецкая полиция или венгерская. Похоже, что гестапо переправило его через границу. В первые две или три недели он очень нервничал в тюрьме и пытался покончить с собой, повеситься. Я наблюдал за ним, смотрел, чтобы он не покончил с собой. Трижды я спрашивал его, что он хочет сделать.
Итак, я оставался в тюрьме. Он вышел. Через пять или шесть месяцев я освободился. Случилось так, что я пошел в метро - в Венгрии только одно метро - и случайно увидел КАУДЕРА. Я не узнал его, но он узнал меня и подошел поздороваться... Я не знаю, как он догадался о [спец]службе, ведь я лишь два раза в день диктовал ему по пять минут или около того...
До войны я не работал с иностранцами (?), но когда началась война я поговорил с ним, и он сказал, что один инженер в Вене хочет со мной побеседовать. Он дал мне паспорт иностранца, чтобы я пересек границу. Я поехал через Словакию, и когда прибыл в Вену, то встретился с двумя мужчинами, потом я понял, что один из них - граф МАРОНЬЯ[-РЕДВИЦ]. Он был похож на офицера, одетого в штатское, и выглядел как джентльмен. Он попросил КЛАТТА уйти, и тот оставил меня с двумя мужчинами. Другим был ВАЛЬ. Затем они что-то сказали, но я ответил, что не знаю, чего от меня хотят. Это было в 1940 году, август или сентябрь. Они сказали, что должна начаться война, но ведь существовал пакт между Риббентропом и Молотовым. Я сказал, что знаю лишь одно: несмотря на пакт между Россией и Германией должна начаться война. Я знал из немецкой пропаганды, что они хотят жизненное пространство и пр. Они поговорили о том и о сем и вдруг спросили, готов ли я помогать им. Я работал только на мою собственную страну, и это был первый раз, когда я разговаривал с иностранцами. Итак, он сказал: нам интересны данные об авиации. Я спросил: чьей? Он сказал: советской. Я сказал: посмотрим, когда начнется война. У вас есть организация? Я сказал: когда война начнется, увидим; в первую очередь, я - антикоммунист. Мы не шпионы и не агенты. И я сказал: перед любым заданием я должен сперва поехать проконсультироваться с шефом. Они сказали: это несложно. Я не знаю, что скажет мой шеф. Они сказали: куда вы хотите ехать? Я сказал: Краков. Я вообще не хотел упоминать Рим. Возможно, они бы сами поехали к ТУРКУЛУ. Я сказал: Краков, Варшава и Рим. Они сказали: хорошо, куда вы едете сначала? Я сказал: Краков. Они сказали: придется подождать, в [генерал-]губернаторство непросто. В Кракове меня больше всего интересовала советская система, поскольку наши люди бывали там [за кордоном]. Тогда потом они сказали: как насчет поездки куда-нибудь еще? КЛАТТ: в Прагу, например. Я сказал: мне нужно снова спросить моего шефа.
Я был там два дня, первая встреча прошла без КЛАТТА, и во второй раз его тоже не было. Потом я вернулся в Будапешт и ждал. Через некоторое время я получил визу в Рим, остальное вы знаете.
Д.: На какие средства вы осуществляли эти поездки?
ИРА: Денег у меня было не много. Через МАРОНЬЯ я получил билет в венском бюро путешествий. Думаю, я получил 500 или 1000 итальянских лир или что-то около. Мы не слишком много говорили о деньгах.
Д.: Вы жили дома у генерала ТУРКУЛА?
ИРА: Нет, я жил в пансионе. Я не мог вести у ТУРКУЛА свою работу, так как там было слишком много эмигрантов, они приходили, уходили, и лишь немногие меня знали. В тот раз я сначала встретил МУХАНОВА, и он подыскал для меня пансион. Недалеко от него, от Зексишерштрассе (?) (Здесь ИРА отвлекается и начинает описывать детали его допроса у американцев - связь неясна). Я сказал: я заинтересован лишь в работе против Советов, это цель моей жизни, я не хочу работать против Англии и Америки... (Снова перескакивает на допрос у американцев - они отпустили КЛАТТА, дали ему пишущую машинку и попросили изложить всю историю; ИРА думает, что там возможно были обвинения против него).
Д.: Когда КЛАТТ описывал полет из Софии в Рим в июле 1943 года, показалась ли Вам его история правдивой?
ИРА: (после более подробного объяснения и перевода вопроса) Думаю, что там была интрига, поскольку не знаю, к чему была такая спешка. Да, он должен был дать обоснование, поскольку ему пришлось лететь на самолете.
Д.: То есть ИРА думает, что КЛАТТ солгал насчет причин?
ИРА: Да, думаю, он солгал.
Д.: Какова же правда?
ИРА: Да, это очень важно, поскольку мне самому тут до сих пор ничего не ясно. Это было во время капитуляции Италии. Думаю, капитуляция была в воскресенье.
Д.: Вы имеете в виду свержение Муссолини?
ИРА: Не свержение, а революцию в Риме. Примерно в июле 1943 года.
Д.: Когда и как вы услышали о свержении Муссолини?
ИРА: Вечером по радио. У меня была возможность слушать ваши передачи с разрешения гестапо (?) (по-немецки дословно: Radio hat gesagt Sontag am Abend, weil noch ein mal? Bluss war dass ich hatte m"oglichkeit Ihre Radio h"oren, nicht mit Gestapo ?gesperrt, habe gesagt ich muss, nicht war). И мы подумали, что там будет гражданская война. Если бы вы (т.е. англо-американские войска) пришли, это не имело бы значения, но мы ожидали гражданскую войну. Я очень нервничал и по телефону нашел в Софии КЛАТТА. Но его не было дома. Я не мог заснуть. Рано утром в понедельник я пошел к нему и сказал КЛАТТУ: пожалуйста, мой шеф там. Его первый вопрос был: буду ли я работать с ним, если генерала ТУРКУЛА там - не станет. Я сказал: нет. Он сказал: что мы должны делать? Но насколько мне известно, он ничего не предпринял. Конечно, он сказал мне, чтобы я пошел куда-нибудь и поел. Прошло воскресенье, понедельник, наступил вторник. Я был очень озабочен, и не имел никакой информации о происходящем. Во вторник около 6 часов утра я пошел к КЛАТТУ. Он сказал: мы все организовали, в любой момент должен прибыть обер[ст]-лейтенант люфтваффе. Он прибыл, но в гражданской одежде. Он сказал, что прибыл из Берлина. Мне сказали пойти наверх, поскольку я не хотел разговаривать с другими немцами помимо КЛАТТА. Итак, я ждал наверху и слышал, как внизу говорили по телефону и пр. Потом в 11 или в 12 КЛАТТ сказал: мы отправляемся в Рим. Я сказал: очень хорошо. Потом прибыл джентльмен в гражданском, который сказал, что понимает мою нервозность относительно генерала ТУРКУЛА. Он назвал его по имени, хотя я сам его имени не называл. Мы полетим туда. И мы полетели с аэродрома, не из обычного гражданского аэропорта. Я сел в самолет с портфелем, а этот джентльмен через двадцать минут вышел уже в форме, думаю, генерального штаба. В самолете были [оберст-]лейтенант, как я позже узнал, [оберст-]лейтенант ТИМАН, еще один офицер и я. Так мы полетели в Рим.
В Риме около пяти часов вечера во вторник нас ожидала машина. Мы поехали в штаб, но я не знаю, что это был за штаб. Этот человек и ТИМАН зашли туда, оставив меня в машине с гражданским. Я знал, что это штаб, потому что его охраняли караульные. Мы ждали долго, очень долго. Я хотел выйти и позвонить генералу, но КЛАТТ мне не позволил. Потом офицеры вернулись и долго разговаривали с КЛАТТОМ. Я слышал, как они говорили, что КЕССЕЛЬРИНГ то ли чего-то хочет, то ли не хочет. Потом мы перешли в другое помещение, там был другой офицер, он спросил меня... у него было два немецких зольдбуха, для КЛАТТА и для меня. Я думал, мы снова едем на аэродром или что-то вроде. Но затем мы поехали к генералу.
КЛАТТ, я и офицер за рулем. Там мы увидели генерала, на улице, на Circonvallazione. Он прогуливался с женой. Я попросил остановиться чуть дальше. Никто не знал, что этот человек - генерал. Я подошел к генералу. Улица была довольно пустынна, на перекрестках стояли солдаты... Генерал не знал, в каком он положении, поскольку у него не было ни радио, ни телефона. Я не хотел, чтобы КЛАТТ был здесь, поскольку генерал не говорил по-немецки. КЛАТТ ждал внизу, а я поднялся с генералом наверх и сказал ему: мы должны улететь. Он спросил: почему, и мы разговаривали до полуночи. Он спросил: каков наш план, я сказал, что вообще-то не знаю, но полагаю, мы направимся в Будапешт. Генерал сказал, что без паспорта он не поедет и пр. Я сказал, что если начнется революция, то ему не сносить головы. Потом КЛАТТ поднялся снизу и сказал: мы должны улететь завтра. Около 2.30 мы должны покинуть дом генерала и лететь в Будапешт.
Д.: Какие аргументы приводились, чтобы убедить генерала в необходимости отправиться в Будапешт?
ИРА: Поскольку я ожидал, что начнется революция, бои между Муссолини и его противниками.
Д.: И каким образом это подвергнет опасности ТУРКУЛА?
ИРА: Хотя бы потому, что он иностранец. В России во время восстаний мы убивали иностранцев, а итальянцы такие же как мы.
Д.: Но когда вы увидели, что улицы патрулируются немецкими солдатами, это вас не успокоило?
ИРА: Они не находились под контролем, там не было немецких солдат и не было солдат Муссолини.
Д.: Но вы видели, что рядом с Римом есть немецкая штаб-квартира, и значит, немецкая армия здесь...
ИРА: Они были очень обеспокоены, сильно нервничали. Я видел это собственными глазами. Особенно этот оберст-лейтенант. ТИМАН сказал, что КЕССЕЛЬРИНГ не хочет, чтобы генерал уезжал, но на улицах были лишь итальянские солдаты.
Итак, они сказали: мы уезжаем следующим утром. Я остался там, но около 5.30. пришел посыльный и сказал, что я должен оставить компанию и идти к КЛАТТУ. Я оставил генерала, его жену и мой портфель и отправился в штаб. Там мне сказали, чтобы я подождал, могу даже поспать. Я ждал и видел множество офицеров в форме, с пистолетами, они сидели без дела, некоторые спали. Я ждал и ждал, до десяти часов, и тут появился КЛАТТ и сказал: мы немедленно должны лететь в Софию. Я сказал: а как же генерал? Он ответил: генералу придется подождать. Мы должны лететь в Софию. Он раскраснелся и очень нервничал. Я сказал: мне жаль, но я не могу лететь без генерала, но он сказал: мы должны лететь сейчас.
И мы улетели, я вернулся домой и ждал в Софии до вечера, когда ТИМАН полетит с нами обратно. Я сказал КЛАТТУ, что генерал не улетит без меня. Но он полетел без меня в Будапешт со всеми этими людьми.
Д.: КЛАТТ и ИРА прилетели назад в Софию. Что он там делал?
ИРА: Я сказал КЛАТТУ, что он должен известить генерала, что я снова в Софии.
Д.: Куда КЛАТТ полетел из Софии?
ИРА: В Будапешт, потом снова в Софию, потом за генералом. Но я слышал от этого (неразборчиво), что он полетел не в Будапешт, а в Вену. Я не знаю, правда это или нет. В то время РОМАНОВ находился в Будапеште. КЛАТТ, не проконсультировавшись со мной, забрал РОМАНОВА и вместе с РОМАНОВЫМ полетел из Будапешта в Рим.
Д.: Почему он полетел в Рим с РОМАНОВЫМ?
ИРА: Я не знаю, возможно, он думал, что ему нужен в самолете русский, чтобы лететь обратно. Поскольку я прежде сказал, что генерал не улетит без меня. Я был главой венгерского отдела, я позвонил своим людям и известил их, что генерал должен прибыть. И мы ждали, два или три дня. Я чуть с ума не сошел от беспокойства. Потом КЛАТТ прилетел назад и сообщил, что генерал не в Будапеште, а в Вене. Я до сих пор не понимаю, почему. Он сказал, что в самолете получил сообщение, что желательно (не знаю, чье это было желание) приземлиться в Вене. Он сказал, что это лишь на пару дней, но на деле это затянулось на месяц или два. Каждый раз, когда КЛАТТ прилетал из Вены, я спрашивал его, нет ли письма от генерала, но он отвечал, что генерал не хочет писать письма. Потом, где-то через месяц, в сентябре, я спросил, почему генерал так и не приехал в Венгрию.
Д.: Кто летел в том самолете из Рима в Вену?
ИРА: Генерал, его жена и дочь, МУХАНОВ, РОМАНОВ, КЛАТТ, ТИМАН и, возможно, пилот или кто-то еще, меня же на борту не было. Через месяц или два РОМАНОВ пришел и спросил, не хотел бы я поселиться в его вилле. Я спросил про генерала, а он ответил, что это все интриги КЛАТТА.

(Конец утреннего допроса)

https://labas.livejournal.com/1173236.html

Полтора года назад мы прервались на восьмом допросе генерала Туркула, который состоялся 24 сентября 1946 года. После чего его допросы были на неделю прерваны, а допрашивающие - профессор Гилберт Райл и мистер Джонсон (Иона "Клоп" Устинов) - переключились на человека, который собственно и передавал немецкому абверу донесения Макса и Морица - Лонгина ИРУ.

Краткое описание всего сюжета; предыдущие допросы Туркула.

---

Присутствуют: профессор Райл
М-р Джонсон
М-р Дербишир
Стенографист

М-р Дербишир спрашивает по-английски понимает ли ИРА английский. ИРА отвечает по-немецки, что он не говорит по-английски. М-р Дербишир спрашивает, говорит ли он по-немецки, ИРА отвечает на ломаном немецком, что учил немецкий в кадетской школе 30 лет назад, однако, его немецкий весьма несовершенен. Поэтому м-р Райл задает вопросы (по-английски) через м-ра Дербишира, который переводит их на русский.

Допрашивающий (м-р Райл): Скажите ему на русском следующее, предложение за предложением. Отдел военной разведки британского военного министерства дал нам задание прояснить два пункта.
ИРА (через м-ра Дербишира): Могу я узнать, с кем я обсуждаю эти дела?
Д.: Мы как раз хотим об этом сказать. Отдел военной разведки британского военного министерства дал нам задание прояснить два пункта. Первый...
ИРА: Прежде всего я хотел бы поблагодарить вас за то, что привезли меня сюда, потому что я пытался попасть сюда последние 18 месяцев, но американцы не пускали меня. Конечно, я не знал и не ожидал, что меня будут здесь держать под арестом; я никогда прежде не бывал в Лондоне - возможно, вы знаете обо мне, знаете, кто я такой.
Д.: На этой стадии допроса мы не хотим, чтобы вы выступали с речами. Первый пункт: по каким каналам и от каких источников немецкий абвер получал во время войны донесения Макса и Морица?
ИРА: Эти донесения шли через меня. Я их передавал.
Д.: Второй пункт: в каком объеме три государства оси - Германия, Япония и Италия - использовали антикоммунистически настроенных русских или их организации в военных целях (не только для разведки) в качестве инструментов или сотрудников.
ИРА: Довольно широкий вопрос.
Д.: Да. В этих направлениях мы и будем задавать вопросы.
ИРА: Я не обязан отвечать на вопросы, если я не хочу.
Д.: Скажите ему, что наше расследование уже довольно далеко продвинулось, мы знаем многое из того, что хотим знать, но мы не знаем всего, что хотим знать. Но мы знаем, что... как он хочет, чтобы мы его называли?
ИРА: Корнет. Я был старшим лейтенантом в бывшем лейб-гвардейском полку.
Д.: Как его зовут?
ИРА: ИРА, Лонгин. Я бывший офицер.
Д.: Хорошо. Скажите ему, что мы уже многое о нем знаем, недавно еще кое-что выяснили, и мы знаем, что он был важным лицом и мозгом всего дела.
ИРА: Я вхожу в организацию генерала ТУРКУЛА.
Д.:Да. Спросите его, желает ли он нам рассказать то, что знает, чтобы прояснить эти два пункта?
ИРА: Я был организатором, ведущим и главой специальной разведслужбы, организовавшей эту связь с Россией.
Д.: Да. Я спросил, желает ли он нам рассказать то, что знает.
ИРА: Это довольно трудно. Я не могу с ходу отвечать на специфические вопросы, но могу на свой манер рассказать все с самого начала.
Д.: Нет. Я хочу знать, на какую организацию он работал и работает сейчас.
ИРА: Сейчас я нигде не работаю, но намеревался работать на американцев.
Д.: Да. На какую организацию он работал во время войны?
ИРА: На Российское Императорское Освободительное Движение, главой которого был генерал ТУРКУЛ.
Д.: Скажите ему, что я знаю, и сам генерал ТУРКУЛ тоже знает, что во время войны организация генерала ТУРКУЛА состояла лишь из генерала ТУРКУЛА и списка адресов, и ничего более.
ИРА: В этом случае вам следует привести аргументацию, а мне нужно будет ее опровергнуть.
Д.: Донесите до него следующее: у нас есть превосходные причины утверждать, что организация, на которую он и ТУРКУЛ действительно работали, была организацией, которую обычно именуют НКВД.
ИРА: Вы можете это утверждать, однако, это невозможно.
Д.: Так предоставьте нам альтернативную точку зрения, которая нас бы удовлетворила.
ИРА: Вы сказали мне, что эта организация работала на НКВД. Но если она работала на НКВД, в том, что вы говорите, нет логики, сплошной абсурд. На самом деле, мы начали дискуссию, мы дискутируем...
Д.: Пусть он пока подержит язык за зубами. Скажите ему, что у нас есть не только превосходные причины, чтобы так думать, но и превосходные причины, чтобы в это верить. Во время войны у нас было ощущение, что немецкий абвер нашел отличную лазейку, позволяющую обойти предпринятые нами и нашими союзниками меры предосторожности и секретности. Но мы надеялись, что это не так, что кажущаяся утечка была под контролем наших русских союзников...
ИРА: Я все еще хочу объяснить вам на свой манер... Я работал 25 лет. Давайте на мгновение забудем про немцев. Я не верю, что у вас есть такая информация. Я хотел бы подчеркнуть тот факт, что мы должны быть абсолютно откровенны... Итак, существуют определенные нюансы. Если бы вы обвинили меня в том, что я агент НКВД, я бы заехал вам по лицу. Поэтому наша беседа должна быть действительно доверительной... Существуют определенные нюансы, определенная информация - вы представляете британскую нацию, я представляю русских людей, белых русских (он довольно саркастично относится к нашим словам, что он - агент НКВД). Вы можете сказать, что я - помощник Сталина. Но я не верю, что британская разведка настолько непонятлива, иными словами, что организация ТУРКУЛА была столь прогнившей. Я был ее главой, и я знаю о ней. И нет никакой пользы от обсуждения прочих материй, если вы не верите, что наша организация существовала.
Д.: Но не хочет ли он поведать нам о том, о чем не смог поведать ТУРКУЛ? Об успехах организации во время войны? Помимо передачи информации.
ИРА: Во время войны работала только передача информации.
Д.: Так каковы же успехи организации во время войны?
ИРА: Мы помогали вам, союзникам, британцам и американцам, тремя способами, которые я освещу позднее. Что и было причиной, по которой я так жаждал попасть в эту страну... но, конечно, я ожидал, что приеду свободным человеком, а не заключенным.
Д.: И какова же та помощь, которую организация ТУРКУЛА оказала союзникам во время войны?
ИРА: Без вашего содействия я организовал специальную службу по дезинформации немцев, они получали от меня ложную информацию.
Д.: Что за ложную информацию?
ИРА: Я передавал немцам информацию... не о России, о СССР, не смешивайте это, Россия и СССР это не одно и то же (он говорит о разнице взглядов между нами и некоторыми его сторонниками: мы готовы выступать вместе со Сталиным и пожимать ему руку, но они не готовы на подобные шаги).
Д.: Но я хотел узнать, какую помощь вы оказали британским и американским союзникам во время войны?
ИРА: Я передавал немцам ложную информацию о британской армии на Ближнем Востоке, в Персии...
Д.: Он имеет в виду донесения Морица.
ИРА: Я не знаю как они их называли. Я передавал им эту информацию и получал от немцев за эти услуги, именно за эти особые услуги, так много денег, сколько возможно (или пытался добыть так много денег, сколько возможно).
Д.: Хотите сказать нам, что немцы, зная о плохом качестве донесений Морица, продолжали обманываться, получая их?
ИРА: Я не могу судить о том, что думали немцы. В любом случае я и моя организация рисковали своими жизнями, и мы делали это не для спасения Британии, вообще не для вас, и не потому, что мы были спецагентами или шпионами... нет, потому что мы ожидали, что наступит день... (мы возвращаемся к прежней истории)
Д.: Скажите ему, что я видел сотни донесений Морица, и хотя в большинстве своем они были ложными, те, которые ложными не были, не могли доставить немцам никаких стратегических проблем, скажем так, они были ложными в некоторых важных деталях, а также не являлись помощью для нас.
ИРА: (Он не хочет отвечать на вопрос, а начинает рассказывать о своем прошлом)
Д.: Он говорит, что помогал нам, давая ложную информацию, но информация с Ближнего Востока не являлась важной, поскольку немцы ей не верили.
ИРА: Конечно, вы можете ошибаться, но немцы много раз говорили мне, что проверяли информацию и выяснили, что в ней есть неправдоподобные детали.
Д.: Это о Морице?
ИРА: Да. Но если бы они не верили ей, зачем они ее принимали и продолжали принимать? Возможно, они рассчитывали, что качество информации может улучшиться.
Д.: Они покупали свежие яйца, то есть донесения Макса, и тухлые яйца, то есть донесения Морица, в комплекте?
ИРА: На самом деле, они имели возможность проверить качество этих донесений, достоверность русских донесений, и выяснили, что они хороши. Что касается Ближнего Востока, то, конечно, у них не было удовлетворительных средств для проверки на месте. Очевидно, вы препятствовали любому немецкому проникновению в эту часть света, и поэтому они даже не были в состоянии отправить авиаразведку для фотографирования. Но как пример проверки русских донесений...
Д.: Мы собираемся обсуждать эту старую историю про конвой, не так ли?
ИРА: В Крыму, да.
Д.: Но какую же иную помощь ваша организация оказывала союзникам, помимо недостоверной информации Морица, которую немцы не брали в расчет?
ИРА: Пропаганда.
Д.: Пропаганда? Какая?
ИРА: Среди местных русских. Если вы утверждаете, что знаете о нашей организации все, у вас должен быть меморандум ТУРКУЛА.
Д.: Какой меморандум?
ИРА: Их было несколько (масса). Что заставило немцев усилить наблюдение за членами организации.
Д.: И эти меморандумы были меморандумами, поступавшими от генерала ТУРКУЛА, когда генерал ТУРКУЛ был в Риме?
ИРА: Да, и потом в Будапеште.
Д.: Как много таких меморандумов поступило от генерала ТУРКУЛА из Рима?
ИРА: (Он говорит, что нам нужно устроить встречу за круглым столом вместе с генералом, мы сможем дружелюбно обсудить все дела).
Д.: Что ж, дружелюбие, возможно, появится позже, когда мы добьемся удовлетворительного (неразборчиво). Когда генерал ТУРКУЛ был в Риме, он посылал ИРЕ копии своих меморандумов?
ИРА: Нет, это не мое дело.
Д.: Никаких меморандумов от генерала ТУРКУЛА из Рима?
ИРА: (Он хочет объяснить) Организация генерала ТУРКУЛА была исключительно политической военной организацией, и эта организация имела и все еще имеет различные отделы.
Д.: Я вообще не об этом. То есть РОМАНОВ не привозил ИРЕ меморандумов от ТУРКУЛА, пока ТУРКУЛ был в Риме?
ИРА: Порой он привозил мне письма, но не меморандумы. У меня не было... я знал только КЛАТТА, и не мог бы их использовать.
Д.: Как часто РОМАНОВ ездил между Римом и ИРОЙ, пока ТУРКУЛ был в Риме?
ИРА: Пока я был в Болгарии, не слишком часто, около двух раз. На самом деле, он приезжал не ко мне, он заезжал по дороге в Константинополь.
Д.: Но он привозил письма от генерала?
ИРА: Да, только частные письма, не меморандумы.
Д.: Когда генерал ТУРКУЛ писал меморандумы после разговоров с важными персонами в Риме, копии этих меморандумов не посылались ИРЕ?
ИРА: Нет, он не посылал их, поскольку они не касались моего дела, я не передавал немцам меморандумы генерала ТУРКУЛА, я не мог смешивать две задачи.
Д.: То есть он не знает, что было в меморандумах?
ИРА: Нет, знаю, но это другой вопрос. Я около трех раз посещал Рим, генерал ТУРКУЛ лично рассказывал мне, что содержится в меморандумах. Каждый в Риме - в русской эмиграции - понимал, что ТУРКУЛ делает.
Д.: Когда ИРА посетил ТУРКУЛА в 1940 году и говорил с нем о проекте по продаже информации абверу, какова была реакция ТУРКУЛА?
ИРА: Генерал ТУРКУЛ не доверял немцам и поэтому сказал мне не заниматься этим. Что касается передачи и продажи информации: я не продавал информацию немцам, я не стремился к этому, они сами обратились ко мне.
Д.: Но ТУРКУЛ одобрил проект?
ИРА: Нет, не одобрил.
Д.: ТУРКУЛ же был боссом ИРЫ?
ИРА: Нет, только командиром. Но я предоставил свою безопасность, свою жизнь в его распоряжение.
Д.: То есть ИРА вернулся в Софию и не повиновался приказу?
ИРА: Нет, я жил в Будапеште.
Д.: Он вернулся в Будапешт и не повиновался приказу?
ИРА: (Он снова говорит, что либо его считают агентом НКВД, либо нет) У нашей организации было два идеала.
Д.: Это не ответ на мой вопрос.
ИРА: Да, я не повиновался приказу. Видите ли, наша организация добровольная. Форма, отличающаяся от вашей организации, государственной.
Д.: То есть ТУРКУЛ не мог исключить ИРУ?
ИРА: Я не повиновался приказам генерала ТУРКУЛА.
Д.: И не был исключен?
ИРА: Нет, я продолжал оставаться членом организации.
Д.: А вообще ТУРКУЛ кого-либо исключал из организации за неповиновение?
ИРА: Да, к примеру, РОМАНОВА.
Д.: Когда был исключен РОМАНОВ?
ИРА: Примерно, в 1943 году.
Д.: В каком месяце?
ИРА: На самом деле, его исключали дважды. В 1943 или в начале 1944 года.
Д.: За что он был исключен?
ИРА: Потому что он начал работать с немцами без разрешения. Иными словами, с КЛАТТОМ.
Д.: Кого еще тогда исключили?
ИРА: Сотрудника РОМАНОВА, ЧЕРТКОВА.
Д.: Как долго ЧЕРТКОВ работал с РОМАНОВЫМ?
ИРА: Очевидно, ЧЕРТКОВ давно, несколько лет, знал РОМАНОВА, но они не были в тесном контакте относительно спецслужбы.
Д.: ЧЕРТКОВ был с РОМАНОВЫМ в Белграде?
ИРА: Да.
Д.: Все время, пока РОМАНОВ был в Белграде?
ИРА: Нет, изначально РОМАНОВ жил во Франции.
Д.: Когда РОМАНОВ приехал в Белград?
ИРА: Не думаю... не уверен, но возможно, прямо перед началом войны.
Д.: И ЧЕРТКОВ был там с ним?
ИРА: Нет, ЧЕРТКОВ и до этого жил в Белграде, я думаю, РОМАНОВ раньше жил у него.
Д.: То есть ЧЕРТКОВ входил в организацию, когда жил в Белграде и Париже?
ИРА: Нет, до войны он не входил, вступил в 1941 или в 1942 году.
Д.: Был ли кто-либо еще исключен в то же время, что РОМАНОВ и ЧЕРТКОВ?
ИРА: Я видел приказы генерала с именами, но позабыл. Возможно, он ответит на этот вопрос.
Д.: Как насчет МУХАНОВА?
ИРА: Точно, МУХАНОВ.
Д.: Какова история МУХАНОВА?
ИРА: Молодой русский эмигрант...
Д.: Каковы были функции МУХАНОВА в Риме?
ИРА: Думаю, он учился в римском университете.
Д.: И уже тогда сотрудничал с РОМАНОВЫМ?
ИРА: Зависит от того, в чем. Если вы имеете в виду политическую деятельность, да, если речь о каком-то спецзадании, я не могу ответить. У него не было спецзаданий, но РОМАНОВ хотел его использовать, потому что он знал языки, 7 или 8 языков, но в тот момент генерал сказал МУХАНОВУ не лезть в это.
Д.: Когда они были в Риме?
ИРА: Да. Но конечно, эти трое жили во Франции до войны, потом МУХАНОВ уехал в Рим, ЧЕРТКОВ в Белград... Я встретил РОМАНОВА лишь в 1939 или в 1940 году, так что мало что о нем знаю. Я встретил его в Праге.
Д.: Каковы были специальные умения ЧЕРТКОВА?
ИРА: Он был молодым человеком...
Д.: Владел иностранными языками?
ИРА: Нет, возможно, он знал французский.
Д.: Но у него не было специальных умений, которые РОМАНОВ мог бы использовать? Помимо дружбы?
ИРА: У ЧЕРТКОВА? Нет, ничего особенного.
Д.: И он не проходил специального обучения ни до 1943, ни после 1943 года?
ИРА: Нет, проходил, в Софии, по радиоделу. Поэтому РОМАНОВ его туда и направил. Его обучали как радиста - для КЛАТТА, он что-то делал.
Д.: РОМАНОВА тоже?
ИРА: Нет, он не был в Софии. В тот момент МУХАНОВА не было в Белграде, поскольку МУХАНОВ вместе с генералом ТУРКУЛОМ перебрался из Рима прямо в Будапешт.
Д.: В каком качестве МУХАНОВ работал на ТУРКУЛА?
ИРА: Он был своего рода личным секретарем, это была не служба, скорее он помогал генералу вести переписку. Но кроме того, конечно, он был небогат, он был студентом и обедал там.
Д.: Он помогал генералу ТУРКУЛУ печатать меморандумы?
ИРА: (Он возвращается к СКОБЛИНУ и так далее) Им приходилось быть очень осторожными с новыми людьми, и я думаю, что МУХАНОВ, возможно, выполнял для ТУРКУЛА лишь не слишком важную работу.
Д.: Какова была позиция РОМАНОВА в Белграде?
ИРА: По профессии он был журналистом, довольно умным, хороший пропагандист.
Д.: Были ли у него какие-то функции в белградской секции ТУРКУЛА?
ИРА: Нет, я ему никогда не доверял.
Д.: Кто был главой белградской секции организации ТУРКУЛА?
ИРА: (Колеблется, но потом отвечает) Я думаю, кавалерийский капитан ПЕНКИН.
Д.: Он был главой белградской секции организации ТУРКУЛА?
ИРА: Да. Точнее, главой отдела.
Д.: Ясно. А кто такой ГАН?
ИРА: ГАН? Он сменил ПЕНКИНА на этом посту - капитан ГАН.
Д.: Когда он стал главой белградской секции?
ИРА: Возможно, прямо перед войной или в 1940 году.
Д.: Он был главой белградской секции во время войны?
ИРА: Да, и он обладал авторитетом, он был старым строевым офицером русской армии, добрый старый вояка, не интересовался политикой.
Д.: ИРА хорошо его знал?
ИРА: Нет, я хорошо знал его брата. Видите ли, я был членом прежней русской организации СОКОЛ, а его брат был главой этой организации в Югославии.
Д.: И главой секции... В чем заключалась его работа?
ИРА: Мы собирались печатать там газету, но немцы не позволили. Как только немцы пришли, они закрыли все организации.
Д.: У ГАНА не было гражданской профессии.
ИРА: Нет, конечно, как все эмигранты, он где-то работал частным образом, но я не знаю, кем.
Д.: Как выглядит ГАН?
ИРА: Мужчина приблизительно 60-62 лет, старый русский офицер, овальное лицо, старомодное пенсне, седоватые волосы, небольшие усики, подстриженные.
Д.: Он был ранен?
ИРА: Думаю, несколько раз.
Д.: Где?
ИРА: Не могу вам сказать, я лучше знаком с его братом.
Д.: Каково мнение ИРЫ о РОМАНОВЕ как о человеке?
ИРА: Я поссорился с ним на почве его занятий, так что могу быть несколько предвзят.
Д.: РОМАНОВ уже работал на абвер, когда жил в Белграде?
ИРА: Не могу сказать определенно, но думаю, что да... (Чтобы сократить длинную историю: он говорит, что всегда требовал от подчиненных работать усердно, но по моему впечатлению, он вообще не работал)
Д.: РОМАНОВ был официально его подчиненным?
ИРА: Нет, у нас не было связи вообще.

Здесь м-р Дербишир спрашивает ИРУ о деталях формы, которые носили прежде лейб-гвардейцы, цвета и пр. Полученные ответы были удовлетворительными.
М-р Дербишир уходит, и м-р Райл, а затем м-р Джонсон продолжают допрос на немецком. Перевод вопросов дается здесь по-английски. Суть ответов, насколько это возможно, также дается по-английски, однако, многое сказанное ИРОЙ на немецком было либо нерелевантно, либо невразумительно, поэтому опущено.

Д.: Вы не курите?
ИРА: Нет, с 1920 года...
Д.: Когда начались донесения Морица?
ИРА: В первый месяц 1942 года или в конце... думаю, когда американцы вступили в войну.
Д.: Декабрь 1941 либо январь 1942 года?
ИРА: Да, или даже февраль.

М-р Джонсон продолжает допрос.

Д.: Что вы думаете о КЛАТТЕ?
ИРА: Умный человек. Впервые я встретил его в будапештской тюрьме. Тюрьма представляла из себя большое помещение, в котором я был своего рода старшим, потому что я человек активный, не пассивный. Я раздавал хлеб, и каждый новоприбывший первым делом шел ко мне. Так подошел и КЛАТТ. Он сказал: "Я герр Каудер, австриец". Я спросил его, почему он здесь. Потому что там были и другие, английский офицер, я думаю, из спецслужб, которому я помогал, и американец. Но я тогда не слишком говорил по-немецки. КЛАТТ пришел и сразу сказал: "Я - австриец" и еще "Я - австрийский монархист", меня это не очень заинтересовало, и еще он сказал: "Я - католик", это потому что по виду он скорее походил на еврея. И я сказал ему, чтобы обращался ко мне, если понадобится помощь. Он очень нервничал, многие там ужасно хотели курить, так что я добыл для него сигареты. Он знал, что я антикоммунист, в тот момент шла война между Финляндией и СССР, и, конечно, мы обсуждали это. Он знал от других, не от меня, что я белый офицер, кроме того мы оба были монархистами. Но в нашей организации никто не знал, что я на спецслужбе, все думали, что поездки я совершаю по линии организации СОКОЛ. Иногда нам удавалось отправить письма на волю, и я сумел отправить письма о нем, об англичанине и об американце в их посольства, и через два дня этих двоих освободили. О КЛАТТЕ, полагаю, я отправил письмо его адвокату. По прошествии двух или трех месяцев он сказал: спасибо, если меня освободят, мы можем поддерживать контакт через адрес в Вене, который он мне дал. Однажды, пришла полиция и забрала его, но я слышал, что его не отпустили, а полиция должна была сопроводить его через границу. Я не знаю, была это немецкая полиция или венгерская. Похоже, что гестапо переправило его через границу. В первые две или три недели он очень нервничал в тюрьме и пытался покончить с собой, повеситься. Я наблюдал за ним, смотрел, чтобы он не покончил с собой. Трижды я спрашивал его, что он хочет сделать.
Итак, я оставался в тюрьме. Он вышел. Через пять или шесть месяцев я освободился. Случилось так, что я пошел в метро - в Венгрии только одно метро - и случайно увидел КАУДЕРА. Я не узнал его, но он узнал меня и подошел поздороваться... Я не знаю, как он догадался о [спец]службе, ведь я лишь два раза в день диктовал ему по пять минут или около того...
До войны я не работал с иностранцами (?), но когда началась война я поговорил с ним, и он сказал, что один инженер в Вене хочет со мной побеседовать. Он дал мне паспорт иностранца, чтобы я пересек границу. Я поехал через Словакию, и когда прибыл в Вену, то встретился с двумя мужчинами, потом я понял, что один из них - граф МАРОНЬЯ[-РЕДВИЦ]. Он был похож на офицера, одетого в штатское, и выглядел как джентльмен. Он попросил КЛАТТА уйти, и тот оставил меня с двумя мужчинами. Другим был ВАЛЬ. Затем они что-то сказали, но я ответил, что не знаю, чего от меня хотят. Это было в 1940 году, август или сентябрь. Они сказали, что должна начаться война, но ведь существовал пакт между Риббентропом и Молотовым. Я сказал, что знаю лишь одно: несмотря на пакт между Россией и Германией должна начаться война. Я знал из немецкой пропаганды, что они хотят жизненное пространство и пр. Они поговорили о том и о сем и вдруг спросили, готов ли я помогать им. Я работал только на мою собственную страну, и это был первый раз, когда я разговаривал с иностранцами. Итак, он сказал: нам интересны данные об авиации. Я спросил: чьей? Он сказал: советской. Я сказал: посмотрим, когда начнется война. У вас есть организация? Я сказал: когда война начнется, увидим; в первую очередь, я - антикоммунист. Мы не шпионы и не агенты. И я сказал: перед любым заданием я должен сперва поехать проконсультироваться с шефом. Они сказали: это несложно. Я не знаю, что скажет мой шеф. Они сказали: куда вы хотите ехать? Я сказал: Краков. Я вообще не хотел упоминать Рим. Возможно, они бы сами поехали к ТУРКУЛУ. Я сказал: Краков, Варшава и Рим. Они сказали: хорошо, куда вы едете сначала? Я сказал: Краков. Они сказали: придется подождать, в [генерал-]губернаторство непросто. В Кракове меня больше всего интересовала советская система, поскольку наши люди бывали там [за кордоном]. Тогда потом они сказали: как насчет поездки куда-нибудь еще? КЛАТТ: в Прагу, например. Я сказал: мне нужно снова спросить моего шефа.
Я был там два дня, первая встреча прошла без КЛАТТА, и во второй раз его тоже не было. Потом я вернулся в Будапешт и ждал. Через некоторое время я получил визу в Рим, остальное вы знаете.
Д.: На какие средства вы осуществляли эти поездки?
ИРА: Денег у меня было не много. Через МАРОНЬЯ я получил билет в венском бюро путешествий. Думаю, я получил 500 или 1000 итальянских лир или что-то около. Мы не слишком много говорили о деньгах.
Д.: Вы жили дома у генерала ТУРКУЛА?
ИРА: Нет, я жил в пансионе. Я не мог вести у ТУРКУЛА свою работу, так как там было слишком много эмигрантов, они приходили, уходили, и лишь немногие меня знали. В тот раз я сначала встретил МУХАНОВА, и он подыскал для меня пансион. Недалеко от него, от Зексишерштрассе (?) (Здесь ИРА отвлекается и начинает описывать детали его допроса у американцев - связь неясна). Я сказал: я заинтересован лишь в работе против Советов, это цель моей жизни, я не хочу работать против Англии и Америки... (Снова перескакивает на допрос у американцев - они отпустили КЛАТТА, дали ему пишущую машинку и попросили изложить всю историю; ИРА думает, что там возможно были обвинения против него).
Д.: Когда КЛАТТ описывал полет из Софии в Рим в июле 1943 года, показалась ли Вам его история правдивой?
ИРА: (после более подробного объяснения и перевода вопроса) Думаю, что там была интрига, поскольку не знаю, к чему была такая спешка. Да, он должен был дать обоснование, поскольку ему пришлось лететь на самолете.
Д.: То есть ИРА думает, что КЛАТТ солгал насчет причин?
ИРА: Да, думаю, он солгал.
Д.: Какова же правда?
ИРА: Да, это очень важно, поскольку мне самому тут до сих пор ничего не ясно. Это было во время капитуляции Италии. Думаю, капитуляция была в воскресенье.
Д.: Вы имеете в виду свержение Муссолини?
ИРА: Не свержение, а революцию в Риме. Примерно в июле 1943 года.
Д.: Когда и как вы услышали о свержении Муссолини?
ИРА: Вечером по радио. У меня была возможность слушать ваши передачи с разрешения гестапо (?) (по-немецки дословно: Radio hat gesagt Sontag am Abend, weil noch ein mal? Bluss war dass ich hatte m"oglichkeit Ihre Radio h"oren, nicht mit Gestapo ?gesperrt, habe gesagt ich muss, nicht war). И мы подумали, что там будет гражданская война. Если бы вы (т.е. англо-американские войска) пришли, это не имело бы значения, но мы ожидали гражданскую войну. Я очень нервничал и по телефону нашел в Софии КЛАТТА. Но его не было дома. Я не мог заснуть. Рано утром в понедельник я пошел к нему и сказал КЛАТТУ: пожалуйста, мой шеф там. Его первый вопрос был: буду ли я работать с ним, если генерала ТУРКУЛА там - не станет. Я сказал: нет. Он сказал: что мы должны делать? Но насколько мне известно, он ничего не предпринял. Конечно, он сказал мне, чтобы я пошел куда-нибудь и поел. Прошло воскресенье, понедельник, наступил вторник. Я был очень озабочен, и не имел никакой информации о происходящем. Во вторник около 6 часов утра я пошел к КЛАТТУ. Он сказал: мы все организовали, в любой момент должен прибыть обер[ст]-лейтенант люфтваффе. Он прибыл, но в гражданской одежде. Он сказал, что прибыл из Берлина. Мне сказали пойти наверх, поскольку я не хотел разговаривать с другими немцами помимо КЛАТТА. Итак, я ждал наверху и слышал, как внизу говорили по телефону и пр. Потом в 11 или в 12 КЛАТТ сказал: мы отправляемся в Рим. Я сказал: очень хорошо. Потом прибыл джентльмен в гражданском, который сказал, что понимает мою нервозность относительно генерала ТУРКУЛА. Он назвал его по имени, хотя я сам его имени не называл. Мы полетим туда. И мы полетели с аэродрома, не из обычного гражданского аэропорта. Я сел в самолет с портфелем, а этот джентльмен через двадцать минут вышел уже в форме, думаю, генерального штаба. В самолете были [оберст-]лейтенант, как я позже узнал, [оберст-]лейтенант ТИМАН, еще один офицер и я. Так мы полетели в Рим.
В Риме около пяти часов вечера во вторник нас ожидала машина. Мы поехали в штаб, но я не знаю, что это был за штаб. Этот человек и ТИМАН зашли туда, оставив меня в машине с гражданским. Я знал, что это штаб, потому что его охраняли караульные. Мы ждали долго, очень долго. Я хотел выйти и позвонить генералу, но КЛАТТ мне не позволил. Потом офицеры вернулись и долго разговаривали с КЛАТТОМ. Я слышал, как они говорили, что КЕССЕЛЬРИНГ то ли чего-то хочет, то ли не хочет. Потом мы перешли в другое помещение, там был другой офицер, он спросил меня... у него было два немецких зольдбуха, для КЛАТТА и для меня. Я думал, мы снова едем на аэродром или что-то вроде. Но затем мы поехали к генералу.
КЛАТТ, я и офицер за рулем. Там мы увидели генерала, на улице, на Circonvallazione. Он прогуливался с женой. Я попросил остановиться чуть дальше. Никто не знал, что этот человек - генерал. Я подошел к генералу. Улица была довольно пустынна, на перекрестках стояли солдаты... Генерал не знал, в каком он положении, поскольку у него не было ни радио, ни телефона. Я не хотел, чтобы КЛАТТ был здесь, поскольку генерал не говорил по-немецки. КЛАТТ ждал внизу, а я поднялся с генералом наверх и сказал ему: мы должны улететь. Он спросил: почему, и мы разговаривали до полуночи. Он спросил: каков наш план, я сказал, что вообще-то не знаю, но полагаю, мы направимся в Будапешт. Генерал сказал, что без паспорта он не поедет и пр. Я сказал, что если начнется революция, то ему не сносить головы. Потом КЛАТТ поднялся снизу и сказал: мы должны улететь завтра. Около 2.30 мы должны покинуть дом генерала и лететь в Будапешт.
Д.: Какие аргументы приводились, чтобы убедить генерала в необходимости отправиться в Будапешт?
ИРА: Поскольку я ожидал, что начнется революция, бои между Муссолини и его противниками.
Д.: И каким образом это подвергнет опасности ТУРКУЛА?
ИРА: Хотя бы потому, что он иностранец. В России во время восстаний мы убивали иностранцев, а итальянцы такие же как мы.
Д.: Но когда вы увидели, что улицы патрулируются немецкими солдатами, это вас не успокоило?
ИРА: Они не находились под контролем, там не было немецких солдат и не было солдат Муссолини.
Д.: Но вы видели, что рядом с Римом есть немецкая штаб-квартира, и значит, немецкая армия здесь...
ИРА: Они были очень обеспокоены, сильно нервничали. Я видел это собственными глазами. Особенно этот оберст-лейтенант. ТИМАН сказал, что КЕССЕЛЬРИНГ не хочет, чтобы генерал уезжал, но на улицах были лишь итальянские солдаты.
Итак, они сказали: мы уезжаем следующим утром. Я остался там, но около 5.30. пришел посыльный и сказал, что я должен оставить компанию и идти к КЛАТТУ. Я оставил генерала, его жену и мой портфель и отправился в штаб. Там мне сказали, чтобы я подождал, могу даже поспать. Я ждал и видел множество офицеров в форме, с пистолетами, они сидели без дела, некоторые спали. Я ждал и ждал, до десяти часов, и тут появился КЛАТТ и сказал: мы немедленно должны лететь в Софию. Я сказал: а как же генерал? Он ответил: генералу придется подождать. Мы должны лететь в Софию. Он раскраснелся и очень нервничал. Я сказал: мне жаль, но я не могу лететь без генерала, но он сказал: мы должны лететь сейчас.
И мы улетели, я вернулся домой и ждал в Софии до вечера, когда ТИМАН полетит с нами обратно. Я сказал КЛАТТУ, что генерал не улетит без меня. Но он полетел без меня в Будапешт со всеми этими людьми.
Д.: КЛАТТ и ИРА прилетели назад в Софию. Что он там делал?
ИРА: Я сказал КЛАТТУ, что он должен известить генерала, что я снова в Софии.
Д.: Куда КЛАТТ полетел из Софии?
ИРА: В Будапешт, потом снова в Софию, потом за генералом. Но я слышал от этого (неразборчиво), что он полетел не в Будапешт, а в Вену. Я не знаю, правда это или нет. В то время РОМАНОВ находился в Будапеште. КЛАТТ, не проконсультировавшись со мной, забрал РОМАНОВА и вместе с РОМАНОВЫМ полетел из Будапешта в Рим.
Д.: Почему он полетел в Рим с РОМАНОВЫМ?
ИРА: Я не знаю, возможно, он думал, что ему нужен в самолете русский, чтобы лететь обратно. Поскольку я прежде сказал, что генерал не улетит без меня. Я был главой венгерского отдела, я позвонил своим людям и известил их, что генерал должен прибыть. И мы ждали, два или три дня. Я чуть с ума не сошел от беспокойства. Потом КЛАТТ прилетел назад и сообщил, что генерал не в Будапеште, а в Вене. Я до сих пор не понимаю, почему. Он сказал, что в самолете получил сообщение, что желательно (не знаю, чье это было желание) приземлиться в Вене. Он сказал, что это лишь на пару дней, но на деле это затянулось на месяц или два. Каждый раз, когда КЛАТТ прилетал из Вены, я спрашивал его, нет ли письма от генерала, но он отвечал, что генерал не хочет писать письма. Потом, где-то через месяц, в сентябре, я спросил, почему генерал так и не приехал в Венгрию.
Д.: Кто летел в том самолете из Рима в Вену?
ИРА: Генерал, его жена и дочь, МУХАНОВ, РОМАНОВ, КЛАТТ, ТИМАН и, возможно, пилот или кто-то еще, меня же на борту не было. Через месяц или два РОМАНОВ пришел и спросил, не хотел бы я поселиться в его вилле. Я спросил про генерала, а он ответил, что это все интриги КЛАТТА.

(Конец утреннего допроса)

https://labas.livejournal.com/1173236.html

Полтора года назад мы остановались на восьмом допросе генерала Туркула, который состоялся 24 сентября 1946 года. После чего его допросы были на неделю прерваны, а допрашивающие - профессор Гилберт Райл и мистер Джонсон (Иона "Клоп" Устинов) - переключились на человека, который собственно и передавал немецкому абверу донесения Макса и Морица - Лонгина ИРУ.

Краткое описание всего сюжета; предыдущие допросы Туркула.

---

Присутствуют: профессор Райл
М-р Джонсон
М-р Дербишир
Стенографист

М-р Дербишир спрашивает по-английски понимает ли ИРА английский. ИРА отвечает по-немецки, что он не говорит по-английски. М-р Дербишир спрашивает, говорит ли он по-немецки, ИРА отвечает на ломаном немецком, что учил немецкий в кадетской школе 30 лет назад, однако, его немецкий весьма несовершенен. Поэтому м-р Райл задает вопросы (по-английски) через м-ра Дербишира, который переводит их на русский.

Допрашивающий (м-р Райл): Скажите ему на русском следующее, предложение за предложением. Отдел военной разведки британского военного министерства дал нам задание прояснить два пункта.
ИРА (через м-ра Дербишира): Могу я узнать, с кем я обсуждаю эти дела?
Д.: Мы как раз хотим об этом сказать. Отдел военной разведки британского военного министерства дал нам задание прояснить два пункта. Первый...
ИРА: Прежде всего я хотел бы поблагодарить вас за то, что привезли меня сюда, потому что я пытался попасть сюда последние 18 месяцев, но американцы не пускали меня. Конечно, я не знал и не ожидал, что меня будут здесь держать под арестом; я никогда прежде не бывал в Лондоне - возможно, вы знаете обо мне, знаете, кто я такой.
Д.: На этой стадии допроса мы не хотим, чтобы вы выступали с речами. Первый пункт: по каким каналам и от каких источников немецкий абвер получал во время войны донесения Макса и Морица?
ИРА: Эти донесения шли через меня. Я их передавал.
Д.: Второй пункт: в каком объеме три государства оси - Германия, Япония и Италия - использовали антикоммунистически настроенных русских или их организации в военных целях (не только для разведки) в качестве инструментов или сотрудников.
ИРА: Довольно широкий вопрос.
Д.: Да. В этих направлениях мы и будем задавать вопросы.
ИРА: Я не обязан отвечать на вопросы, если я не хочу.
Д.: Скажите ему, что наше расследование уже довольно далеко продвинулось, мы знаем многое из того, что хотим знать, но мы не знаем всего, что хотим знать. Но мы знаем, что... как он хочет, чтобы мы его называли?
ИРА: Корнет. Я был старшим лейтенантом в бывшем лейб-гвардейском полку.
Д.: Как его зовут?
ИРА: ИРА, Лонгин. Я бывший офицер.
Д.: Хорошо. Скажите ему, что мы уже многое о нем знаем, недавно еще кое-что выяснили, и мы знаем, что он был важным лицом и мозгом всего дела.
ИРА: Я вхожу в организацию генерала ТУРКУЛА.
Д.:Да. Спросите его, желает ли он нам рассказать то, что знает, чтобы прояснить эти два пункта?
ИРА: Я был организатором, ведущим и главой специальной разведслужбы, организовавшей эту связь с Россией.
Д.: Да. Я спросил, желает ли он нам рассказать то, что знает.
ИРА: Это довольно трудно. Я не могу с ходу отвечать на специфические вопросы, но могу на свой манер рассказать все с самого начала.
Д.: Нет. Я хочу знать, на какую организацию он работал и работает сейчас.
ИРА: Сейчас я нигде не работаю, но намеревался работать на американцев.
Д.: Да. На какую организацию он работал во время войны?
ИРА: На Российское Императорское Освободительное Движение, главой которого был генерал ТУРКУЛ.
Д.: Скажите ему, что я знаю, и сам генерал ТУРКУЛ тоже знает, что во время войны организация генерала ТУРКУЛА состояла лишь из генерала ТУРКУЛА и списка адресов, и ничего более.
ИРА: В этом случае вам следует привести аргументацию, а мне нужно будет ее опровергнуть.
Д.: Донесите до него следующее: у нас есть превосходные причины утверждать, что организация, на которую он и ТУРКУЛ действительно работали, была организацией, которую обычно именуют НКВД.
ИРА: Вы можете это утверждать, однако, это невозможно.
Д.: Так предоставьте нам альтернативную точку зрения, которая нас бы удовлетворила.
ИРА: Вы сказали мне, что эта организация работала на НКВД. Но если она работала на НКВД, в том, что вы говорите, нет логики, сплошной абсурд. На самом деле, мы начали дискуссию, мы дискутируем...
Д.: Пусть он пока подержит язык за зубами. Скажите ему, что у нас есть не только превосходные причины, чтобы так думать, но и превосходные причины, чтобы в это верить. Во время войны у нас было ощущение, что немецкий абвер нашел отличную лазейку, позволяющую обойти предпринятые нами и нашими союзниками меры предосторожности и секретности. Но мы надеялись, что это не так, что кажущаяся утечка была под контролем наших русских союзников...
ИРА: Я все еще хочу объяснить вам на свой манер... Я работал 25 лет. Давайте на мгновение забудем про немцев. Я не верю, что у вас есть такая информация. Я хотел бы подчеркнуть тот факт, что мы должны быть абсолютно откровенны... Итак, существуют определенные нюансы. Если бы вы обвинили меня в том, что я агент НКВД, я бы заехал вам по лицу. Поэтому наша беседа должна быть действительно доверительной... Существуют определенные нюансы, определенная информация - вы представляете британскую нацию, я представляю русских людей, белых русских (он довольно саркастично относится к нашим словам, что он - агент НКВД). Вы можете сказать, что я - помощник Сталина. Но я не верю, что британская разведка настолько непонятлива, иными словами, что организация ТУРКУЛА была столь прогнившей. Я был ее главой, и я знаю о ней. И нет никакой пользы от обсуждения прочих материй, если вы не верите, что наша организация существовала.
Д.: Но не хочет ли он поведать нам о том, о чем не смог поведать ТУРКУЛ? Об успехах организации во время войны? Помимо передачи информации.
ИРА: Во время войны работала только передача информации.
Д.: Так каковы же успехи организации во время войны?
ИРА: Мы помогали вам, союзникам, британцам и американцам, тремя способами, которые я освещу позднее. Что и было причиной, по которой я так жаждал попасть в эту страну... но, конечно, я ожидал, что приеду свободным человеком, а не заключенным.
Д.: И какова же та помощь, которую организация ТУРКУЛА оказала союзникам во время войны?
ИРА: Без вашего содействия я организовал специальную службу по дезинформации немцев, они получали от меня ложную информацию.
Д.: Что за ложную информацию?
ИРА: Я передавал немцам информацию... не о России, о СССР, не смешивайте это, Россия и СССР это не одно и то же (он говорит о разнице взглядов между нами и некоторыми его сторонниками: мы готовы выступать вместе со Сталиным и пожимать ему руку, но они не готовы на подобные шаги).
Д.: Но я хотел узнать, какую помощь вы оказали британским и американским союзникам во время войны?
ИРА: Я передавал немцам ложную информацию о британской армии на Ближнем Востоке, в Персии...
Д.: Он имеет в виду донесения Морица.
ИРА: Я не знаю как они их называли. Я передавал им эту информацию и получал от немцев за эти услуги, именно за эти особые услуги, так много денег, сколько возможно (или пытался добыть так много денег, сколько возможно).
Д.: Хотите сказать нам, что немцы, зная о плохом качестве донесений Морица, продолжали обманываться, получая их?
ИРА: Я не могу судить о том, что думали немцы. В любом случае я и моя организация рисковали своими жизнями, и мы делали это не для спасения Британии, вообще не для вас, и не потому, что мы были спецагентами или шпионами... нет, потому что мы ожидали, что наступит день... (мы возвращаемся к прежней истории)
Д.: Скажите ему, что я видел сотни донесений Морица, и хотя в большинстве своем они были ложными, те, которые ложными не были, не могли доставить немцам никаких стратегических проблем, скажем так, они были ложными в некоторых важных деталях, а также не являлись помощью для нас.
ИРА: (Он не хочет отвечать на вопрос, а начинает рассказывать о своем прошлом)
Д.: Он говорит, что помогал нам, давая ложную информацию, но информация с Ближнего Востока не являлась важной, поскольку немцы ей не верили.
ИРА: Конечно, вы можете ошибаться, но немцы много раз говорили мне, что проверяли информацию и выяснили, что в ней есть неправдоподобные детали.
Д.: Это о Морице?
ИРА: Да. Но если бы они не верили ей, зачем они ее принимали и продолжали принимать? Возможно, они рассчитывали, что качество информации может улучшиться.
Д.: Они покупали свежие яйца, то есть донесения Макса, и тухлые яйца, то есть донесения Морица, в комплекте?
ИРА: На самом деле, они имели возможность проверить качество этих донесений, достоверность русских донесений, и выяснили, что они хороши. Что касается Ближнего Востока, то, конечно, у них не было удовлетворительных средств для проверки на месте. Очевидно, вы препятствовали любому немецкому проникновению в эту часть света, и поэтому они даже не были в состоянии отправить авиаразведку для фотографирования. Но как пример проверки русских донесений...
Д.: Мы собираемся обсуждать эту старую историю про конвой, не так ли?
ИРА: В Крыму, да.
Д.: Но какую же иную помощь ваша организация оказывала союзникам, помимо недостоверной информации Морица, которую немцы не брали в расчет?
ИРА: Пропаганда.
Д.: Пропаганда? Какая?
ИРА: Среди местных русских. Если вы утверждаете, что знаете о нашей организации все, у вас должен быть меморандум ТУРКУЛА.
Д.: Какой меморандум?
ИРА: Их было несколько (масса). Что заставило немцев усилить наблюдение за членами организации.
Д.: И эти меморандумы были меморандумами, поступавшими от генерала ТУРКУЛА, когда генерал ТУРКУЛ был в Риме?
ИРА: Да, и потом в Будапеште.
Д.: Как много таких меморандумов поступило от генерала ТУРКУЛА из Рима?
ИРА: (Он говорит, что нам нужно устроить встречу за круглым столом вместе с генералом, мы сможем дружелюбно обсудить все дела).
Д.: Что ж, дружелюбие, возможно, появится позже, когда мы добьемся удовлетворительного (неразборчиво). Когда генерал ТУРКУЛ был в Риме, он посылал ИРЕ копии своих меморандумов?
ИРА: Нет, это не мое дело.
Д.: Никаких меморандумов от генерала ТУРКУЛА из Рима?
ИРА: (Он хочет объяснить) Организация генерала ТУРКУЛА была исключительно политической военной организацией, и эта организация имела и все еще имеет различные отделы.
Д.: Я вообще не об этом. То есть РОМАНОВ не привозил ИРЕ меморандумов от ТУРКУЛА, пока ТУРКУЛ был в Риме?
ИРА: Порой он привозил мне письма, но не меморандумы. У меня не было... я знал только КЛАТТА, и не мог бы их использовать.
Д.: Как часто РОМАНОВ ездил между Римом и ИРОЙ, пока ТУРКУЛ был в Риме?
ИРА: Пока я был в Болгарии, не слишком часто, около двух раз. На самом деле, он приезжал не ко мне, он заезжал по дороге в Константинополь.
Д.: Но он привозил письма от генерала?
ИРА: Да, только частные письма, не меморандумы.
Д.: Когда генерал ТУРКУЛ писал меморандумы после разговоров с важными персонами в Риме, копии этих меморандумов не посылались ИРЕ?
ИРА: Нет, он не посылал их, поскольку они не касались моего дела, я не передавал немцам меморандумы генерала ТУРКУЛА, я не мог смешивать две задачи.
Д.: То есть он не знает, что было в меморандумах?
ИРА: Нет, знаю, но это другой вопрос. Я около трех раз посещал Рим, генерал ТУРКУЛ лично рассказывал мне, что содержится в меморандумах. Каждый в Риме - в русской эмиграции - понимал, что ТУРКУЛ делает.
Д.: Когда ИРА посетил ТУРКУЛА в 1940 году и говорил с нем о проекте по продаже информации абверу, какова была реакция ТУРКУЛА?
ИРА: Генерал ТУРКУЛ не доверял немцам и поэтому сказал мне не заниматься этим. Что касается передачи и продажи информации: я не продавал информацию немцам, я не стремился к этому, они сами обратились ко мне.
Д.: Но ТУРКУЛ одобрил проект?
ИРА: Нет, не одобрил.
Д.: ТУРКУЛ же был боссом ИРЫ?
ИРА: Нет, только командиром. Но я предоставил свою безопасность, свою жизнь в его распоряжение.
Д.: То есть ИРА вернулся в Софию и не повиновался приказу?
ИРА: Нет, я жил в Будапеште.
Д.: Он вернулся в Будапешт и не повиновался приказу?
ИРА: (Он снова говорит, что либо его считают агентом НКВД, либо нет) У нашей организации было два идеала.
Д.: Это не ответ на мой вопрос.
ИРА: Да, я не повиновался приказу. Видите ли, наша организация добровольная. Форма, отличающаяся от вашей организации, государственной.
Д.: То есть ТУРКУЛ не мог исключить ИРУ?
ИРА: Я не повиновался приказам генерала ТУРКУЛА.
Д.: И не был исключен?
ИРА: Нет, я продолжал оставаться членом организации.
Д.: А вообще ТУРКУЛ кого-либо исключал из организации за неповиновение?
ИРА: Да, к примеру, РОМАНОВА.
Д.: Когда был исключен РОМАНОВ?
ИРА: Примерно, в 1943 году.
Д.: В каком месяце?
ИРА: На самом деле, его исключали дважды. В 1943 или в начале 1944 года.
Д.: За что он был исключен?
ИРА: Потому что он начал работать с немцами без разрешения. Иными словами, с КЛАТТОМ.
Д.: Кого еще тогда исключили?
ИРА: Сотрудника РОМАНОВА, ЧЕРТКОВА.
Д.: Как долго ЧЕРТКОВ работал с РОМАНОВЫМ?
ИРА: Очевидно, ЧЕРТКОВ давно, несколько лет, знал РОМАНОВА, но они не были в тесном контакте относительно спецслужбы.
Д.: ЧЕРТКОВ был с РОМАНОВЫМ в Белграде?
ИРА: Да.
Д.: Все время, пока РОМАНОВ был в Белграде?
ИРА: Нет, изначально РОМАНОВ жил во Франции.
Д.: Когда РОМАНОВ приехал в Белград?
ИРА: Не думаю... не уверен, но возможно, прямо перед началом войны.
Д.: И ЧЕРТКОВ был там с ним?
ИРА: Нет, ЧЕРТКОВ и до этого жил в Белграде, я думаю, РОМАНОВ раньше жил у него.
Д.: То есть ЧЕРТКОВ входил в организацию, когда жил в Белграде и Париже?
ИРА: Нет, до войны он не входил, вступил в 1941 или в 1942 году.
Д.: Был ли кто-либо еще исключен в то же время, что РОМАНОВ и ЧЕРТКОВ?
ИРА: Я видел приказы генерала с именами, но позабыл. Возможно, он ответит на этот вопрос.
Д.: Как насчет МУХАНОВА?
ИРА: Точно, МУХАНОВ.
Д.: Какова история МУХАНОВА?
ИРА: Молодой русский эмигрант...
Д.: Каковы были функции МУХАНОВА в Риме?
ИРА: Думаю, он учился в римском университете.
Д.: И уже тогда сотрудничал с РОМАНОВЫМ?
ИРА: Зависит от того, в чем. Если вы имеете в виду политическую деятельность, да, если речь о каком-то спецзадании, я не могу ответить. У него не было спецзаданий, но РОМАНОВ хотел его использовать, потому что он знал языки, 7 или 8 языков, но в тот момент генерал сказал МУХАНОВУ не лезть в это.
Д.: Когда они были в Риме?
ИРА: Да. Но конечно, эти трое жили во Франции до войны, потом МУХАНОВ уехал в Рим, ЧЕРТКОВ в Белград... Я встретил РОМАНОВА лишь в 1939 или в 1940 году, так что мало что о нем знаю. Я встретил его в Праге.
Д.: Каковы были специальные умения ЧЕРТКОВА?
ИРА: Он был молодым человеком...
Д.: Владел иностранными языками?
ИРА: Нет, возможно, он знал французский.
Д.: Но у него не было специальных умений, которые РОМАНОВ мог бы использовать? Помимо дружбы?
ИРА: У ЧЕРТКОВА? Нет, ничего особенного.
Д.: И он не проходил специального обучения ни до 1943, ни после 1943 года?
ИРА: Нет, проходил, в Софии, по радиоделу. Поэтому РОМАНОВ его туда и направил. Его обучали как радиста - для КЛАТТА, он что-то делал.
Д.: РОМАНОВА тоже?
ИРА: Нет, он не был в Софии. В тот момент МУХАНОВА не было в Белграде, поскольку МУХАНОВ вместе с генералом ТУРКУЛОМ перебрался из Рима прямо в Будапешт.
Д.: В каком качестве МУХАНОВ работал на ТУРКУЛА?
ИРА: Он был своего рода личным секретарем, это была не служба, скорее он помогал генералу вести переписку. Но кроме того, конечно, он был небогат, он был студентом и обедал там.
Д.: Он помогал генералу ТУРКУЛУ печатать меморандумы?
ИРА: (Он возвращается к СКОБЛИНУ и так далее) Им приходилось быть очень осторожными с новыми людьми, и я думаю, что МУХАНОВ, возможно, выполнял для ТУРКУЛА лишь не слишком важную работу.
Д.: Какова была позиция РОМАНОВА в Белграде?
ИРА: По профессии он был журналистом, довольно умным, хороший пропагандист.
Д.: Были ли у него какие-то функции в белградской секции ТУРКУЛА?
ИРА: Нет, я ему никогда не доверял.
Д.: Кто был главой белградской секции организации ТУРКУЛА?
ИРА: (Колеблется, но потом отвечает) Я думаю, кавалерийский капитан ПЕНКИН.
Д.: Он был главой белградской секции организации ТУРКУЛА?
ИРА: Да. Точнее, главой отдела.
Д.: Ясно. А кто такой ГАН?
ИРА: ГАН? Он сменил ПЕНКИНА на этом посту - капитан ГАН.
Д.: Когда он стал главой белградской секции?
ИРА: Возможно, прямо перед войной или в 1940 году.
Д.: Он был главой белградской секции во время войны?
ИРА: Да, и он обладал авторитетом, он был старым строевым офицером русской армии, добрый старый вояка, не интересовался политикой.
Д.: ИРА хорошо его знал?
ИРА: Нет, я хорошо знал его брата. Видите ли, я был членом прежней русской организации СОКОЛ, а его брат был главой этой организации в Югославии.
Д.: И главой секции... В чем заключалась его работа?
ИРА: Мы собирались печатать там газету, но немцы не позволили. Как только немцы пришли, они закрыли все организации.
Д.: У ГАНА не было гражданской профессии.
ИРА: Нет, конечно, как все эмигранты, он где-то работал частным образом, но я не знаю, кем.
Д.: Как выглядит ГАН?
ИРА: Мужчина приблизительно 60-62 лет, старый русский офицер, овальное лицо, старомодное пенсне, седоватые волосы, небольшие усики, подстриженные.
Д.: Он был ранен?
ИРА: Думаю, несколько раз.
Д.: Где?
ИРА: Не могу вам сказать, я лучше знаком с его братом.
Д.: Каково мнение ИРЫ о РОМАНОВЕ как о человеке?
ИРА: Я поссорился с ним на почве его занятий, так что могу быть несколько предвзят.
Д.: РОМАНОВ уже работал на абвер, когда жил в Белграде?
ИРА: Не могу сказать определенно, но думаю, что да... (Чтобы сократить длинную историю: он говорит, что всегда требовал от подчиненных работать усердно, но по моему впечатлению, он вообще не работал)
Д.: РОМАНОВ был официально его подчиненным?
ИРА: Нет, у нас не было связи вообще.

Здесь м-р Дербишир спрашивает ИРУ о деталях формы, которые носили прежде лейб-гвардейцы, цвета и пр. Полученные ответы были удовлетворительными.
М-р Дербишир уходит, и м-р Райл, а затем м-р Джонсон продолжают допрос на немецком. Перевод вопросов дается здесь по-английски. Суть ответов, насколько это возможно, также дается по-английски, однако, многое сказанное ИРОЙ на немецком было либо нерелевантно, либо невразумительно, поэтому опущено.

Д.: Вы не курите?
ИРА: Нет, с 1920 года...
Д.: Когда начались донесения Морица?
ИРА: В первый месяц 1942 года или в конце... думаю, когда американцы вступили в войну.
Д.: Декабрь 1941 либо январь 1942 года?
ИРА: Да, или даже февраль.

М-р Джонсон продолжает допрос.

Д.: Что вы думаете о КЛАТТЕ?
ИРА: Умный человек. Впервые я встретил его в будапештской тюрьме. Тюрьма представляла собой большое помещение, в котором я был своего рода старшим, потому что я человек активный, не пассивный. Я раздавал хлеб, и каждый новоприбывший первым делом шел ко мне. Так подошел и КЛАТТ. Он сказал: "Я герр Каудер, австриец". Я спросил его, почему он здесь. Потому что там были и другие, английский офицер, я думаю, из спецслужб, которому я помогал, и американец. Но я тогда не слишком говорил по-немецки. КЛАТТ пришел и сразу сказал: "Я - австриец" и еще "Я - австрийский монархист", меня это не очень заинтересовало, и еще он сказал: "Я - католик", это потому что по виду он скорее походил на еврея. И я сказал ему, чтобы обращался ко мне, если понадобится помощь. Он очень нервничал, многие там ужасно хотели курить, так что я добыл для него сигареты. Он знал, что я антикоммунист, в тот момент шла война между Финляндией и СССР, и, конечно, мы обсуждали это. Он знал от других, не от меня, что я белый офицер, кроме того мы оба были монархистами. Но в нашей организации никто не знал, что я на спецслужбе, все думали, что поездки я совершаю по линии организации СОКОЛ. Иногда нам удавалось отправить письма на волю, и я сумел отправить письма о нем, об англичанине и об американце в их посольства, и через два дня этих двоих освободили. О КЛАТТЕ, полагаю, я отправил письмо его адвокату. По прошествии двух или трех месяцев он сказал: спасибо, если меня освободят, мы можем поддерживать контакт через адрес в Вене, который он мне дал. Однажды, пришла полиция и забрала его, но я слышал, что его не отпустили, а полиция должна была сопроводить его через границу. Я не знаю, была это немецкая полиция или венгерская. Похоже, что гестапо переправило его через границу. В первые две или три недели он очень нервничал в тюрьме и пытался покончить с собой, повеситься. Я наблюдал за ним, смотрел, чтобы он не покончил с собой. Трижды я спрашивал его, что он хочет сделать.
Итак, я оставался в тюрьме. Он вышел. Через пять или шесть месяцев я освободился. Случилось так, что я пошел в метро - в Венгрии только одно метро - и случайно увидел КАУДЕРА. Я не узнал его, но он узнал меня и подошел поздороваться... Я не знаю, как он догадался о [спец]службе, ведь я лишь два раза в день диктовал ему по пять минут или около того...
До войны я не работал с иностранцами (?), но когда началась война я поговорил с ним, и он сказал, что один инженер в Вене хочет со мной побеседовать. Он дал мне паспорт иностранца, чтобы я пересек границу. Я поехал через Словакию, и когда прибыл в Вену, то встретился с двумя мужчинами, потом я понял, что один из них - граф МАРОНЬЯ[-РЕДВИЦ]. Он был похож на офицера, одетого в штатское, и выглядел как джентльмен. Он попросил КЛАТТА уйти, и тот оставил меня с двумя мужчинами. Другим был ВАЛЬ. Затем они что-то сказали, но я ответил, что не знаю, чего от меня хотят. Это было в 1940 году, август или сентябрь. Они сказали, что должна начаться война, но ведь существовал пакт между Риббентропом и Молотовым. Я сказал, что знаю лишь одно: несмотря на пакт между Россией и Германией должна начаться война. Я знал из немецкой пропаганды, что они хотят жизненное пространство и пр. Они поговорили о том и о сем и вдруг спросили, готов ли я помогать им. Я работал только на мою собственную страну, и это был первый раз, когда я разговаривал с иностранцами. Итак, он сказал: нам интересны данные об авиации. Я спросил: чьей? Он сказал: советской. Я сказал: посмотрим, когда начнется война. У вас есть организация? Я сказал: когда война начнется, увидим; в первую очередь, я - антикоммунист. Мы не шпионы и не агенты. И я сказал: перед любым заданием я должен сперва поехать проконсультироваться с шефом. Они сказали: это несложно. Я не знаю, что скажет мой шеф. Они сказали: куда вы хотите ехать? Я сказал: Краков. Я вообще не хотел упоминать Рим. Возможно, они бы сами поехали к ТУРКУЛУ. Я сказал: Краков, Варшава и Рим. Они сказали: хорошо, куда вы едете сначала? Я сказал: Краков. Они сказали: придется подождать, в [генерал-]губернаторство непросто. В Кракове меня больше всего интересовала советская система, поскольку наши люди бывали там [за кордоном]. Тогда потом они сказали: как насчет поездки куда-нибудь еще? КЛАТТ: в Прагу, например. Я сказал: мне нужно снова спросить моего шефа.
Я был там два дня, первая встреча прошла без КЛАТТА, и во второй раз его тоже не было. Потом я вернулся в Будапешт и ждал. Через некоторое время я получил визу в Рим, остальное вы знаете.
Д.: На какие средства вы осуществляли эти поездки?
ИРА: Денег у меня было не много. Через МАРОНЬЯ я получил билет в венском бюро путешествий. Думаю, я получил 500 или 1000 итальянских лир или что-то около. Мы не слишком много говорили о деньгах.
Д.: Вы жили дома у генерала ТУРКУЛА?
ИРА: Нет, я жил в пансионе. Я не мог вести у ТУРКУЛА свою работу, так как там было слишком много эмигрантов, они приходили, уходили, и лишь немногие меня знали. В тот раз я сначала встретил МУХАНОВА, и он подыскал для меня пансион. Недалеко от него, от Зексишерштрассе (?) (Здесь ИРА отвлекается и начинает описывать детали его допроса у американцев - связь неясна). Я сказал: я заинтересован лишь в работе против Советов, это цель моей жизни, я не хочу работать против Англии и Америки... (Снова перескакивает на допрос у американцев - они отпустили КЛАТТА, дали ему пишущую машинку и попросили изложить всю историю; ИРА думает, что там возможно были обвинения против него).
Д.: Когда КЛАТТ описывал полет из Софии в Рим в июле 1943 года, показалась ли Вам его история правдивой?
ИРА: (после более подробного объяснения и перевода вопроса) Думаю, что там была интрига, поскольку не знаю, к чему была такая спешка. Да, он должен был дать обоснование, поскольку ему пришлось лететь на самолете.
Д.: То есть ИРА думает, что КЛАТТ солгал насчет причин?
ИРА: Да, думаю, он солгал.
Д.: Какова же правда?
ИРА: Да, это очень важно, поскольку мне самому тут до сих пор ничего не ясно. Это было во время капитуляции Италии. Думаю, капитуляция была в воскресенье.
Д.: Вы имеете в виду свержение Муссолини?
ИРА: Не свержение, а революцию в Риме. Примерно в июле 1943 года.
Д.: Когда и как вы услышали о свержении Муссолини?
ИРА: Вечером по радио. У меня была возможность слушать ваши передачи с разрешения гестапо (?) (по-немецки дословно: Radio hat gesagt Sontag am Abend, weil noch ein mal? Bluss war dass ich hatte m"oglichkeit Ihre Radio h"oren, nicht mit Gestapo ?gesperrt, habe gesagt ich muss, nicht war). И мы подумали, что там будет гражданская война. Если бы вы (т.е. англо-американские войска) пришли, это не имело бы значения, но мы ожидали гражданскую войну. Я очень нервничал и по телефону нашел в Софии КЛАТТА. Но его не было дома. Я не мог заснуть. Рано утром в понедельник я пошел к нему и сказал КЛАТТУ: пожалуйста, мой шеф там. Его первый вопрос был: буду ли я работать с ним, если генерала ТУРКУЛА там - не станет. Я сказал: нет. Он сказал: что мы должны делать? Но насколько мне известно, он ничего не предпринял. Конечно, он сказал мне, чтобы я пошел куда-нибудь и поел. Прошло воскресенье, понедельник, наступил вторник. Я был очень озабочен, и не имел никакой информации о происходящем. Во вторник около 6 часов утра я пошел к КЛАТТУ. Он сказал: мы все организовали, в любой момент должен прибыть обер[ст]-лейтенант люфтваффе. Он прибыл, но в гражданской одежде. Он сказал, что прибыл из Берлина. Мне сказали пойти наверх, поскольку я не хотел разговаривать с другими немцами помимо КЛАТТА. Итак, я ждал наверху и слышал, как внизу говорили по телефону и пр. Потом в 11 или в 12 КЛАТТ сказал: мы отправляемся в Рим. Я сказал: очень хорошо. Потом прибыл джентльмен в гражданском, который сказал, что понимает мою нервозность относительно генерала ТУРКУЛА. Он назвал его по имени, хотя я сам его имени не называл. Мы полетим туда. И мы полетели с аэродрома, не из обычного гражданского аэропорта. Я сел в самолет с портфелем, а этот джентльмен через двадцать минут вышел уже в форме, думаю, генерального штаба. В самолете были [оберст-]лейтенант, как я позже узнал, [оберст-]лейтенант ТИМАН, еще один офицер и я. Так мы полетели в Рим.
В Риме около пяти часов вечера во вторник нас ожидала машина. Мы поехали в штаб, но я не знаю, что это был за штаб. Этот человек и ТИМАН зашли туда, оставив меня в машине с гражданским. Я знал, что это штаб, потому что его охраняли караульные. Мы ждали долго, очень долго. Я хотел выйти и позвонить генералу, но КЛАТТ мне не позволил. Потом офицеры вернулись и долго разговаривали с КЛАТТОМ. Я слышал, как они говорили, что КЕССЕЛЬРИНГ то ли чего-то хочет, то ли не хочет. Потом мы перешли в другое помещение, там был другой офицер, он спросил меня... у него было два немецких зольдбуха, для КЛАТТА и для меня. Я думал, мы снова едем на аэродром или что-то вроде. Но затем мы поехали к генералу.
КЛАТТ, я и офицер за рулем. Там мы увидели генерала, на улице, на Circonvallazione. Он прогуливался с женой. Я попросил остановиться чуть дальше. Никто не знал, что этот человек - генерал. Я подошел к генералу. Улица была довольно пустынна, на перекрестках стояли солдаты... Генерал не знал, в каком он положении, поскольку у него не было ни радио, ни телефона. Я не хотел, чтобы КЛАТТ был здесь, поскольку генерал не говорил по-немецки. КЛАТТ ждал внизу, а я поднялся с генералом наверх и сказал ему: мы должны улететь. Он спросил: почему, и мы разговаривали до полуночи. Он спросил: каков наш план, я сказал, что вообще-то не знаю, но полагаю, мы направимся в Будапешт. Генерал сказал, что без паспорта он не поедет и пр. Я сказал, что если начнется революция, то ему не сносить головы. Потом КЛАТТ поднялся снизу и сказал: мы должны улететь завтра. Около 2.30 мы должны покинуть дом генерала и лететь в Будапешт.
Д.: Какие аргументы приводились, чтобы убедить генерала в необходимости отправиться в Будапешт?
ИРА: Поскольку я ожидал, что начнется революция, бои между Муссолини и его противниками.
Д.: И каким образом это подвергнет опасности ТУРКУЛА?
ИРА: Хотя бы потому, что он иностранец. В России во время восстаний мы убивали иностранцев, а итальянцы такие же как мы.
Д.: Но когда вы увидели, что улицы патрулируются немецкими солдатами, это вас не успокоило?
ИРА: Они не находились под контролем, там не было немецких солдат и не было солдат Муссолини.
Д.: Но вы видели, что рядом с Римом есть немецкая штаб-квартира, и значит, немецкая армия здесь...
ИРА: Они были очень обеспокоены, сильно нервничали. Я видел это собственными глазами. Особенно этот оберст-лейтенант. ТИМАН сказал, что КЕССЕЛЬРИНГ не хочет, чтобы генерал уезжал, но на улицах были лишь итальянские солдаты.
Итак, они сказали: мы уезжаем следующим утром. Я остался там, но около 5.30. пришел посыльный и сказал, что я должен оставить компанию и идти к КЛАТТУ. Я оставил генерала, его жену и мой портфель и отправился в штаб. Там мне сказали, чтобы я подождал, могу даже поспать. Я ждал и видел множество офицеров в форме, с пистолетами, они сидели без дела, некоторые спали. Я ждал и ждал, до десяти часов, и тут появился КЛАТТ и сказал: мы немедленно должны лететь в Софию. Я сказал: а как же генерал? Он ответил: генералу придется подождать. Мы должны лететь в Софию. Он раскраснелся и очень нервничал. Я сказал: мне жаль, но я не могу лететь без генерала, но он сказал: мы должны лететь сейчас.
И мы улетели, я вернулся домой и ждал в Софии до вечера, когда ТИМАН полетит с нами обратно. Я сказал КЛАТТУ, что генерал не улетит без меня. Но он полетел без меня в Будапешт со всеми этими людьми.
Д.: КЛАТТ и ИРА прилетели назад в Софию. Что он там делал?
ИРА: Я сказал КЛАТТУ, что он должен известить генерала, что я снова в Софии.
Д.: Куда КЛАТТ полетел из Софии?
ИРА: В Будапешт, потом снова в Софию, потом за генералом. Но я слышал от этого (неразборчиво), что он полетел не в Будапешт, а в Вену. Я не знаю, правда это или нет. В то время РОМАНОВ находился в Будапеште. КЛАТТ, не проконсультировавшись со мной, забрал РОМАНОВА и вместе с РОМАНОВЫМ полетел из Будапешта в Рим.
Д.: Почему он полетел в Рим с РОМАНОВЫМ?
ИРА: Я не знаю, возможно, он думал, что ему нужен в самолете русский, чтобы лететь обратно. Поскольку я прежде сказал, что генерал не улетит без меня. Я был главой венгерского отдела, я позвонил своим людям и известил их, что генерал должен прибыть. И мы ждали, два или три дня. Я чуть с ума не сошел от беспокойства. Потом КЛАТТ прилетел назад и сообщил, что генерал не в Будапеште, а в Вене. Я до сих пор не понимаю, почему. Он сказал, что в самолете получил сообщение, что желательно (не знаю, чье это было желание) приземлиться в Вене. Он сказал, что это лишь на пару дней, но на деле это затянулось на месяц или два. Каждый раз, когда КЛАТТ прилетал из Вены, я спрашивал его, нет ли письма от генерала, но он отвечал, что генерал не хочет писать письма. Потом, где-то через месяц, в сентябре, я спросил, почему генерал так и не приехал в Венгрию.
Д.: Кто летел в том самолете из Рима в Вену?
ИРА: Генерал, его жена и дочь, МУХАНОВ, РОМАНОВ, КЛАТТ, ТИМАН и, возможно, пилот или кто-то еще, меня же на борту не было. Через месяц или два РОМАНОВ пришел и спросил, не хотел бы я поселиться в его вилле. Я спросил про генерала, а он ответил, что это все интриги КЛАТТА.

(Конец утреннего допроса)

https://labas.livejournal.com/1173236.html

В сборнике "Литература в системе культуры. К семидесятилетию профессора И.В.Кондакова" опубликована моя статья "История одной попытки. Мюнхенский журнал "Литературный современник" в 1951-55 гг." Благодарю Андрея Мартынова за любезное приглашение напечататься в сборнике.

Этой статьи не было бы, если бы несколько лет назад Г.Г. Суперфин не рассказал мне о хранящемся в толстовской библиотеке архиве редакции "Литературного современника", а сотрудница библиотеки Юлия Шенгелая не нашла на чердаке папку с редакционной перепиской. Эта переписка и легла в основу статьи.

Скачать сборник можно здесь (с. 220-235; отмечу, что в сборнике много интересных статей, например, статья уваж. molodiakov)

Изначально моя статья содержала перечень основных авторов журнала с биографическими справками. К сожалению, из-за недостатка места им пришлось пожертвовать, уцелели лишь некоторые биографические справки.
Но нет худа без добра: вскоре опубликую здесь в блоге полную роспись журнала.

https://labas.livejournal.com/1172921.html

Попытаемся подытожить все, что пока известно о скоропостижно размножившемся сегодня автореферате В.Р.Мединского.

Первая версия.

Согласно сайту ВАК именно она была подана в Высшую аттестационную комиссию 21 апреля 2011 г. Она же до сих пор доступна на сайте РГСУ.

Ее отличие от последующих главным образом в представительном списке монографий



Позиции с 12 по 15 представляют собой удачный пример искрометной фантазии автора диссертации и автореферата, так как в реальности эти книги никогда не существовали (да и по позиции 11 есть вопросы). Список оппонентов в этой версии: Борисов, Лавров, Гасанов.

Вторая версия.



Считается, что эта версия была разослана в мае в российские библиотеки.
Список монографий претерпел существенные изменения.



Список оппонентов, однако, остался тем же: Борисов, Лавров, Гасанов. Это подтверждается заверенной Диссернетом в апреле 2016 г. копией из РГБ.
К сожалению, по трагической случайности, эта самая копия в каталоге РГБ теперь недоступна для просмотра по техническим причинам.

Но не будем отчаиваться. Добрые люди c сайта cheloveknauka.com уобществили эту копию вместе с РГБшным штрих кодом, что и позволяет нам теперь с ней ознакомиться.

Третья версия.

От нее нам пока представлена только пара обрезков



Из которых, однако, следует, что вслед за списком монографий поразительные перемены претерпел и список оппонентов, он выглядит теперь так: Семин, Тымчик, Королев.

Такова пока фактология. Теперь вопросы.

1. 28 июня 2011 г. В.Р.Мединский сообщил в своем жж о защите диссертации. В комментариях произошел любопытный диалог. В частности, В.Р.Мединский заметил, что
Вышло положенное число монографий (тиражом это сложно назвать).

Внимание, вопрос: если считать, что к этому времени актуальной была как минимум вторая версия, о каких монографиях (множественное число), изданных минимальным тиражом, говорит автор? Указанная им во второй версии книга "Негодяи и гении PR: от Рюрика до Ивана III Грозного" имела только стартовый тираж 4000 экз., "Мифы о России" выходили еще более крупными тиражами.
О чем тогда речь? Не имеет ли в виду автор те самые призрачные монографии из первой версии?

2. По мнению заместителя председателя диссертационного совета РГСУ Николая Старостенкова, путаница "могла возникнуть из-за ошибки секретаря диссовета, который вывесил черновой вариант автореферата". Что ж, от ошибки при загрузке файла никто не застрахован.
Внимание, вопрос: но как тогда объяснить то, что автореферат второй версии был отпечатан тиражом 100 экземпляров?



3. Критические отзывы на диссертацию В.Р. Мединского поступали с 2012 года. Нередко при этом упоминались имена оппонентов диссертанта.

Так, 13 марта 2012 года Алексей Лобин опубликовал статью "Пещерное источниковедение", в которой писал:
Мне также вполне понятно его желание защититься в непрофильном вузе, выбрав себе в оппоненты историков (А.Ю.Борисов, В.М.Лавров, Б.К. Гасанов), чьи научные интересы находятся слишком далеко от рассматриваемой темы.
В ответ последовал мощный пиар-залп защитников Мединского, среди которых оказался и нынешний ренегат В.М. Лавров, но почему-то тогда ему не пришло в голову оспорить утверждение А. Лобина.

В конце 2012 года о диссертации написал Юрий Богомолов, в частности, он указал:
Заметим еще, что оппонентами соискателя стали историк-американист А. Ю. Борисов, профессор кафедры политологии и социологии РГСУ Б. К. Гасанов и специалист по эпохе русской революции В. М. Лавров. И все как на подбор непрофильные мужи.
В комментариях к записи мы встречаем пиарщика Мединского (предположительно, это его тогдашний помощник Андрей Назаров), но он вовсе не протестует против неверного списка оппонентов.

Наконец, в апреле 2016 года В.Н. Козляков, К.Ю. Ерусалимский и И.Ф. Бабицкий подают известное заявление о лишении В.Р. Мединского ученой степени, в котором пишут:
официальными оппонентами были назначены А.Ю. Борисов, В.М. Лавров и Б.К. Гасанов также не являющиеся специалистами в данной области
и даже посвящают оппонентам специальную таблицу на стр.17.
4 июля 2017 г. В.Р. Мединский отвечает обширной статьей в "Российской газете" (заявление в ней залинковано), но и здесь ни его, ни его защитников (в том числе, уже знакомого нам Н. Старостенкова) не посещает мысль раскрыть, наконец, миру глаза на ситуацию с оппонентами.

Внимание, вопрос: почему факт существования третьей версии был оглашен лишь шесть лет спустя и - престранное совпадение - только после того, как А.Ю. Борисов и В.М. Лавров открестились от участия в защите?

https://labas.livejournal.com/1172490.html

Попытаемся подытожить все, что пока известно о скоропостижно размножившемся сегодня автореферате В.Р.Мединского.

Первая версия.

Согласно сайту ВАК именно она была подана в Высшую аттестационную комиссию 21 апреля 2011 г. Она же до сих пор доступна на сайте РГСУ.

Ее отличие от последующих главным образом в представительном списке монографий



Позиции с 11 по 14 представляют собой удачный пример искрометной фантазии автора диссертации и автореферата, так как в реальности эти книги никогда не существовали (да и по позиции 15 есть вопросы). Вероятно, здесь автор реализовывал собственную концепцию о том, что "нужно культивировать позитивные мифы." Список оппонентов в этой версии: Борисов, Лавров, Гасанов.

Вторая версия.



Считается, что эта версия была разослана в мае в российские библиотеки.
Список монографий претерпел существенные изменения.



Список оппонентов, однако, остался тем же: Борисов, Лавров, Гасанов. Это подтверждается заверенной Диссернетом в апреле 2016 г. копией из РГБ.
К сожалению, по трагической случайности, эта самая копия в каталоге РГБ теперь недоступна для просмотра по техническим причинам.

Но не будем отчаиваться. Добрые люди c сайта cheloveknauka.com уобществили эту копию вместе с РГБшным штрих кодом, что и позволяет нам теперь с ней ознакомиться.

Третья версия.

От нее нам пока представлена только пара обрезков



Из которых, однако, следует, что вслед за списком монографий поразительные перемены претерпел и список оппонентов, он выглядит теперь так: Семин, Тымчик, Королев. По рассказу команды Мединского, именно эта версия настоящая, в то время как остальные - "черновые".

Такова пока фактология. Теперь вопросы.

1. 28 июня 2011 г. В.Р.Мединский сообщил в своем жж о защите диссертации. В комментариях произошел любопытный диалог. В частности, В.Р.Мединский заметил, что у него
вышло положенное число монографий (тиражом это сложно назвать).

Внимание, вопрос: если считать, что к этому времени актуальной была как минимум вторая версия, о каких монографиях (множественное число), изданных минимальным тиражом, говорит автор? Указанная им в качестве монографии во второй версии книга "Негодяи и гении PR: от Рюрика до Ивана III Грозного" имела только стартовый тираж 4000 экз., "Мифы о России" выходили еще более крупными тиражами.
О чем тогда речь? Не имеет ли в виду автор те самые призрачные монографии из первой версии?

2. По мнению заместителя председателя диссертационного совета РГСУ Николая Старостенкова, путаница "могла возникнуть из-за ошибки секретаря диссовета, который вывесил черновой вариант автореферата". Что ж, от ошибки при загрузке файла никто не застрахован.
Внимание, вопрос: но как тогда объяснить то, что автореферат второй версии (т.е. якобы "черновой вариант") был отпечатан тиражом 100 экземпляров и разослан во все библиотеки?



3. Критические отзывы на диссертацию В.Р. Мединского начали поступать вскоре после публикации автореферата. Нередко при этом упоминались имена оппонентов диссертанта.

Так, 13 марта 2012 года Алексей Лобин опубликовал статью "Пещерное источниковедение", в которой писал:
Мне также вполне понятно его желание защититься в непрофильном вузе, выбрав себе в оппоненты историков (А.Ю.Борисов, В.М.Лавров, Б.К. Гасанов), чьи научные интересы находятся слишком далеко от рассматриваемой темы.
В ответ последовал мощный пиар-залп защитников Мединского, среди которых оказался и нынешний ренегат В.М. Лавров, но почему-то тогда ему не пришло в голову оспорить утверждение А. Лобина.

В конце 2012 года о диссертации написал Юрий Богомолов, в частности, он указал:
Заметим еще, что оппонентами соискателя стали историк-американист А. Ю. Борисов, профессор кафедры политологии и социологии РГСУ Б. К. Гасанов и специалист по эпохе русской революции В. М. Лавров. И все как на подбор непрофильные мужи.
В комментариях к записи мы встречаем пиарщика Мединского (предположительно, это его тогдашний помощник Андрей Назаров), но он вовсе не протестует против неверного списка оппонентов.

Наконец, в апреле 2016 года В.Н. Козляков, К.Ю. Ерусалимский и И.Ф. Бабицкий подают известное заявление о лишении В.Р. Мединского ученой степени, в котором пишут:
официальными оппонентами были назначены А.Ю. Борисов, В.М. Лавров и Б.К. Гасанов также не являющиеся специалистами в данной области
и даже посвящают оппонентам специальную таблицу на стр.17.
4 июля 2017 г. В.Р. Мединский отвечает обширной статьей в "Российской газете" (заявление в ней залинковано), но и здесь ни его, ни его защитников (в том числе, уже знакомого нам Н. Старостенкова) не посещает мысль раскрыть, наконец, миру глаза на ситуацию с оппонентами.

Внимание, вопрос: почему факт существования третьей версии был оглашен лишь шесть лет спустя и - престранное совпадение - только после того, как А.Ю. Борисов и В.М. Лавров открестились от участия в защите?

https://labas.livejournal.com/1172490.html

Сохраню, пожалуй, на память. Не каждый день с докторами наук разговариваешь.

Mikhail Alexandrov Меня вот просто поражает, как некоторые наши молодые исследователи с легкостью объявляют фальшивками некоторые исторические документы, которые им не нравятся, зато горой готовы стоять за некоторые источники сомнительного характера, когда они отвечают их мироощущениям. То есть записка по Катынскому делу времен предателя Горбачева, которую многие эксперты поставили под сомнение, никак не может быть фальшивкой. А вот дневник Литвинова, который появился на свет лет 60 назад и с тех пор никем особо не исследовался на предмет фал,сификации, это – точно фальшивка. Если идти по этому пути, то можно, например, объявить фальшивкой мемуары Хрущева и записи Чуева о беседах с Молотовым.

Alexander Dyukov http://molodiakov.livejournal.com/156036.html

Mikhail Alexandrov Вот если бы Вы мне привели серьезного западного исследователя, тогда бы я с Вами согласился. Пока же все это 50 на 50

Valery Golitsyn Михаил Александров - Вы бы не позорились с комментариями, по типу "дневник серьезно не исследовался". Не ленитесь читать. (Чернявский под критерий "западный исследователь" уже созрел).
http://kackad.com/kackad/феномен-литвинова/

Mikhail Alexandrov Валерий Голицын Вот это тут главное: "Автор многих объективных, фактологически надежных сочинений по советской истории английский ученый Э.Карр, правда, выразил сомнение в том, что весь текст от начала до конца подлинный, принадлежит руке Литвинова, но и он счел, что в основе издания действительно находилась рукопись бывшего советского наркома иностранных дел."

Igor Petrov Jonathan Haslam. The Vices of Integrity. p.174.

Mikhail Alexandrov Igor Petrov In Edward Hallet Carr's definitive biography Jonathan Haslam paints a compelling portrait of a man torn between a vicarious identification with the romance of revolution and the ruthless realism of his own intellectual formation. Это что исследование по поводу дневников Литвинова?

Igor Petrov Михаил Александров это биография английского публикатора "дневников".
Вам удалось прочитать стр.174? Там ответ на Ваш вопрос.

Mikhail Alexandrov Igor Petrov В биографии не может быть ответа на этот вопрос по той простой причине, что биограф Карра не является исследователем темы дневников Литвинова

Igor Petrov Михаил Александров давайте Вы не будете заниматься гаданием, что может быть, а чего нет, а прочтете одну страницу книги. Это ведь несложно?

Ivan Boyko Александров - невежество не должно быть таким агрессивным. И зачем отвечать Валерий Голицын, если вы его тут же забанили?) Читайте больше и не комментируйте вопросы в которых ничего не понимаете.

Igor Petrov Раз тут уже баны пошли, я выложу скриншот на вс.случай



Ivan Boyko Понятно, что целевая аудитория даже такого древнего "навоза мамонта", как дневник Литвинова, никуда не исчезает. На ум приходят фейковые "воспоминания актрисы Орловой", быстро раскупленные в книжных в этом году.

Mikhail Alexandrov Igor Petrov Ну Вы сами, что не видите, что это туфта? С одной стороны такие глыбы как Карр и Дейч, а с другой некий издатель Wolf, которого и звать никак и который мог отказать в публикации по самым разным причинам. И вот на этом слабеньком основании Вы ставите под сомнение исторический документ. Не серьезно это

Mikhail Alexandrov Иван Бойко Я Голицина забанил по ошибке. Хотел другого выскочку забанить, но не на ту кнопку нажал.

Igor Petrov Вы сноску прочитали? Кто такой Фримен знаете? Кто такой Беседовский знаете?

Ivan Boyko Михаил Александров - а в МГИМО в курсе, что вы называете себя экспертом?!)) В недоумении после знакомства с вашей лентой. С трудом скрывая улыбку, так сказать.

Mikhail Alexandrov Igor Petrov Так Вы объясните, если Вы все знаете. Зачем вопросы задавать?

Mikhail Alexandrov Иван Бойко Вы меня хотите обсуждать? Сейчас Вас забаню

Igor Petrov Михаил Александров если Вы не знаете биографию Беседовского и всю историю с послевоенными публикациями мемуаров Власова, Сванидзе и прочих, то я вообще не понимаю, почему Вы пытаетесь обсуждать данную тему.
Прочитайте хотя бы мемуар Померанцева
voiks.livejournal.com/259605.html

Ivan Boyko Как бы не испугали. "Доктор политических наук", верящий в давно скромпроментированные фальшивки и называющий себя "экспертом", не разобьёт моё сердце баном в Фейсбуке.)))

Mikhail Alexandrov Все таки Бойко пришлось забанить. Не вежливый человек

Mikhail Alexandrov Igor Petrov Я больше склонен доверять Дейчу и Карру, чем Вашим оценкам. Судить об исторических документах только потому что Вам не нравятся некоторые персонажи, это - не правильный подход. Также не правильно валить все в одну кучу и на этой основе делать некие обобщения. Например, ставить на одну доскй "мемуары Берии" и дневники Литвинова или мемуары Хрушева и "мемуары Власова". Это - методология не о чем, не научный подход. В каждом случае нужен индивидуальный анализ

Valery Golitsyn Чернявский сделал для вас анализ. Читайте.

Valery Golitsyn Igor Petrov - Он не понимает значение критики источника, в принципе. Бесполезно объяснять.

Mikhail Alexandrov Валерий Голицын У Черняковского нет анализа дневников, есть анализ международного и внутреннего положения СССР, из которого он делает вывод, что такого не может быть, потому что не может быть в принципе

Igor Petrov Михаил Александров вопросы веры я не обсуждаю, я как раз и написал выше про Коллонтай и Сталина: "многие верят".
То, что Вы верите некоему источнику только на основании того, что его опубликовал известный историк, демонстрирует очевидные лакуны в Вашем источниковедческом анализе, в конце концов, в "Дневники Гитлера" тоже поверили известные историки. То, что Вы до моих комментариев, судя по всему, даже не знали, что в деле был задействован Беседовский, весьма показательно.
Далее, совершенно неясно, почему Вы говорите о "моих оценках", в то время, как я представлял ссылки на источники. Правильно говорить об оценке Фрименом ("дневников") и об оценке Померанцевым (Беседовского).
Ну и наконец, абсолютно неверно, что мне "не нравится" Беседовский. Напротив, я очень люблю авантюристов. Это мой хлеб (хотя пока и без масла).

Valery Golitsyn Опубликовало издательство. А мистер Карр получил зарплату за превью. Сейчас эту маккулатуру в твердой обложке можно купить на Амазоне за 7-8 долларов.

Mikhail Alexandrov Igor Petrov Я не склонен верить в дневники, которые появляются через много лет после смерти авторов. Если же материал появляется еще при жизни или сразу же после смерти автора, то есть гораздо больше оснований верить в его подлинность. Поэтому в "дневники Гитлера" я сразу же не поверил. Но есть еще дневники Геббельса, есть мемуары Шелленберга. И они общепризнаны как источники. То что в деле с передачей дневников может быть задействован авантюрист - вещь вполне логичная. В конце концов те, кто вывозил из СССР мемуары Хрущева тоже были авантюристами. Ну а по оценкам: Вы ссылаетесь на Фримэна и представляете его позицию как истину в последней инстанции. А я более склонен доверять Дейчу и Карру. То есть на Вашей стороне никакого перевеса по аргументации нет, скорее перевес на моей стороне

Mikhail Alexandrov Валерий Голицын Голицин уже религиозно верит в свою правоту. Это - самый прогрессивный метод исследования

Igor Petrov Михаил Александров "Later in his career Carr expressed regret that he allowed his name to be associated with this document".
Elena S. Danielson. "The Elusive Litvinov Memoirs"
Slavic Review Vol.48 pp.477-483



Mikhail Alexandrov Igor Petrov Пока это бездоказательное утверждение постмортем. Где заявления самого Карра, если он пришел к выводу, что ошибался? Вон Кеннан долго оправдывался за свою стратегию сдерживания, причем публично. А тут какая то личная переписка, которую никто в глаза не видел. А был ли мальчик? Не убедительно все это.

Igor Petrov Михаил Александров Вы знаете, у меня есть богатый опыт споров с защитниками ОУН, Вы демонстрируете неотличимый от них уровень дискуссии. Я в таких спорах использую источники и ссылки на них, мои оппоненты последовательно занимаются попытками дискредитации этих источников ad hoc, ровно в Вашем ключе: "это неавторитетный исследователь", "это написано в частном письме", "это единичное мнение" и пр.
Ситуация мне (да, подозреваю, что и большинству читателей) совершенно ясна: один из участников спора работал с источниками, другой нет, но пытаясь, как ему кажется, защитить свой авторитет, он последовательно ставит под сомнение все приводимые оппонентом источники. Продолжать спор я не буду, так как все ясно, ошибку Вы признать не готовы.
На самом же деле, авторитет зарабатывается вовсе не упрямством, а в том числе и умением признавать ошибки. Даже для доктора наук :)
Всего наилучшего.

Mikhail Alexandrov Igor Petrov Ваша аргументация в данном случае была слабовата. Источников Вы вообще не привели. Привели лишь оценку одного эксперта. Я Вам привел оценку двух других. На этом и разойдемся.

Igor Petrov Михаил Александров "вообще не привели источников" ну что это за детский сад?
Скриншоты видны Вам или Вы пользуетесь азбукой Брайля?

Mikhail Alexandrov Igor Petrov Кие же это источники. Это называется "литература". А источники - это документы. Или сейчас учат все в одну кучу валить?

https://labas.livejournal.com/1172183.html

начало

Из отчета за октябрь 1938 г.²⁰
[...]
Русская эмиграция.
"Русское национальное и социальное движение" заявило о себе в октябре несколькими открытыми собраниями. На одном из собраний 12.10.1938 начальник отдела пропаганды М е л л е р-Закомельский почтил память 22000 русских, погибших в "битве народов" под Лейпцигом. 18.10.1938 в Лейпциге по случаю 125-летней годовщины "битвы народов" состоялись церковный праздник и гражданское поминовение. Еще на одном собрании, 19.10. Меллер-Закомельский рассказал о праздненствах в Лейпциге. После него православный епископ С е р а ф и м прочел доклад на тему "Протобольшевистские течения в христианстве".
В ходе проводимой РНСД в последнее время пропагандистской кампании по привлечению новых членов были совершены различные промахи, которые допустил прежде всего начальник РНСД в Силезии Ч е р в я к о в.²¹ Чтобы поддержать престиж движения, Ч[ервякова] пришлось снять с поста. В этой связи силезское гау РНСД было разделено на два района, которые возглавили русские эмигранты И л ь и н ²² и С о м о в.²³
В Г а м б у р г е существует русская эмигрантская организация, котрая носит название "Всероссийская фашистская рабочая партия". Возглавляет эту организацию бесподданный Роберт П о л е н ц - Попов,²⁴ род. 02.08.1899 в Либау. Эта партия распространена главным образом в Америке и имеет своим центром Нью-Йорк. В Германии якобы не существует единого руководства, скорее каждая отдельная ячейка поддерживает прямую связь с американским центром.
Так как эта организация предположительно является отделением "Всероссийской национал-социалистической партии", которая признает своим вождем русского эмигранта В о н с я ц к о г о,²⁵, гамбургская ячейка будет распущена так же, как уже подвергшиеся роспуску отделения в Берлине и Вене.
Старания различных русских эмигрантов создать единый "национальный фронт" можно рассматривать как провалившиеся, так как создание подобной организации запрещено гестапо.²⁶. Объединению русской молодежи, которое собиралось провести 9 октября сего года в Берлине спортивный праздник, во время которого русская молодежь должна была быть представлена сотрудникам немецких ведомств, пришлось по организационным причинам его отложить. Праздник предположительно состоится лишь весной 1939 года.
Отношения среди русской эмиграции А в с т р и и не улучшились и в октябре 1938 года. Сторонники РНСД, группирующиеся вокруг графа М у с и н а-Пушкина ²⁷ и русского эмигранта М и х а й л о в с к о г о,²⁸ находятся в жесточайшей оппозиции к назначенному генералом фон Б и с к у п с к и м начальнику венского отделения Управления делами русской эмиграции Г е р ш е л ь м а н у.²⁹ Так как попытка добиться примирения между сторонами не удалась, начальник отдела пропаганды РНСД М е л л е р-Закомельский несколько дней назад выехал в Вену, чтобы успокоить сторонников РНСД и дать им в то же время директивы для дальнейшей работы.
Старания Управления делами русской эмиграции воздействовать на русских эмигрантов таким образом, чтобы в интересах организационного единства консолидировать их в небольшом числе эмигрантских организаций, увенчались определенным успехом. Глава "Традиционной группы добровольческой русской Западной армии" генерал А р ц и ш е в с к и й ³⁰ первым заявил о готовности вместе со своими сторонникам подчиниться Русскому Общевоинскому Союзу генерала фон Л а м п е. Теперь можно ожидать, что этому примеру последуют и оставшиеся воинские организации.
В октябре этого года был распущен "Центральный Союз русских профессиональных сценических деятелей в Германии", располагавшийся в Берлине. В настоящее время проверяется вопрос, правомерен ли будет роспуск существующей в Мюнхене с 1922 года "Колонии русских беженцев в Баварии". В это объединение, в настоящее время возглавляемое князем Николаем Щ е р б а т о в ы м,³¹ род. 10.1.1867 в Царском Селе, входит 81 человек, некоторые из них имеют гражданство рейха.
23.10.1938 в русской церковной общине в Борзигвальде под председательством священника Иоанна Ш а х о в с к о г о ³² состоялось общее собрание, на котором обсуждалось присоединение общины к церкви епископа С е р а ф и м а. Вопреки ожиданиям община высказалась против присоединения, хотя было известно, что министерство по делам церкви его желает. Особенно интересно в этой связи, что против присоединения высказались и некоторые граждане рейха.
Тем временем поступили дальнейшие сведения о состоявшемся в Сремских Карловцах Соборе Русской Православной Церкви. Собор был открыт 1 августа Патриархом Сербским в присутствии 13 епископов, 27 клириков и 59 мирян. Речь на открытии произнес митрополит А н а с т а с и й,³³ подчеркнувший важность встречи, на которой будут обсуждаться принципиальные церковные вопросы. Примечательно то, что на праздничном открытии Собора было зачитано приветственное обращение Великого Князя Кирилла, в котором он высказал желание, чтобы все русские эмигранты прекратили любые раздоры и объединились бы вокруг русской православной церкви. На Соборе были заслушаны многочисленные доклады о положении русской православной церкви в отдельных странах, кроме того об отношении церкви к социализму, о сотрудничестве церкви и государства, на тему "Вера и наука" и особенно о преследованиях за веру в Советской России.
18.10. бесподданный Владимир Л е в а ш о в,³⁴ род. 17.1.1898 в Казани, был снова арестован за то, что распространял в среде русской эмиграции слухи против генерала фон Б и с к у п с к о г о. Выявленные в этой связи факты указывают на то, что в оклеветании личности генерала кроме Левашова принимали участие и другие лица. Существует намерение в скором времени выслать Левашова за пределы рейха.
Следует упомянуть, что в ночь с 11 на 12 октября в Париже в возрасте 62 лет умер легитимный наследник русского престола Великий Князь К и р и л л.
За границей в последнее время было создано так называемое "Общество друзей Новой России" под руководством французского сенатора и масона Анри Л е м е р и.³⁵ Последний в различных речах и сообщениях для печати многократно рассказывал, что в будущем между французскими национальными кругами и русской эмиграцией начнется более тесное сотрудничество. В этой связи он вспоминает на дружественные совместные действия России и Франции в ходе мировой войны. Л е м е р и пытается разогреть в среде русских эмигрантов антинемецкие настроения, утверждая, что в случае национального обновления России Германия намеревается расчленить русскую империю и присоединить часть ее к рейху.
Кроме того в октябре в Данциге образовалось так называемое движение русского национального актива, главой которого считается русский генерал в отставке Петр фон Г л а з е н а п.³⁶ Это движение, финансируемое еврейскими кругами, маскируется как дружественное Германии и антикоммунистическое, на деле же доказывает обратное посредством своего лидера и ведения травли против РНСД. По этой причине предприняты шаги по роспуску этого движения в Данциге.
Противоборство между гетманским движением и "Украинским Национальным Объединением" (УНО) продолжается. Противоречия в последнее время еще более обострились вследствие предстоящего открытия Управления делами украинской эмиграции, особенно вследствие того, что обе стороны пытаются продвинуть на пост главы этого ведомства своего кандидата. По кандидатуре доктора Николая С у ш к о,³⁷ который рассматривался в качестве главы Управления делами украинской эмиграции, в последнее время были высказаны различные возражения. Прежде всего указывается на то, что Сушко — сторонник УНО и поддерживает весьма тесные отношения с "Организацией Украинских Националистов". Из-за этих отношений следует опасаться нежелательных внешнеполитических осложнений, так как именно сторонники УНО проводили в последнее время в Польше различные террористические акты.
В ближайшее время состоится совещание для обсуждения нерешенных вопросов.
Как стало известно, украинский полковник фон З е л е н е в с к и й ³⁸ собирается снова поставить вопрос основания в Берлине украинской церковной общины, снятый некоторое время назад с повестки дня. Как известно, министерство по делам церкви поставило основание украинской церковной общины в зависимость от выполнения различных условий. Так
1) Украинская церковная община должна подчиняться русскому православному приходу тогдашнего архиепископа Т и х о н а и
2) рукоположенный Тихоном в сан украинский священнослужитель Андрей Л о в ч и й ³⁹ должен быть назначен священником этой общины.
Так как эти условия казались неприемлемыми для проживающих в Германии украинских эмигрантов, в свое время украинская церковная община основана не была.
В связи с политическими событиями в Чехословакии различные немецкие радиостанции передавали агитационные сообщения на украинском языке, имевшие целью поддержать борьбу живущих в Чехословакии украинцев за их независимость.
31.10.1938 УНО организовало праздник в честь 20-летия провозглашения независимости Западной Украины. Присутствовало около 300 человек, речи произнесли глава УНО О м е л ь ч е н к о и генерал К у р м а н о в и ч ⁴⁰ из Вены.
В среде г р у з и н с к о й эмиграции в октябре не произошло ничего существенного. Глава грузинской колонии в Германии в данный момент занят тем, что разрабатывает новые статуты для своей организации. В этих статутах найдут отражение различные потребности, которым грузинские эмигранты до сих пор уделяли не слишком много внимания. Особенно это касается включения арийского параграфа.
Прежний заместитель главы Управления делами кавказской эмиграции князь Александр А б х а з и ушел в отставку со своего поста. Отставка состоялась прежде всего потому, что сотрудничество между ним и главой Управления доктором А х м е т е л и ⁴¹ было невозможно по личным причинам.
[...]
Из отчета за ноябрь 1938 г.
[...]
Русская эмиграция.
Как сообщает б е р л и н с к о е отделение гестапо, организация "Немецко-русский клуб" распущена и запрещена указанием от 5.11.1938, так как необходимость дальнейшего существования клуба более не признается.
Кроме того председателю Всероссийской фашистской рабочей партии в Гамбурге Роберту П о л е н ц у - Попову по указанию отсюда г а м б у р г с к и м отделением гестапо сообщено о необходимости ликвидировать его организацию до конца декабря. Гамбургская ячейка партии насчитывает всего 7 членов. С некоторого времени она не ведет никакую деятельность. Членам лишь раздаются газеты, которые П о л е н ц у - Попову присылает из Америки глава партии В о н с я ц к и й.
Наконец, в интересах упрощения отношений в среде русской эмиграции главе Управления делами русской эмиграции была передана просьба дать указание о самороспуске существующих в гау Остмарк русских организаций "Очаг" и "Объединение". Главы этих организаций объявили о своей готовности — если таково желание немецких ведомств — начать процедуру роспуска.
Старания консолидировать существующие в Германии русские воинские объединения в одну крупную воинскую организацию увенчались успехом и в ноябре. В настоящее время в Объединение русских воинских союзов, возглавляемое генералом фон Л а м п е — речь идет о бывшем II отделе русского Общевоинского Союза (РОВС) — вошли Общеказачья станица полковника П о п о в а и некоторые другие незначительные группы⁴². Вопреки этому глава "Традиционной группы добровольческой русской Западной армии" генерал А р ц и ш е в с к и й не выполнил свое обещание подчиниться генералу фон Л а м п е, так как якобы большая часть членов группы не согласна сливаться с Объединением русских воинских союзов. Таким же образом от имени своей организации отказался сотрудничать с генералом фон Л а м п е и полковник Б а й б у с.⁴³ Вследствие столь своенравного поведения полковника Б а й б у с а, глава Управления делами русской эмиграции, по чьей инициативе ведется консолидация воинских организаций, объявил, что его организация может считаться ликвидированной. Попытки переубедить генерала А р ц и ш е в с к о г о в данный момент продолжаются и можно ожидать, что он вскоре также примкнет к воинской организации генерала фон Л а м п е.
Рука об руку с консолидацией воинских организаций идет консолидация существующих на данный момент в рейхе организаций благотворительных. В самых значительных центрах эмиграции, к примеру, в Б е р л и н е и В е н е, планируется создание так называемых "Русских домов", то есть создание приютов, в которых не только могут размещаться служебные помещения русских эмигрантских организаций, но и проводиться собрания русских эмигрантов.
Намерение Управления делами русской эмиграции организационно подчинить созданное в Берлине объединение русской молодежи гитлерюгенду или передать под опеку руководству молодежи рейха, по всей вероятности, осуществлено не будет. Руководство молодежи рейха объявило, что присоединение объединения русской молодежи к гитлерюгенду невозможно из принципиальных соображений. С другой стороны, руководство молодежи рейха заявило о готовности в любое время помогать лидерам русской эмиграции советом и поддерживать их.
Русским национальным и социальным движением в ноябре проведено несколько открытых собраний, которые в большинстве своем имели, однако, лишь локальное значение. Кроме того во многих новых группах РНСД на местах были открыты языковые курсы, которые ведутся имеющими соответствующее образование членами РНСД. Так как существовали сомнения, кто именно вправе заниматься на этих языковых курсах РНСД, отсюда было дано указание, что не только русские эмигранты, но и граждане рейха могут их посещать. Отделениям гестапо на местах дано указание не выдавать разрешение на посещение таковых языковых курслы лишь немецким чиновникам, чтобы избежать того, что они вступят с русскими эмигрантами в отношения, не согласуемые с их служебными обязанностями.
Чтобы преодолеть трения между сторонниками РНСД с одной стороны и главой в е н с к о г о отделения Управления делами русской эмиграции с другой стороны, начальник отдела пропаганды РНСД М е л л е р-Закомельский отправился в конце октября в В е н у. Там Меллер-Закомельский сначала сделал 2.11.1938 пропагандистский доклад, а затем организовал 3.11.1938 переговоры между Г е р ш е л ь м а н о м и М у с и н ы м-Пушкиным. На этих переговорах удалось достичь примирения и взаимопонимания между Гершельманом м Мусиным-Пушкиным. Поэтому стало возможным вернуть графа Мусина-Пушкина на пост уполномоченного РНСД в гау Остмарк, с которого он в свое время был удален венским отделением гестапо. С тех пор существенных разногласий между сторонниками обоих лиц более не наблюдалось.
В е н с к о е отделение Управления делами русской эмиграции начало свою деятельность. До сего времени русским эмигрантам в Остмарке было разослано около 250 анкет для регистрации. Большая часть эмигрантов уже заполнила анкеты и переслала их в в е н с к о е отделение. В связи с мероприятиями против проживающих в Германии евреев, которые касаются и евреев-бесподданных, Управлению делами русской эмиграции и его отделениям была направлена просьба о составлении списков, из которых было бы видно, сколько евреев-бесподданных пребывает на территории рейха и каково их постоянное место жительства. Существует намерение выслать этих евреев-бесподданных с территории рейха.
Следует отметить и то, что сын умершего 12.10.1938 Великого Князя К и р и л л а Романова Великий Князь В л а д и м и р опубликовал 31.10.1938 манифест, в котором обращается к русским эмигрантам во всем мире. В этом манифесте Великий Князь Владимир заявляет, что как и его умерший отец, он будет действовать в интересах русского народа, чтобы вести его в лучшее будущее. Для достижения этой цели Великий Князь Владимир просит поддержки всех искренне национально-ориентированных русских эмигрантов.
Бывшего руководителя Всероссийской фашистской партии в Европе Бориса Т е д л и, от которого отсюда уже потребовали незамедлительно покинуть территорию рейха, пришлось снова арестовать 26.11.1938. Он опубликовал в выходящей в Венгрии русской эмигрантской газете "Карпаторусский голос" статью, которая своим содержанием наносит урон престижу рейха. В этой статье он прежде всего попытался создать впечатление, что немецкая политика по отношению к русским эмигрантам является масонской. Расследование еще не закончено.

Украинская эмиграция.
Разногласия относительно того, кому следует поручить руководство Управлением делами украинской эмиграции, удалось преодолеть. После того, как Министерство иностранных дел и Верховное командование вермахта отозвали свои возражения относительно предложенной кандидатуры, доктору Николаю С у ш к о, теперь члену партии, поручено руководство Управлением делами украинской эмиграции. Доктор С у ш к о уже начал свою деятельность и работу по регистрации посредством рассылки анкет живущим в рейхе украинцам. Управление делами украинской эмиграции располагается по адресу Берлин W30, Байришер Плац 3.
Спор между гетманским движением с одной стороны и "Украинским Национальным Объединением" с другой стороны в течение ноября несколько улегся, так как обе организации в настоящее время отослали своих руководителей в гау Остмарк и в Судеты, чтобы вербовать там новых членов. По полученным пока сведениям, создается впечатление, что в этой пропагандистской акции УНО более преуспело, так как заместителю главы УНО А р т ю ш е н к о ⁴⁴ удалось создать в Судетах восемь новых местных ячеек.
Среди украинской эмиграции на прежней территории рейха в ноябре значительных изменений не произошло. Лишь ячейке Громады в Б р е м е н е пришлось прекратить свою работу, так как ее члены жаловались на отсутствие интереса к ней со стороны центрального руководства в Берлине и поэтому желали перевести бременскую ячейку в УНО. Поэтому на последнем общем собрании ячейки Громады в Бремене было единогласно принято постановление о ее роспуске.
Обусловленная венским арбитражем новая граница в Подкарпатской Украине вызвала известное возмущение почти во всех украинских эмигрантских организациях. Украинская эмиграция придерживается мнения, что при установлении границы Германия и Италия слишком сильно пошли навстречу венгерским и польским пожеланиям. Особенно живое сожаление вызвала передача Венгрии бывшей столицы Подкарпатской Украины У ж г о р о д а.
Некоторое время назад польские ведомства заявили протест против передач на украинском языке, передававшихся венским радио, так как эти передачи якобы имели антипольскую направленность и вносили свою лепту в подстрекание живущих в Польше украинцев против польского государства. Вследствие такого заявления польского правительства по указанию министерства пропаганды передачи на украинском языке были в свое время прекращены. Между тем проведенное в этой связи расследование показало, что по венскому радио передавались только официально одобренные и допущенные тексты, а полемические антипольские тексты не передавались. В связи с таким результатом расследования предусматривается добиться возобновления украинских передач.
Новым руководителем "Организации Украинских Националистов" на место убитого в Амстердаме полковника Евгена К о н о в а л ь ц а выбран инж. Андрей М е л ь н и к. Украинская эмиграция ожидает, что М е л ь н и к реорганизует ОУН, а также попытается добиться существенного влияния в новом подкарпатском государстве.
Проживающие в В е н е украинские эмигранты генерал Г р е к о в ⁴⁵ и доктор Павел К а ш и н с к и й ⁴⁶ некоторое время назад представили в гестапо план создания в гау Остмарк новой казачьей организации, для которой еще должна быть выработана специальная программа. Так как такое создание будет способствовать лишь дальнейшему расколу украинской эмиграции, в е н с к о м у отделению гестапо дано указание воспрепятствовать созданию подобной казачьей организации.
Как стало известно от "Общеказачьей станицы", в настоящее время в Берлине находится казачий атаман граф Г р а б б е,⁴⁷ который не так давно был выбран в Париже еще на четыре года атаманом всех казаков. Он воспользуется созываемым станицей в середине декабря сходом, чтобы представить себя живущим в Берлине казакам.
Как сообщило министерство по делам церкви, у него нет намерения дать украинским эмигрантам разрешение на создание собственной украинской церковной общины. Министерство по делам церкви исходит из того, что в церковном отношении украинские эмигранты должны подчиняться русскому православному епископу Берлина С е р а ф и м у, так как Серафим — немец и родился в рейхе.

Кавказская эмиграция.
Грузинские эмигранты, проживающие на территории рейха, за малым исключением зарегистрированы Управлением делами кавказской эмиграции. Регистрация прочих кавказских эмигрантов продолжается. Скоре начнется выдача справок о регистрации. Персоны, которые очевидно или предположительно не имеют арийского происхождения, справок не получат.
Как стало известно, лидер грузинской эмиграции Спиридон К е д и я ⁴⁸ выступил в октябре 1938 года в Париже с большой речью, в которой призвал распустить все существующие во Франции грузинские организации с тем, чтобы способствовать созданию единого национально-грузинского движения. Он также воспользовался случаем, чтобы заявить, что необходимо заставить бывшего председателя правительства Грузии Ж о р д а н и ю ⁴⁹ распустить возглавляемую им социал-демократическую партию Грузии, выйти из II Интернационала и добиться от него работы во благо внутри национально-грузинского движения. Якобы в среде национально-грузинской эмиграции во Франции заявление Кедия нашло положительный отклик. Большое число грузинских эмигрантов заявило о своей готовности активно содействовать осуществлению планов Кедия.
[...]

---

РГАСПИ. Ф. 458, Оп. 9, Д. 118. Перевод, публикация и комментарии И. Петрова.

²⁰ Отчеты с апреля по сентябрь в источнике отсутствуют.
²¹ Сергей Червяков — участник гражданской войны, полковник. Был главой русской колонии в Силезии. По данным Д. Жданова причиной снятия стало то, что Червяков "попытался узнать у местных немецких ведомств адреса русских эмигрантов и попросил у Гитлера разрешения на ношение собственной формы и принятия немцев в РНСД".
²² Личность не установлена.
²³ Орест Сомов (1893 — 1951) — участник гражданской войны, ротмистр. В эмиграции в Германии, после войны - в США.
²⁴ Личность не установлена.
²⁵ Анастасий Вонсяцкий (1898 — 1965) — участник гражданской войны. В эмиграции во Франции, затем - в США. Разбогател в результате удачной женитьбы. Основал в США Всероссийскую Фашисткую партию, выпускавшую газету/журнал "Фашист". В 1942 г. был арестован и осужден по обвинению в шпионаже, получил пять лет тюрьмы. Вышел на свободу в 1946 г., к активной политической жизни не вернулся. Автор мемуаров ("Сухая гильотина: американская юстиция во времена Рузвельта", 1963, Сан-Пауло).
²⁶ Пометка карандашом на полях документа: Тедли, Солоневич. 18 мая 1938 года в Берлине состоялось собрание, а котором приняли участие представители различных правых эмигрантских организаций: РНСУВ (ген. А. Туркул), РНСД (Меллер-Закомельский), Всероссийский фашистский Союз (Б. Тедли) и И. Солоневич. Было принято решение об образовании Общероссийского Зарубежного Национального фронта. См. "Голос России", №101 от 31.05.1938. Борис Тедли (1901 — 1944) — участник гражданской войны, затем общественно-политический деятель. В эмиграции в Швейцарии. Местный лидер Всероссийской фашистской партии (Родзаевского). Принимал активное участие в бернских судебных процессах о "Протоколах сионских мудрецов".
²⁷ Николай Мусин-Пушкин (1892 — 1967) — участник первой мировой войны. В эмиграции в Австрии, после войны в США.
²⁸ Анатолий Михайловский (1900 — 1982) — публицист, общественный деятель. В эмиграции в Австрии, после войны в Германии.
²⁹ Александр Гершельман (1893 — 1977) — участник первой мировой и гражданской войн, полковник. В эмиграции в Германии и в Австрии, после войны - в Аргентине. Автор мемуаров.
³⁰ Федор Арцишевский (1872 — 1945) — участник первой мировой и гражданской войн, генерал-майор. В эмиграции в Германии.
³¹ Николай Щербатов (1868 — 1943) — год рождения в отчете указан ошибочно. Русский политический деятель, в 1915 г. занимал пост министра внутренних дел. В эмиграции в Германии.
³² Иоанн (Шаховской, 1902 — 1989) — на тот момент архимандрит. Впоследствии епископ Православной Церкви в Америке, архиепископ Сан-Францисский и Западно-Американский.
³³ Анастасий (Грибановский, 1873 — 1965) — епископ Православной Российской Церкви, впоследствии епископ РПЦЗ, с августа 1936 г. первоиерарх РПЦЗ. В 1943 г. возглавлял совещание епископов РПЦЗ, заявившее о незаконности избрания митрополита Сергия Патриархом Московским и всея Руси. После войны - в Германии, с 1950 г. - в США.
³⁴ Владимир Левашов (1898 — 1963). См. о нем. публикацию "какой-то дряни удалось пробраться очень высоко".
³⁵ Правильно: общество друзей национальной России (Soci'et'e des amis de la Russie nationale). Анри Лемери (1874 — 1972) — французский политик, в 1934 г. был министром юстиции, затем в правительстве Виши недолгое время министром по делам иностранных колоний. Считается, что был отправлен в отставку по настоянию немцев по расовым причинам (он был мулатом). В 1938 г. под маркой названного общества выпустил брошюру "La Russie et la France".
³⁶ Петр Глазенап (1882 — 1951) — участник первой мировой и гражданской войн, генерал-лейтенант. В эмиграции в Польше и в Данциге, затем - в Германии. После войны основал в Мюнхене "Союз Андреевского Флага", недолгое время руководил т.н. "Организацией 8500", одной из протоорганизаций будущего BND. См. схему в публикации "у колыбели послевоенной немецкой разведки".
³⁷ Николай Сушко (1909 — ?) — родился в Вене, был активистом студенческого движения украинской эмиграции, в 1938-45 гг. возглавлял Управление делами украинской эмиграции. После войны - в Австрии.
³⁸ Игнатий Зеленевский (1875 — 1949) — полковник украинской армии, ближайший сподвижник гетмана Скоропадского. В эмиграции в Германии.
³⁹ Александр (Ловчий, 1891 — 1993) — епископ РПЦЗ, в 1937 г. диакон, помощник настоятеля Воскресенского собора в Берлине. После войны - в Мюнхене, с 1952 г. архиепископ Берлинский и Германский.
⁴⁰ Виктор Курманович (1876 — 1945) — во время первой мировой войны в австро-венгерской армии, в 1919-20 гг. командующий Украинской Галицкой армией, генерал. В эмиграции в Чехословакии (Закарпатье). После войны арестован советскими спецслужбами, умер в тюрьме.
⁴¹ Михаил Ахметели (1895 — 1963) — немецкий ученый грузинского происхождения. С 1937 г. возглавлял институт Ванзее, занимавшийся проблемами Восточной Европы и находившийся под эгидой СС. После войны в Мюнхене.
⁴² Приказ о преобразовании II отдела РОВС в ОРВС был дан Лампе 22 октября. См. подробнее Семенов К.К. Берлинский узел РОВСа. // Ежегодник Дома русского зарубежья имени А.И. Солженицына, М., 2012. С. 32-33.
⁴³ Александр Секерка-Байбус (? — 1961) — участник гражданской войны, штабс-капитан (в других источниках капитан). В эмиграции в Германии, взглавлял отколовшуюся от РОВСа Военно-монархическую группу. После войны в Канаде.
⁴⁴ Юрий Артюшенко (1899 — 1990) — в 1918-19 гг. воевал в составе войск УНР. В эмиграции в различных странах Европы, большей частью в Германии. В 1937-40 гг. редактировал орган УНО в Германии "Український вісник". С 1950 г. в США. Автор мемуаров ("Події і Люди на моєму шляху боротьби за Державу 1917—1966". Чикаго, 1966).
⁴⁵ Александр Греков (1875 — 1959) — участник первой мировой войны, затем украинский военный деятель, генерал. В 1919 г. короткое время возглавлял армию УНР. а затем Украинскую Галицкую армию. В эмиграции в Австрии. В 1948 г. арестован советскими спецслужбами и вывезен в СССР, где приговорен к 25 годам лишения свободы. А 1956 г. вернулся в Австрию. Автор мемуаров.
⁴⁶ Павел Кашинский — предположительно, ученый-химик. Об обстоятельствах знакомства Грекова с Кашинским см. протокол допроса Грекова от 11.02.1949 // Я. Тинченко. "Генерал Олександр Греків: військова діяльність і доля" в "З архівів ВУЧК–ГПУ–НКВД–КГБ" №2 (17), 2001.
⁴⁷ Михаил Граббе (1868 — 1942) — участник первой мировой войны, генерал-лейтенант, с 1916 г. наказной атаман войска Донского. В эмиграции в Югославии, затем во Франции.
⁴⁸ Спиридон Кедия (1884 — 1948) — грузинский политический деятель, один из лидеров грузинской национал-демократической партии.
⁴⁹ Ной Жордания (1869 — 1953) — грузинский политический деятель, лидер социал-демократической фракции в первой Государственной Думе, в 1918-21 гг. председатель Правительства Грузинской Демократической Республики. В эмиграции во Франции. Автор мемуаров.

https://labas.livejournal.com/1171796.html

Из отчета за январь 1938 г.
[...]
Русская эмиграция.
Начатая в 1938 г. консолидация русской эмиграции посредством уменьшения числа организаций была продолжена в январе 1938 года. Так, был распущен "Русский академический союз в Германии". Кроме того в ближайшее время должно быть принудительно распущено "Российское национально-освободительное движение", так как в последние годы безответственное поведение его руководителей слишком часто вносило смятение в ряды русских эмигрантов, проживающих здесь.
В "Дружине русских витязей" в январе произошла смена председателя. Прежний руководитель С л е п я н ¹ вынужден был покинуть пост вследствие своего неарийского происхождения. Его преемником намечен бесподданный Константин фон С е м ч е в с к и й.²
Церковные дела несколько упростились в том отношении, что церковная община в Лейпциге, прежде ориентировавшаяся на парижского митрополита Е в л о г и я,³ вышла из юрисдикции парижской епархии и подчинилась берлинскому архиепископу Т и х о н у.⁴
В настоящее время в предварительном заключении находятся 6 русских эмигрантов. Против некоторых других политически неблагонадежных эмигрантов возбуждены дела о высылке их за пределы рейха.
Старания добиться более строгой организационной консолидации были продолжены и в отношении украинской эмиграции в рейхе. Уже некоторое время существует запрет на деятельность Союза украинцев, сейчас же планируется распустить комитет помощи беженцам из Западной Украины, так как этот комитет потерял свое значение из-за практического отсутствия беженцев, прибывающих из Западной Украины.
Особенную активность в последнее время развило Украинское Национальное Объединение (УНО). Посредством рассылки многочисленных пропагандистских брошюр УНО пытается увеличить свою численность. По данным его главы О м е л ь ч е н к о ⁵, за последний месяц число членов УНО возросло с 37 до примерно 80 человек. Как было установлено, пропагандистская деятельность УНО оказывает особенно неблагоприятное воздействие на украинское общество "Громада", некоторые члены которой перешли в УНО.
Ситуация внутри грузинской эмиграции к началу 1938 года продолжала улучшаться. После того как уже в 1937 году все живущие здесь грузины объединились в официальное общество Грузинская колония в Германии, 27.01.1938 состоялся первый большой вечер Общества, в котором приняли участие все грузинские эмигранты.
[...]
Из отчета за февраль 1938 г.
[...]
Русская эмиграция.
В феврале 1938 года в интересах унификации русской эмиграции от руководителей "Русского академического союза в Германии" и "Немецко-русского клуба" потребовали распустить их организации. Оба общества представляют собой незначительные организации, и не могут претендовать на дальнейшее существование. Далее было приказано исключить бесподданного Федора фон Ш л и п п е,⁶ род. в Москве 15.05.1873, из "Комитета помощи русским детям" и "Общества бывших членов русского Императорского Красного Креста". Возглавлявший обе названные организации Шлиппе до прихода к власти национал-социалистов состоял членом масонской ложи "Великий свет Севера".
Процесс объединения русской эмигрантской молодежи в Германии в единую организацию будет дальше поддерживаться в сотрудничестве с руководством молодежи рейха и Управлением делами русской эмиграции.
В течение февраля по указанию православного церковного синода в Сремских Карловцах в Берлине находился архиепископ Феофан.⁷ В его задачу входило проверить обвинения, выдвинутые против берлинского архиепископа Т и х о н а. Как Ф е о ф а н дал понять, архиепископу Тихону ставятся в вину различные упущения, так что можно ожидать его смещения.
В Берлин прибыл переведенный сюда из Вены епископ С е р а ф и м,⁸ приданный в помощь архиепископу Тихону. Следует выждать, чтобы выяснить способен ли он добиться среди русской эмиграции в рейхе примирения на церковном поприще.
В последнее время в связи с терактами ГПУ за границей в кругах русской эмиграции наблюдается постоянно растущее беспокойство. После того как совсем недавно в Париже был похищен бывший русский генерал М и л л е р, в феврале в Софии на издателя враждебной Советам газеты "Голос России" Ивана С о л о н е в и ч а было совершено покушение, при котором погибли его жена и один из его сотрудников. Предполагается, что это покушение, как и недавнее нападение в Брюсселе на бывшего советского дипломата С о б о л е в а,⁹ устроены ГПУ. В этой связи нужно указать на внезапную смерть при загадочных обстоятельствах сына Т р о ц к о г о ¹⁰ в Париже и дело советского поверенного в Румынии Б у т е н к о.¹¹
Среди украинской эмиграции продолжаются разногласия между верной гетману Громадой и Украинским Национальным Объединением (УНО). Похоже, что пропагандистская деятельность УНО в феврале еще усилилась. Особое расследование понадобилось в связи с ситуацией в местном отделении Громады в Дельменхорсте. Руководитель местной ячейки Громады Г р а б о в ы й ¹² в последнее время завалил государственные и партийные учреждения сведениями и заявлениями, в которых инкриминировал живущим в Дельменхорсте украинцам коммунистические происки. Расследование показало беспочвенность его утверждений. Более того, было установлено, что сам Грабовый был в прошлом ориентирован коммунистически. Поэтому было дано распоряжение исключить Грабового из Громады.
Чтобы упростить ситуацию в украинской эмиграции, в настоящее время прикладываются усилия по созданию бюро для беженцев и ведется поиск подходящего для руководства им лица.
Возглавляемая эмигрантом Гавриилом П о п о в ы м ¹³ Общеказачья станица, в которую входит около 30 человек, приняла решение присоединиться к уже существующим русским воинским организациям.
В обществе "Грузинская колония в Германии" в феврале состоялось общее собрание, на котором помимо прочего было выбрано новое руководство. Председателем стал грузин капитан в отставке К и з и р и я.¹⁴
[...]
События 4 и 20 февраля¹⁵
[...]
б) Отклик в русской эмиграции.
И 4, и 20 февраля нашли соответствующий отклик среди проживающей в Германии русской эмиграции. Так как национально мыслящие русские эмигранты видят в фюрере немецкого рейха личность, которая сыграет основополагающую роль при дебольшевизации России, они относятся ко всем действиям фюрера одобрительно и без всякой критики. Речь фюрера 20 февраля была принята с восторгом, так как любой вызов, брошенный большевизму немецким правительством, усиливает надежды русской эмиграции на скорое военное противостояние с Советским Союзом.
[...]
Из отчета за март 1938 г.
[...]
Русская эмиграция.
В марте 1938 года начальник отдела пропаганды Русского национального и социального движения Меллер-Закомельский ¹⁶ в интересах консолидации русской эмиграции в рейхе распустил свой, существовавший как самостоятельная организация, Кружок российских культурно-политических изучений и перевел его членов в Русское национальное и социальное движение (РНСД).
Состоялось исключение бесподданного Федора фон Ш л и п п е, род. в Москве 15.05.1873, из "Общества бывших членов русского Императорского Красного Креста" вследствие его прежнего членства в масонской ложе "Великий свет Севера". Руководство обществом взяла на себя русская княжна Вера Р о м а н о в а.¹⁷
В скором времени следует ожидать смещения нынешнего архиепископа православной церкви в Берлине Т и х о н а. На основании результатов расследования, которое провел против Тихона архиепископ Ф е о ф а н, синод Русской Православной Церкви в Сремских Карловцах считает себя вынужденным отозвать Тихона. Его место во главе берлинской епархии синод передал архиепископу Феофану. Однако, по сведениям, архиепископ Феофан в силу своего преклонного возраста не слишком охотно готов исполнить это поручение. Феофан также не хочет, чтобы возникло подозрение, что он дал невыгодный для Тихона отчет и приложил усилия к его отзыву из эгоистических мотивов. Поэтому Феофан предложил после смещения Тихона пока поручить руководство берлинской епархией епископу С е р а ф и м у из Потсдама.
В марте за пределы рейха выслано четыре бесподданных. Против примерно 20 предположительно придется использовать принудительные меры, так как они не подчинились присланным им решениям о высылке и по-прежнему пребывают в Берлине, не имея постоянного места жительства.
Разногласия между Украинским Национальным Объединением (УНО) и Украинским обществом Громада все еще не улажены. Оба общества пытаются привлечь новых членов обширной пропагандой. В связи с вхождением Австрии в состав рейха и Громада, и УНО направили представителей в Австрию, чтобы вести свою пропаганду среди многочисленных проживающих там украинцев.
Казачья организация Гавриила П о п о в а провела в марте собрание, на котором было решено пригласить членов Общеказачьей станицы, руководимой О в с я н и к о м,¹⁸ чтобы провести с ними переговоры о возможности объединения обеих организаций.
Усилия по созданию украинского бюро для беженцев были в марте продолжены. Однако, до сих пор не удалось достичь согласия относительно лиц, которым будет поручено руководство этого бюро для беженцев.
Напротив, создание бюро для грузинских беженцев во главе с князем А б х а з и ¹⁹ близко к осуществлению.
[...]
окончание

---

РГАСПИ. Ф. 458, Оп. 9, Д. 118. Перевод, публикация и комментарии И. Петрова.

¹ Владимир Слепян (1891 — 1956) — сын петербургского священника о. Сергия (Слепяна). В статье в Википедии неверная дата рождения вероятно опирается на данные в "Исповедных ведомостях" за 1898 г.: на тот момент В. Слепяну исполнилось шесть полных лет. Верная дата рождения (по архивной анкете): 04.07.1891.
В.С. Слепян в эмиграции с 1920 г., активно участвовал в Русском Студенческом Христианском и бойскаутском движениях. В 1936-38 гг. предпринимал попытки доказать свое арийское происхождение, вызывался на допросы, но арестован не был. После войны был арестован советскими властями (см. протокол допроса в книге "Рассекреченный зубр", М., 2003), приговорен к 10 годам заключения, скончался в ссылке (см. Агурский М.С. Евреи-христиане в русской православной церкви. Вестник РХД. № 116.)
² Константин Семчевский (1894 — 1978) — участник белого движения, полковник (на 1920 г.) В эмиграции в Германии, с 1950 г. в США.
³ Евлогий (Георгиевский, 1868 — 1946) — епископ Православной Российской Церкви, с февраля 1931 г. находился в юрисдикции Константинопольского Патриархата, в конце жизни вернулся в Московский Патриархат.
⁴ Тихон (Лященко, 1875 — 1945) — епископ РПЦЗ, до августа 1938 года митрополит Берлинский и Германский.
⁵ Тимофей Омельченко (1895 — 1955) — подполковник армии УНР. В эмиграции в Германии, где с 1937 г. возглавлял УНО, с 1950 г. в Канаде.
⁶ Федор Шлиппе (1873 — 1951) — до революции директор департамента министерства земледелия. В эмиграции в Германии, активно участвовал в деятельности эмигрантских общественных организаций. Оставил автобиографические записки о дореволюционном периоде жизни.
⁷ Феофан (Гаврилов, 1872 — 1943) — епископ РПЦ, затем РПЦЗ.
⁸ Серафим (Ляде, 1883 — 1950) — епископ РПЦЗ, с августа 1938 года митрополит Берлинский и Германский.
⁹ Александр Соболев (1890 — после 1945) — флотский офицер, с 1925 г. на дипломатической службе: военно-морской атташе в Турции и Швеции. С 1930 г. — невозвращенец. Активно печатался в эмигрантской прессе. Незаконченную попытку обрисовать его деятельность во время Второй мировой войны см. в публикации "адмирал на безрыбье". Послевоенная судьба не установлена.
¹⁰ Лев Седов (1906 — 1938) умер в парижской больнице после операции по удалению аппендицита.
¹¹ Федор Бутенко (1905 — после 1943) — советский дипломат, с 1938 г. — невозращенец, активно включился в антисоветскую пропаганду. Судьба после 1943 года не установлена.
¹² Личность не установлена, однако, его потомки, судя по всему, до сих пор живут в Дельменхорсте.
¹³ Гавриил Попов (1886 — ?) — белоэмигрант, воевал в армии Врангеля, с 1925 г. в Германии.
¹⁴ Альвипий Кизирия (1886 — 1940) был на самом деле генералом в отставке.
¹⁵ Речь идет о снятии военного министра Вернера фон Бломберга и главнокомандующего сухопутными силами Вернера фон Фриче (4 февраля) и речи Гитлера перед рейхстагом (20 февраля).
¹⁶ Александр Меллер-Закомельский (1898 — 1977) — русский общественный деятель, публицист. Участник гражданской войны, в эмиграции во Франции, затем в Германии. В 1933 вступил в Русское Освободительное Народное Движение (РОНД), затем присоединился к Российскому Национальному и Социальному Движению (РНСД). После войны в Испании.
¹⁷ Вера Романова (1906 — 2001) — дочь великого князя Константина Константиновича. В эмиграции в Германии, с 1951 г. в США.
¹⁸ Иван Овсяник — участник гражданской войны, в эмиграции в Греции, затем в Германии, атаман общеказачьей станицы в Берлине. Во время второй мировой войны — в казачьих частях германской армии. Выдан в Лиенце (по базе данных С.В. Волкова).
¹⁹ Александр Абхази (1893 — 1957) — грузинский князь, в эмиграции в Германии.

https://labas.livejournal.com/1171598.html

ШТАБ-КВАРТИРА ВОЕННО-РАЗВЕДЫВАТЕЛЬНОГО ЦЕНТРА АРМИИ США
AFO 757
Заключенный ХАРТЛЬ Альберт¹, штурмбаннфюрер СС, IV, VI и VII управления [РСХА].

Задачей Хартля как главы реферата по делам церкви в СД и позднее в гестапо было установление разведывательных контактов со всеми церковными группами и выработка научной базы для этой разведывательной деятельности. Поэтому одной из его обязанностей было установление контакта с православной церковью, что он делал в БЕРЛИНЕ с помощью митрополита СЕРАФИМА ² и лиц, непосредственно окружавших того. Будучи экспертом по католицизму, Хартль начал знакомство с православной церковью с посещения служб в берлинском кафедральном соборе, которые производили, по его словам, сильное впечатление, и изучения литературы, посвященной православной церкви. Занимаясь этим, он познакомился с доктором Эдуардом ВИНТЕРОМ,³ университетским профессором из ПРАГИ, который оказался весьма информирован в делах православной церкви и позже стал одним из лучших друзей ХАРТЛЯ.
На основе этих знаний ХАРТЛЬ дает следующие сведения о православной церкви.

Православная церковь в целом.
На протяжении столетий православная церковь и римско-католическая церковь развивали разнонаправленные концепции своей политики. В Ватикане римско-католическая церковь сосредоточила все управление в одной центральной инстанции. Церковь является независимой политической силой, имея собственных дипломатов и превосходную собственную разведслужбу. Церковь агрессивна. Догмат непогрешимости Папы и доктрина католической беатификации - предпосылки ее притязаний на право обратить весь мир в католическую веру. Главный упор делается на догмат.
Православная церковь, с другой стороны, не имеет центральной инстанции, тем самым не ведет собственной политики и не имеет собственной разведслужбы. Православная церковь не агрессивна, а пассивна, делает акцент на ревностном служении и на мученичестве.

Православная церковь в Германии.
В Германии православная церковь в значительной мере создана русскими эмигрантами. Глава православной церкви, митрополит СЕРАФИМ в БЕРЛИНЕ сошелся с нацистами с самого начала и в своей деятельности пользовался их обширной поддержкой. Благодаря финансовой помощи от министерства по делам церкви православная церковь сумела воздвигнуть новый православный кафедральный собор в БЕРЛИНЕ-Вильмерсдорфе. Архиепископ СЕРАФИМ и его священники весьма желали поделиться с немецкой разведкой всем, что они знали о России и русской эмиграции. Следует, однако, заметить, что православная церковь в ПАРИЖЕ и на Балканах была несравненно лучше информирована о текущей ситуации в России, чем сенильная православная группа в Германии. На деле, немецкая разведка не получила особой выгоды от своих контактов с митрополитом СЕРАФИМОМ.

Православная церковь в Советском Союзе.
На юге России ХАРТЛЮ удалось выявить три крупные группировки в православной церкви. Царско-великорусская группировка состояла из последних остатков когда-то состоятельной и почитаемой государственной православной церкви царских времен. Так как фактически она была одним из бастионов царского режима, в первые годы большевизма она была практически стерта с лица земли. Некоторым православным священником удалось избежать репрессий, замаскировавшись под крестьян или рабочих. Многие из них при немецкой оккупации вышли из подполья, и ХАРТЛЮ удалось поговорить с ними во время его поездки по России. На нелегальном положении они часто, преодолевая громадные трудности, организовывали небольшие тайные религиозные группы при содействии мирян. Эти царские православные священники-миряне особенно часто встречались в академических кругах и жили как настоящие святые или мученики. В них пылал огонь веры, который делал их способными на героическое самопожертвование, фактически это было подпольное движение в Советском Союзе.
Православных монахов царских времен постигла та же судьба, что и священников. Одному из последних влиятельных архимандритов удалось успешно бежать из Советской России, после чего он стал православным архиепископом Америки в НЬЮ-ЙОРКЕ.
На русской границе у дукельского перевала в Словакии группа православных монахов царских времен, некоторые из них бывшие царские офицеры, включая Великого Князя, совместно создали монастырь Владимировка.⁴ ХАРТЛЬ поддерживал тесные дружеские отношения с монахами этого монастыря, который в то же время являлся превосходным разведывательным центром. ХАРТЛЬ утверждает, что зимой 1944-1945 гг. он пытался помочь этим монахам добраться до Швейцарии. Гестапо перевело их из Словакии в БЕРЛИН, но ХАРТЛЬ не уверен, удалось ли им бежать оттуда весной 1945 года.
Кроме того, что они были превосходно информированы о Советском Союзе, эти монахи имели весьма тесные связи с Балканами, особенно с БЕЛГРАДОМ и СОФИЕЙ, а также со Швейцарией, где их разведывательная сеть соединялась в БЕРНЕ с британской и ватиканской (здесь ХАРТЛЬ рекомендует, что к различным заданиям, которые он выполняет для американской разведки, имеет смысл прибавить задание осветить этот разведывательный центр в БЕРНЕ, и он уверен, что смог бы добыть жизненно важную информацию, недоступную любому американскому разведчику).

Национально-украинская и национально-[бело]русская группировка.
Вслед за немецкой оккупацией юга России на Украине, в Беларуси, на Волыни и в Подольи, а также в северных районах возникли особые национальные православные группировки. Их возглавляли как официально рукоположенные епископы, так и епископы cомнительного сана. Они стремились сформировать независимые автокефальные национальные церкви в соответствии с национальными государственными образованиями, планировавшимися немецкими оккупационными властями.⁵ Эти епископы и священники тесно сотрудничали с немцами и часто оказывались существенным подспорьем для немецкой разведки. Но как выяснилось позже, некоторые из этих священников под прикрытием национализма работали на советскую разведку и использовали такой метод, чтобы проникнуть в немецкие разведывательные службы. ХАРТЛЬ утверждает, что во время своего пребывания в России познакомился с превосходными специалистами из советской разведки и был весьма впечатлен их методами.
С продвижением советских войск в 1944 и 1945 гг. эти православные епископы (около тридцати из них) были вынуждены бежать на Запад, якобы - как сказал ХАРТЛЮ митрополит СЕРАФИМ - в поисках британской или американской протекции. Но некоторые в их безрассудстве предпочли умереть мученической смертью в руках Советов. Эти тридцать епископов национальных православных движений, сотрудничавшие с немцами, были приглашены на консилиум в Вене в 1943 году. Он проходил под надзором гестапо и был не слишком успешен вследствие выбора в качестве места встречи православных епископов архи-католической ВЕНЫ.

Советская государственная церковь.
Сравнительно небольшая, находившаяся в меньшинстве, группа православных священников и епископов перешла в ходе русской революции на сторону большевиков. Ей тем самым удалось спасти свои жизни и свои церковные посты. По прошествии лет они разбились на различные фракции, но постепенно Патриарх Московский СЕРГИЙ ⁶ выдвинулся как их общий лидер. Эта советская православная группировка превратилась в один из самых ценных инструментов советской разведки, сначала лишь внутри России, но затем, после 1942 года, с большим успехом и заграницей.
ХАРТЛЬ утверждает, что когда он приехал в Россию, люди уверяли его, что самыми опасными среди сотрудничавших с НКВД были священники (попы) и что сотни тысяч людей, сосланных в исправительно-трудовые лагеря, были обязаны такому повороту судьбы доносам священников-НКВДистов. У некоторых из этих священников не было никакого формального образования и они с большим трудом справлялись с самым минимумом православных ритуалов. Охочие до алкоголя, они представляли опасность для любой женщины и девушки. Другие были обучены, превосходно ориентировались не только в теологии, но и в разведывательной работе, например, секретарь епископа ХАРЬКОВСКОГО.
Насколько ХАРТЛЮ известно, впервые русские попытались задействовать религию в иностранной политике и разведке, используя ислам. Русская разведка с большим успехом внедряла магометанских священников на южном Кавказе и в Индии, вероятно, они все еще работают там на советскую разведку.
Затем Советы предприняли другой, существенно более крупный, эксперимент с буддизмом. ХАРТЛЬ утверждает, что в разговорах с буддистскими монахами и священниками в калмыцкой степи у Каспийского моря узнал, что в Советском Союзе есть некоторое число учебных заведений для буддистских священников и монахов. После обучения они направляются в Центральную и Восточную Азию, особенно в Китай, где ведут весьма плодотворную работу. Их задача существенно облегчается фактом наличия далеко идущих идеологических совпадений между большевизмом и буддизмом. Буддистские священники, с которыми он беседовал, разъяснили их ХАРТЛЮ. Он утверждает, что никогда не сталкивался ни с чем подобным в литературе, посвященной этим двум темам.
С 1942 года Советы двинулись еще дальше и поставили религию на службу своей зарубежной разведке, используя православную церковь. Первым шагом была попытка выхода на британскую разведку через англиканскую церковь. Насколько ХАРТЛЮ удалось определить, главными каналами такого выхода были архиепископ КЕНТЕРБЕРИЙСКИЙ, епископ Гибралтара и разведывательный центр в швейцарском БЕРНЕ. Второй шаг был направлен на все южное и восточное Средиземноморье при посредничестве православных патриархов в КОНСТАНТИНОПОЛЕ, АНТИОХИИ и АЛЕКСАНДРИИ. В этих областях православная церковь внезапно начала работать на Советы и имела в своем распоряжении огромные финансовые средства. Третьим шагом было задействование православной церкви на Балканах, особенно успешное после провала миссии СПЕЛЛМАНА.⁷ На этих территориях главными контактами были епископы ТИТО и митрополит СОФИИ, впоследствии Экзарх Болгарии СТЕФАН.⁸
Православные епископы на консилиуме в ВЕНЕ в 1943 году попытались объявить незаконным избрание СЕРГИЯ Патриархом Московским, осуществленное меньшинством голосов, в надежде приостановить растущее влияние советской церкви на Балканах. Однако, весь консилиум был столь глупо и нелепо организован немецким министерством по делам церкви и церковным референтом IV Управления РСХА правительственным советником доктором НОЙХАУСОМ ⁹(теологом-протестантом и штурмбаннфюрером СС), что никак не мог достичь эффекта. После смерти Патриарха СЕРГИЯ и его помпезного государственного погребения в МОСКВЕ этот "первый великий святой Советского Союза" приобрел даже большее влияние на русскую православную церковь заграницей, чем при его жизни.
Ватикан предельно аккуратно и осторожно следил за этим развитием событий. В этом отчете уже упоминался тот факт, что некоторое время назад Ватикан внедрил в ряды православной церкви иезуитов в качестве православных священников.
В заключение ХАРТЛЬ заявляет, что Советы уже добились чрезвычайных успехов в постановке религии на службу своей разведке, и властям других стран будет очень трудно преодолеть этот советский гандикап.

---

Публикация, перевод и комментарии Игоря Петрова.

¹ Альберт Хартль (1904 - 1982) с 1941 года возглавлял группу IV B ("мировоззренческие противники") РСХА.
² Серафим (Ляде, 1883 - 1950) епископ РПЦЗ, с августа 1938 года митрополит Берлинский и Германский.
³ Эдуард Винтер (1896 - 1982) австрийский историк, с 1934 года профессор истории церкви на теологическом факультете Немецкого Университета в Праге, с 1939 года член НСДАП. После войны в ГДР, возглавлял институт изучения народов СССР при университете имени Гумбольдта в Восточном Берлине.
⁴ Имеется в виду монастырь преподобного Иова Почаевского в Ладомировой.
⁵ Речь, очевидно, идет о рейхскомиссариатах.
⁶ Сергий (Страгородский, 1866 - 1944) епископ РПЦ, с сентября 1943 года Патриарх Московский и всея Руси.
⁷ Френсис Спеллман (1889 - 1967) епископ и кардинал католической церкви, с апреля 1939 года архиепископ Нью-Йорка. В 1943 году с особым поручением Рузвельта посетил за четыре месяца 16 стран Европы, Африки и Ближнего Востока.
⁸ Стефан (Шоков, 1878 - 1957) епископ Болгарской православной церкви, с января 1945 по сентябрь 1948 года ее Экзарх.
⁹ Карл Нойхаус (1910 - 2000) в 1953 году был приговорен к двум годам тюрьмы за принуждение к даче показаний в 1944 г. (в ходе расследования событий 20 июля).

https://labas.livejournal.com/1171299.html

Конечно же, всех интересует дальнейшая судьба героев предыдущей записи. Относительно Абдула пока ничего не могу сказать, а вот про его компаньона публикую еще один документ.

---

В 1933 г. после 10-летнего пребывания в Германии я должен был покинуть страну (я был выслан из Пруссии). В декабре 1933 г. без визы я перешел австрийскую границу. 2-3 недели позже был арестован и выслан из Австрии. Выслан был только за то, что я без визы нелегально перешел границу, меня отвезли на чешскую границу и насильно заставили перейти чешскую границу, несколько дней позже был арестован чехами и опять отправлен в Австрию.
Я живу в Вене около пяти лет незаявленным, был много раз арестован и каждый раз меня везли на чешскую границу. После перехода границы меня арестовывали и отправляли в суд, но я всегда был оправдан, меня отправляли в полицию и потом на границу.
По настоянию Женевы два года тому назад мне выдали Nansen-Pass [нансеновский паспорт] и все-таки отправили на чешскую границу. 12 марта 1937 г. я был последний раз арестован, мне выдали новый Nansen-Pass и, как всегда, отправили на чешскую границу , я вернулся назад и до сего времени живу незаявленным.
В данный момент [тремя неделями ранее произошел аншлюс] я решил сам явиться в полицию и просить правожительство.
Nansen-Amt в Берлине имеет мой акт и отлично знает, что мне пришлось пережить с 1932 г. Я обращаюсь со следующей просьбой:
1. дать мне письмо в Polizeidirektion Wien [управление полиции Вены] с просьбой дать мне Aufenthalt [право на пребывание] в Австрии и выдать новый Nansen-Pass. В продолжение пятилетнего моего пребывания в Австрии я работал в фильме (статистом) и зарабатывал столько, чтобы мог жить, а не был под судом (только за высылку).
2. Прошу дать мне удостоверение в том, что я Arier [ариец]:
Я бывший подпоручик 4 Туркестанского полка, происхожу из потомственных дворян Псковской губ.
По получении Вашего ответа я немедленно заявлюсь и пойду сам в полицию.
Заранее Вам благодарен, остаюсь с совершенным почтением.
P.S. Ich besitze ein Nansen-Pass № 108 ausgestellt durch Polizeidirektion Wien am 13 M"arz 1937 f"ur ein Jahr.
[Я владею нансеновским паспортом № 108, выданным управлением полиции Вены 13 марта 1937 г. на один год]

https://labas.livejournal.com/1171015.html

Конечно же, всех интересует дальнейшая судьба героев предыдущей записи. Относительно Абдула пока ничего не могу сказать, а вот про его компаньона публикую еще один документ.

---

В 1933 г. после 10-летнего пребывания в Германии я должен был покинуть страну (я был выслан из Пруссии). В декабре 1933 г. без визы я перешел австрийскую границу. 2-3 недели позже был арестован и выслан из Австрии. Выслан был только за то, что я без визы нелегально перешел границу, меня отвезли на чешскую границу и насильно заставили перейти чешскую границу, несколько дней позже был арестован чехами и опять отправлен в Австрию.
Я живу в Вене около пяти лет незаявленным, был много раз арестован и каждый раз меня везли на чешскую границу. После перехода границы меня арестовывали и отправляли в суд, но я всегда был оправдан, меня отправляли в полицию и потом на границу.
По настоянию Женевы два года тому назад мне выдали Nansen-Pass [нансеновский паспорт] и все-таки отправили на чешскую границу. 12 марта 1937 г. я был последний раз арестован, мне выдали новый Nansen-Pass и, как всегда, отправили на чешскую границу , я вернулся назад и до сего времени живу незаявленным.
В данный момент [тремя неделями ранее произошел аншлюс] я решил сам явиться в полицию и просить правожительство.
Nansen-Amt в Берлине имеет мой акт и отлично знает, что мне пришлось пережить с 1932 г. Я обращаюсь со следующей просьбой:
1. дать мне письмо в Polizeidirektion Wien [управление полиции Вены] с просьбой дать мне Aufenthalt [право на пребывание] в Австрии и выдать новый Nansen-Pass. В продолжение пятилетнего моего пребывания в Австрии я работал в фильме (статистом) и зарабатывал столько, чтобы мог жить, а не был под судом (только за высылку).
2. Прошу дать мне удостоверение в том, что я Arier [ариец]:
Я бывший подпоручик 4 Туркестанского полка, происхожу из потомственных дворян Псковской губ.
По получении Вашего ответа я немедленно заявлюсь и пойду сам в полицию.
Заранее Вам благодарен, остаюсь с совершенным почтением.
P.S. Ich besitze ein Nansen-Pass № 108 ausgestellt durch Polizeidirektion Wien am 13 M"arz 1937 f"ur ein Jahr.
[Я владею нансеновским паспортом № 108, выданным управлением полиции Вены 13 марта 1937 г. на один год]

https://labas.livejournal.com/1171015.html

Нижепоименованный предстает для дачи показаний и будучи ознакомлен с предметом допроса и предупрежден, что должен говорить правду, показывает:
Личные данные:
Меня зовут Абдул Али Хан А ф ш а р, я родился 22 июля 1902 года в Тегеране, Персия, проживаю по адресу Берлин NW 6, Ам Циркус 4 у Андреоли, происхожу из Персии, имею персидское гражданство, католик, холост. Моего отца звали Мирза Мухамед Хан Афшар, он был в 1919 году расстрелян большевиками в Баку. Мою мать звали Факрол Заман Ханон Афшар, урожденная Мотамет Багая, она умерла в 1931 году в Тегеране.
У меня нет детей, я зарабатываю на жизнь как секретарь, бухгалтер, в настоящее время безработный.
По существу вопроса.
В политических партиях и профсоюзах не состою. В 1909 году я переселился со своими родителями в Россию, а именно в Одессу. В России я жил до 1919 года, когда переехал в Константинополь. Там я оставался до 1923 года, затем провел два года в Кирманшаре [Керманшахе] неподалеку от Багдада. Оттуда я направился в Сирию, в Бейрут, где жил до 1929 года. С 1929 года я провел полгода в Париже, где предпринял попытку самоубийства. До этого времени я был все время вместе с семьей бывшего шаха Персии и был магометанином. После выздоровления в том же 1929 году я вернулся в Константинополь и перешел в католическую веру. В Константинополе я работал бухгалтером во французской больнице до июня 1930 года. Из Константинополя я через Париж, где оставался два месяца, отправился в Брюссель. Из Брюсселя я совершил много поездок, например, в Базель с двумя родственниками-коммерсантами, при которых я играл роль переводчика. До конца 1929 года я был секретарем брата бывшего шаха Персии. Попытку самоубийства я предпринял из-за пресыщения жизнью.
19 февраля 1931 года я в одиночестве прибыл из Брюсселя через Кельн в Берлин. С этого времени я беспрерывно нахожусь в Берлине. Так как у меня была лишь транзитная виза через Германию, но я дальше не поехал, мне пришлось заплатить 10 рейхсмарок штрафа в полиции по делам иностранцев.
В кафе "Мокка Эфти", Фридрих- угол Лейпцигерштрассе, которое тогда принадлежало моему родственнику Хассану Абассу, я познакомился с Георгием Елагиным, которому сказал, что ищу дешевую комнату, и он устроил мне комнату по адресу Ам Циркус 4 у госпожи Андреоли. Я ежедневно обедал вместе с Елагиным, а именно мы вместе готовили обед в комнате Елагина, так что первые два месяца я проводил с ним почти целые дни.
По совету Елагина я направился в благотворительное общество Каритас и там познакомился среди прочих с сестрой Широковой. Общество и его сотрудники оказывали мне поддержку. От одной дамы, которая перед этим приняла католическую веру, речь идет о госпоже Марте фон Швемлер-Траубе, Констанцер Штрассе 2, я в общей сложности получил 500 рейхсмарок. На 100 рейхсмарок из них сестра купила мне билет в Париж. Но так как французское консульство отказало мне во въездной визе, через месяц я сдал билет в бюро путешествий, Фридрихштрассе, и получил назад деньги. До конца 1931 года я проводил время с Елагиным и получил в тот период письмо от сестры Широковой, в котором она предупреждала меня о Е[лагине].

Однажды, в конце 1931 года, когда мы сидели с Елагиным в комнате и беседовали, он рассказал мне, что прежде часто изготовливал фальшивые информационные сообщения и рассылал их зарубежным посольствам и немецким ведомствам, например, в Гамбург и Бремен. При этом он сказал, что снова подготовит информационное сообщение о коммунистической пропаганде в Финляндии, а я должен буду его отнести в финское посольство. Я отказался. Но он уговаривал меня, и после долгих отпирательств я пошел в финское посольство. Там я был принят послом, которому показал информационное сообщение, и он направил меня к посольскому секретарю. Секретарь проверил мой паспорт, записал мое имя и адрес, оставил сообщение себе и заплатил мне под расписку 40 рейхсмарок, поставив условие, что если сообщение окажется ложным, я должен буду вернуть 40 рейхсмарок. Разговор как с послом, так и с секретарем велся на французском языке. Информационное сообщение было написано на немецком. Через некоторое время я позвонил в финское посольство и спросил, получили ли они из Финляндии сведения относительно этого информационного сообщения, на что получил отрицательный ответ. Больше я от них ничего не слышал. Из 40 рейхсмарок Елагин получил 20 рейхсмарок.
После того как дело с финским посольством выгорело, и посольство не предприняло никаких дальнейших шагов, я стал храбрее и по совету Елагина мы оба начали заниматься изготовлением новых информационных сообщений. Материал для них Елагин брал из телефонных справочников разных стран, из которых выписывал имена и адреса. Сопутствующий текст он выдумывал. Елагин всегда писал сообщения сам. Иногда я предлагал к продаже сообщения, написанные им, иногда же мне приходилось их сначала переписывать, потому что во многих местах почерк Елагина уже знали. Большинство сообщений предлагал к продаже я, но некоторые и сам Елагин под фамилией П о п о в – к примеру, в болгарское и литовское посольства и во французское консульство. Каждый раз, когда Елагин проворачивал дело сам, он меня не извещал, я узнавал всегда об этом от него позже, причем он всегда путался, то говорил, что у него ничего не взяли, то говорил, что получил деньги. Содержание сообщений было всегда одним и тем же, мы использовали лишь разные имена и географические названия.

Документ, обозначенный здесь при допросе № 1, написан Елагиным. После того, как он его закончил, он позвонил в японское посольство, и я пошел туда и принес сообщение. В японском посольстве я говорил с посольским советником д-ром Того. Д-р Того забрал у меня сообщения, после того как я показал ему свой паспорт, и сказал, чтобы я пришел через два дня. Когда через два дня я был принят д-ром Того, я получил 100 рейхсмарок, и он сказал мне, что сообщения отправлены для проверки в Японию, и ответ поступит примерно через четыре недели. Если содержание подтвердится, я получу еще больше денег. Примерно через четыре дня я снова пошел к нему и принес листок, на котором Елагин написал около четырех имен людей, которые якобы должны поехать в Токио. За это я снова получил 50 рейхсмарок, точнее, д-р Того сперва спросил меня, сколько я хочу получить, и затем заплатил мне. При этом Того сказал, что было бы лучше, если бы я смог добыть фотографии этих людей. Я передал это Елагину. Тогда Елагин пошел к русскому посольству и потребовал от них формуляры для въездной визы, с которыми вернулся домой. Из этих формуляров Елагин вырезал один кусок, а именно тот, где на краю была надпись "Консульство СССР в Берлине, Виза №..." На него он наклеил фотографию, которую получил от неизвестного мне фотографа. Фотографу он якобы сказал, что фотографии нужны ему для рекламных целей. Таким образом Елагин изготовил четыре фотографии, а я снова пошел к д-ру Того и получил за них 150 рейхсмарок. Во время последнего визита Того сказал мне, что теперь мне нужно ждать, когда придет ответ из Японии. Деньги, которые я получил в японском посольстве были поделены нами пополам. Чтобы получить от посольского советника д-ра Того еще больше денег за 4 фотографии, Елагин написал прилагающееся письмо от 30.11.1931 и сообщил, что едет в Штеттин и в целях получения информации ему нужны деньги. Но ответа он не получил.
Документ, обозначенный № 2 "Работа Коминтерна в колониях – отдел Италия", составлен Елагиным и надиктован в моем присутствии в машинописном бюро кафе "Кениг". Затем Елагин передал этот документ мне, после чего я по телефону связался с итальянским посольским советником маркизом Антинори и сказал ему, что имею очень важное сообщение для него. Затем я пошел к нему и показал ему документ. Он направил меня с документом в итальянское эмиграционное бюро на Шенсбергер Уфер, недалеко от Потсдамского моста. Когда я пришел туда, обо мне уже были осведомлены, забрали документ и заплатили за него 40 рейхсмарок. Кроме того мне сказали, что если данные подтвердятся, я получу еще денег. Тогда Елагин написал такое же информационное сообщение об Египте, копии которого у меня нет. С этим сообщением и двумя фотографиями, которые были изготовлены так же, как упомянутые ранее, я направился в египетское посольство. Там мы говорили с секретарем по-французски и по-турецки. Когда секретарь прочел сообщение, он сказал: "Кто гарантирует мне, что это правда?" Я ответил на это, что имею при себе две фотографии агентов из картотеки русского посольства и передал ему фотографии. Когда он их увидел, то ничего не сказал, а лишь встал и покинул комнату. Очевидно, он пошел к послу. Примерно через четверть часа он вернулся и сказал мне: "Я знаю, что Вы как и я родом с Востока и не хочу против Вас ничего предпринимать. Одно лишь хочу Вам сказать: если бы Вы не были моим в известной степени земляком, я бы передал Вас в руки полиции, а так даю Вам добрый совет больше не заниматься такими делами. Человек на одной из фотографий – секретарь турецкого посольства, с которым я, конечно, в дружеских отношениях". С этим меня отпустили. Сообщение и фотографии остались у секретаря. Елагин ждал меня в Тиргартене. Е[лагин] потребовал от меня денег, началась ссора, так как я осыпал его упреками, и он ушел. Но через десять минут он вернулся той же дорогой обратно. Было около полудня, и он потребовал, чтобы я пошел с ним на почту, что я и сделал. На почте он немедленно изготовил отчет о коммунистической пропаганде для Чили. При этом он спросил почтового служащего, как называется столица Чили. После этого он позвонил в чилийское посольство, и сказал мне, что я немедленно должен туда пойти, что я и сделал. Здесь я хочу упомянуть, что адреса посольств и пр. мы добыли из проспекта судоходной компании "Северо-немецкий Ллойд". В чилийском посольстве я был встречен секретарем, который сказал мне, что я должен немного подождать, меня примет лично министр (посол). Посол принял меня как дипломата, предложил сигары, и я получил за отчет чек на 30 рейхсмарок. Посол сказал мне при этом, что не располагает фондами для подобных трат, платит мне деньги из собственного кармана и должен сперва известить по телеграфу Чили. Через несколько дней я получил по пневмопочте письмо, подписанное цифрой "3", как было между нами условлено. В нем было требование, чтобы я пришел. Но я не пошел, так как испугался. Чек я обналичил, деньги снова были поделены.
И по этому эпизоду с чилийским посольством копии у меня нет.

Документ, обозначенный здесь при допросе № 3, тоже составлен Елагиным и надиктован в машинописном бюро кафе "Кениг". В документе идет речь о русском монархическом конгрессе в Нью-Йорке. Он, как и все прочие, является фальшивкой. Этот документ получили от меня американская газета "Чикаго Трибьюн" в лице Зигрид Шульц и газета "Ассошиэйтед Пресс оф Америка" в лице господина Луи П. Лохнера, оба господина [так!] заплатили мне за него по 40 рейхсмарок, которые я снова поделил с Елагиным.
Документ, обозначенный здесь № 4, также изготовлен Елагиным, и я предложил его для продажи в эстонское посольство, которое его отклонило, пояснив, что они там все друг друга знают и не обращают внимания на подобные документы.
Документ, обозначенный № 5, изготовлен Елагиным. Я его переписал и предложил для продажи в греческое посольство, что произошло в начале этого года. Но и греческое посольство отказало.
Документ, обозначенный № 6, написан Елагиным, я переписал его и предложил для продажи в итальянское посольство. При этом мне сообщили, что первый документ был фальшивым, но этот они возьмут при условии, что я должен принести сведения о некоем Хансе Камински, который пишет для какой-то немецкой газеты. За документ мне дали 30 рейхсмарок. Елагин снова получил половину.
№ 7 написал Елагин, а я предложил его для продажи в кубинское посольство. Но его не взяли, так как там уже знали почерк Елагина.
№ 8 сфабрикован Е[лагиным], я его переписал и предложил для продажи в испанское посольство. В испанском посольстве я получил за это сообщение от пресс-атташе 50 рейхсмарок, которые опять поделил с Елагиным. .
№ 9. Тут я должен еще упомянуть, что примерно через три дня я снова пошел в испанское посольство и представил 7 или 8 имен, которые Елагин выписал из испанского телефонного справочника. За это пресс-атташе дал мне 30 рейхсмарок, половину от которых получил Елагин.
После этого дела Елагин изготовил новое информационное сообщение для Югославии, в котором речь вновь шла о пропаганде в Югославии. Я переписал сообщение и принес его в югославское посольство. Советник югославского посольства принял меня в своем кабинете и в моем присутствии поговорил о сообщении по телефону с послом, а я получил за сообщение 35 рейхсмарок. Сообщение Елагин порвал.
Здесь я хочу упомянуть, что черновики, которые я переписывал в комнате Елагина, были им уничтожены. Но черновики, которые я забирал в свою комнату и переписывал там, я сохранил и теперь они находятся в материалах дела.
№ 9 изготовлен Елагиным для американского посольства. После того как Елагин подготовил сообщение я позвонил в американское посольство и получил указание обратиться к американскому консулу. Я пошел в американское консульство, был принят там двумя говорившими по-русски дамами, которые сперва хотели направить меня в эмиграционный отдел. Но я указал на то, что уже разговаривал с посольством, которое послало меня к консулу. Консул, очевидно, извещенный посольством, принял меня немедленно. Консул прочел сообщение и сказал, что отправит его в Америку. Я с этим не согласился, так как знал, что сообщение фальшивое, в ответ на что консул предложил мне, что хотя бы выпишет содержащиеся в сообщении имена. Когда я на это согласился, он предложил перепечатать копию сообщения на машинке. Я согласился и на это. Когда копия была снята, консул проверил мой паспорт и записал мой адрес, при этом заметил, что если содержание сообщения окажется верным, я получу 100 долларов. Но известий от него я не получил, и его более не посещал.
№ 10 как обычно изготовлен Елагиным, я представил это сообщение в болгарское посольство посольскому советнику Каниеву, но он его не взял. При отказе Каниев упомянул, что такого рода материалы приносят очень часто, и они позже оказываются фальшивками. Если я готов оставить ему документ, он готов пойти навстречу. Но я отказался и покинул посольство. Но как мне позже рассказывал Елагин, после этого случая он многократно посещал болгарское посольство и дважды получил там по 20 рейхсмарок.
№ 11 вчерне написан Елагиным для парагвайского посольства и переписан мной начисто и предложен для продажи в парагвайское посольство. Там я вел переговоры с 4 господами, чьих имен и пр. я не знаю. Сообщение было прочитано, и мне сказали, что они осведомятся в Парагвае, а я должен через 8 дней им позвонить. Когда я через 8 дней позвонил, мне сказали, что материал не годится для использования.
Материал в голубом конверте под № 12 – это записи, имена и пр, собранные мной, но большей частью взяты у Елагина. Мы использовали их затем для наших фальшивых сообщений.
В конверте № 13 находятся чисто личные вещи, которые не имеют ничего общего с фальшивками. Фотографии, вырезанные из газет, я собирал долгое время.
В конверте № 14 находятся порезанные въездные формуляры из русского консульства.

Вместе с Елагиным я занимался изготовлением фальшивых информационных сообщений 4 месяца. Мы разошлись в середине января. Разрыв между нами случился из-за спирта, который мы поочередно покупали для приготовления еды.
После того, как я порвал с Елагиным, я постарался получить вспомоществование от благотворительных организаций и получил таковое. Обедал я с 18 января по 29 февраля 1932 года в столовой общества Каритас, Нидервальштрассе 32. Сперва в одиночку я фальшивками не занимался. Но так как вспомоществования мне не хватало, 22 или 23 февраля я изготовил из старого материала информационное сообщение и принес его пресс-атташе испанского посольства. Информационное сообщение снова рассказывало о коммунистической пропаганде в Испании и было выдумано от начала до конца. Пресс-атташе сказал мне, что все, что я приносил до сего дня, было надувательством. Я ответил, что зато то, что я принес сейчас – правда. Пресс-атташе сказал, что не верит мне, но все-таки взял информационное сообщение и дал мне 20 марок. Прощаясь, пресс-атташе сказал мне, что будет лучше, если я принесу документы. Через два дня я снова пошел туда и сказал пресс-атташе, что могу добыть документы, но нуждаюсь в деньгах на первые расходы, в ответ на что получил 35 рейхсмарок.
Как я должен добыть документы, я не имел понятия. Я поразмыслил дома над этим делом и пришел к выводу, что смогу добиться этого, лишь изготовив фальшивые документы. Но я сказал себе, что нельзя ведь будет заказать печать у какого-нибудь гравера. Я пошел к русскому посольству на Унтер ден Линден и внимательно взглянул на русский герб, вернулся домой и попытался его нарисовать. После множества попыток мне наконец удалось сделать похожий эскиз. Я вырезал из газеты русские буквы и наклеил их по одной на печать. Я умышленно составил из букв неправильное слово, а именно слово "Советнародникомиса". В действительности слово должно было гласить "Советнародныхкомисаров". И документы, которые я печатал на машинке, я умышленно оснащал орфографическими ошибками с тем, чтобы любой, кто возьмет такой документ в руки, сразу должен был заметить, что он фальшивый. По фальшивым документам Елагина, как и тем, которые я теперь изготавливал сам, я видел, как глупы дипломаты и что им можно предложить все, что угодно и требовать за это столько денег, сколько хочется.
В качестве первого документа я изготовил обозначенный № 15, а именно я напечатал его в магазине печатных машинок по Фридрихштрассе 22 или 24, где есть машинки на всех языках и где за пользование машинкой надо платить 50 пфеннигов в час. Изготовив документ, я направился домой, наклеил "шапку" и печать и пошел к фотографу. Два первых фотографа сказали (один на Фридрихштрассе, другой на Шоссештрассе), что для таких фотоснимков нужен специальный аппарат, которого у них нет. Тогда я отправился в фотоателье на Фридрихштрассе 113 д, угол Карлштрассе. Владельца зовут Х. фон Лох. Ему я рассказал, что потерял документ, но у меня есть копия, которую я хочу сфотографировать, чтобы опубликовать ее в газетах. При этом я настоял на том, что собственноручно положу изготовленный мной фальшивый документ в аппарат. После того, как его сфотографировали, я потребовал непроявленную фотопластинку, заплатил 3 рейхсмарки и пошел с ней в фотоателье Майстера, Фридрихштрассе, угол Георгенштрассе, попросил проявить пластинку и одновременно заказал 2 снимка. Когда я на следующий день забрал фотопластинку с 2 снимками, за что я заплатил 1.15 рейхсмарок, я обнаружил, что снимки напечатаны неверно, т.е. пластинку положили не той стороной. Конечно, я не мог передать это снимки пресс-атташе, но так как тот ждал меня с нетерпением, я пошел к нему и отдал саму пластинку, которую мне пришлось перевести. Я переводил с русского на французский, и когда заметил, что некоторые места кажутся пресс-атташе неправдоподобными, тут же дал им совершенно иное толкование, чем в оригинале. За эту пластинку я получил от пресс-атташе 150 рейхсмарок.
Таким же образом я изготовил №№ 16 – 23 и передал их пресс-атташе испанского посольства. Здесь я хочу еще упомянуть, что фотограф Майстер не проявлял эти пластинки, большей частью они были проявлены Лохом, он же и печатал снимки. Остальные я отдал в проявку другому фотографу, ателье которого тоже находится на Фридрихштрассе, между Шиффбауердамм и Карлштрассе. Документы №№ 16 – 23 я передал испанскому пресс-атташе с 23 февраля по приблизительно 15 апреля. За все эти документы, начиная с № 15 и заканчивая № 23, я получил от испанского пресс-атташе 1500 рейхсмарок. Передача материалов всегда проходила так, что я отдавал пластинку и два снимка с нее.

Я сделал снимок с № 22 перед тем, как предложить его испанскому пресс-атташе, и отправил этот снимок японскому посольскому советнику д-ру Того, который находился тогда в Женеве. Вместе с этим снимком я послал письмо, в котором требовал 500 рейхсмарок, чтобы добыть следующие документы (это тот документ, который первым поступил из отдела в комиссариат по русским делам). Примерно через 8 дней я направился в японское посольство и имел там разговор с начальником канцелярии д-ром Томми, который сообщил мне, что посольский советник д-р Того весьма зол на меня и не даст мне ответа. С документом № 23 перед тем, как передать его испанскому пресс-атташе, я пошел в польское посольство. Здесь я должен упомянуть, что в польском посольстве я бывал уже раньше с информационным сообщением, изготовленным Елагиным, и получил за него 35 или 45 рейхсмарок. Когда я теперь пришел с документом № 23, меня принял лично польский консул, который сказал, что сейчас вызовет специалиста, который со мной поговорит об этом деле. Специалист сказал, что документ ему весьма интересен, но в польском посольстве мне не очень доверяют, так как я уже однажды обманул консула. Специалист предложил мне оставить пластинку, ее проверят, и я смогу заработать 200 рейхсмарок. Я возразил, что пластинка мне не принадлежит, я должен сначала связаться с владельцем. Мне потребовалась эта отговорка, чтобы без затруднений покинуть посольство. Этот будто бы специалист сказал мне еще, что в Польше есть польско-французский разведывательный отдел, который работает против России, и я могу по возможности в нем работать и заработать много денег. Через два дня я пошел с пластинкой от того же документа № 23 к польскому журналисту д-ру Тадеушу Хеллеру, Унтер ден Линден 17/18. Я предложил ему ее для его газеты. Хеллер сказал, что не бывает такого, чтобы Сталин лично подписывал такие вещи, на что я ответил, что это действительно редкость. На вопрос, сколько я хочу получить, я ответил: 70 рейхсмарок. Хеллер потребовал, чтобы я принес ему снимок. Я немедленно снова направился к фотографу фон Лоху, который в течение часа изготовил для меня снимок, с которым я вернулся к Хеллеру. Хеллер заплатил мне за расходы на изготовление снимка 3 рейхсмарки и сказал, что я должен прийти на следующий день. Когда я пришел на следующий день, чтобы забрать 70 рейхсмарок, Хеллер сказал, что господин, желающий заплатить за снимок, еще не прибыл. На следующий день машинистка Хеллера сказала, увидев меня, что Хеллер ушел на прием польского министра Залеского, а в следующие дни у себя в бюро не появится. Через некоторое время я написал Хеллеру грубое письмо, грозя в нем тем, что подам заявление в полицию. Ответа на это письмо я не получил.
Через два дня я встретил на улице Елагина, и тот сказал мне, что ему в голову опять пришла новая идея. Он пойдет к Хеллеру и нагонит на него страха. Он раньше уже имел дело с Хеллером и использует это, чтобы пригрозить Хеллеру, мол, Елагина вызвали на допрос в полицайпрезидиум, и он должен дать там показания о своих связях с Хеллером. Если Хеллер заплатит ему 100 рейхсмарок, Е[лагин] не явится на допрос, и уедет, так что полиция до него не доберется. Я возразил Е[лагину], что уже давал показания о Хеллере в 930 кабинете министерства рейхсвера, на что Е[лагин] ответил, что в ближайшие дни непременно зайдет к Хеллеру. На следующий день у меня под окном раздался свист. Когда я выглянул, то увидел внизу Е[лагина], который крикнул: "Я знаю, чем ты занимаешься, я все узнал. Мы еще поговорим об этом." На следующий день я встретил Е[лагина] на улице, и он рассказал мне, что был у Хеллера, который сообщил ему (Е[лагину]) о происшествии со мной, и теперь Е[лагин] хочет заявить в полицию на меня.

Документ № 24 изготовлен мной, я заказал у Лоха фотопластинку с ним. Его я пока еще не использовал. Фотопластинка с этого документа находится в материалах дела. Документ № 25 я изготовил уже упомянутым образом и пошел с пластинкой и одним снимком в румынское посольство, где вел переговоры с военным атташе и посольским секретарем. Мне сказали, что я уже бывал там раньше с сообщением, изготовленным Е[лагиным], и что мое тогдашнее известие, как показало расследование, было весьма близко к истине. В е[лагинском] сообщении мы написали, что в гостинице "Континенталь" в Бухаресте поселились три подозрительных типа, а полиция потом случайно арестовала в отеле трех человек. Об этом мне сообщил посольский секретарь. Второй снимок я принес посольскому секретарю в танцбар "Фемина". За эти материалы я в сумме получил 160 рейхсмарок.
Я постоянный читатель французского "Ле Журналь", из которого я позаимствовал все использованные мной данные. В этом журнале публиковался журналист "Георг Блюн" [так!]. Чтобы выяснить адрес этого Блюна, я позвонил посольскому секретарю д-ру Вольфу в отдел прессы и осведомился об адресе. Я получил номер телефона, позвонил Блюну и сказал ему, что имею интересные сведения о похищенном русском генерале Кутепове. Блюн сказал мне, чтобы я перезвонил через три дня. Когда я позвонил, мы договорились о встрече в гостинице "Фюрстенхоф". Я сказал, что в качестве опознавательного знака буду держать в руках "Ле Журналь". Я встретился с Блюном и побеседовал с ним в читальном салоне гостиницы "Фюрстенхоф". Я потребовал за документ, который хочу добыть, 400 рейхсмарок. На это Б[люн] ответил, что я должен снова позвонить ему на следующий день, он должен поговорить с одним знакомым. Когда я позвонил, Б[люн] дал мне указание явиться в гостиницу "Адлон". Когда я пришел в "Адлон", то увидел, что Б[люн] сидит рядом с другим господином, которого я по виденным фотографиям опознал как известного журналиста Жео Лондона, криминального репортера. Б[люн] отправил меня в читальный салон "Адлона" и последовал за мной вместе с Л[ондоном]. Переговоры тянулись несколько дней. Блюн устроил мне визу во Францию, а также заплатил 200 рейхсмарок. Вскоре он получил пластинку с документа № 26, к которой был приложен один снимок, и должен был заплатить еще 200 рейхсмарок. С платежом он тянул, а в телефонном разговоре сказал мне, что документ – фальшивый.

Все документы, обозначенные здесь при допросе № 27, я хотя и написал, но не сделал еще фотоснимков, поэтому до сих пор никак не использовал.
Найденную при мне вторую пластинку я приготовил, но еще не использовал. Документ, с которого была сделана пластинка, я уничтожил.
Печать, получившую здесь № 28, об изготовлении которой я уже дал показания, я всегда удалял со сфотографированных документов и наклеивал на следующие, так что печать всегда была одна и та же. Большинство документов я подписывал от имени Сталина, некоторые от имени Менжинского и Ягоды. Перед именем я ставил букву Г., а также В. и И. Так испанскому пресс-атташе, который получал пластинки и снимки к документам №№ 15 – 23, со временем должно было броситься в глаза, что подпись от имени Сталина фальшивая.
Три найденных у меня паспорта выданы на мое имя. Два из них недействительны. Я сохранил их просто на память. Найденная при мне регистрационная карта на имя Ханса Зеефельда недействительна, я нашел ее в Тиргартене. Фотографию с английскими офицерами я получил в сирийском Бейруте на память от одного знакомого английского офицера. Записная книжка – моя собственность, в ней содержатся отдельные адреса и записи, которые я использовал для фальшивых документов. Найденное у меня журналистское удостоверение на 1931 год, выданное берлинским полицайпрезидиумом за номером 121а на имя Харольда Петерса, с вложенным в него листком, я нашел на лестнице в доме Унтер ден Линден 17/18, когда я посещал д-ра Хеллера. Я сделал глупость, что не отдал удостоверение, так как мне от него никакой пользы. Найденный при мне вексель на 850 рейхсмарок, выданный 15 апреля и подлежащий к погашению 29 июня сего года, я получил от одного знакомого, который сейчас уехал в Афины. Две найденные при мне фотографии я получил от фотографа фон Лоха.

Я сознавал, что изготавливая фальшивые документы и сообщения, я нарушаю закон. Я делал это, попав в нужду. Я сказал себе, что лучше обманывать дипломатов, чем вредить бедным людям. Я заявляю, что говорил только правду и никак себя не выгораживал. Что касается фальшивок с информационными сообщениями, Елагин работал вместе со мной. Остальные документы - моя работа. Помощи я при этом не получал. Я не изготавливал сообщений, которые нанесли бы вред Германии.

Подп. Абдул Али Хан А ф ш а р.
Допрашивали: ассистент криминальной полиции Шульц, ассистент криминальной полиции Кинаст.

Приложение.

СССР.
Исполнительный комитет, Москва.
Г.П.У. Полномочному представителю Союза ССР в Германии товарищу Льву Хинчуку.
На заседании 8 февраля 1932 года Г.П.У. постановило направить товарища Ц.К. Чунга главным агентом в Токио и назначить его главой новой организации Красный Дракон в Кобе.
На заседании 9 февраля 1932 года Совет Народных Комиссаров постановил ассигновать 500000 рублей в иностранной валюте на сумму 250000 долларов на нашу пропаганду в Японии и для новой организации Красный Дракон.
Товарищ Ц.К. Чунг 12 февраля 1932 года выезжает со всеми инструкциями из Москвы в Берлин.
Из Берлина в Токио его должны сопровождать товарищ Ротштейн, товарищ Михайлович и товарищ Рапапорт. Согласно постановлению Г.П.У. находящийся в Кобе Мурин должен быть доставлен в Москву живым или мертвым.

Печать: С о в е т н а р о д н и к о м и с а – Москва.
Перевел: ассистент криминальной полиции Леман.

---

Перевод с немецкого и публикация Игоря Петрова.

https://labas.livejournal.com/1170841.html