14 декабря
Прошло много лет c того дня, который просто перевернул всю мою жизнь. В этот день, 14 декабря 1992 г., в Латах, сбили самолет с детьми, в котором находилось много членов моей семьи. Это реальность. Но я так и не нашел в себе сил принять эту реальность. В нем находилась и моя сестра. Она погибла со своей дочкой, которой накануне исполнилось ровно год. Она родилась 12 декабря. У нее было очень редкое имя Царпица. А сестре моей за неделю до этого исполнилось 45. И еще у нее было трое сыновей. Большие уже. Они все ждали дочь и сестру. Ее ждали. Вот и дождались Она хотела привезти дочь через блокадный Ткуарчал в Гудауту, отдать ее нам и вернуться домой.
В том вертолете были еще внуки моей старшей сестры со своей матерью.
Была вместе с ними медсестра, которую я крестил незадолго до ее отправки на Восточный фронт- крестил в минуты затишья на боевых позициях.
Там было много детей, которых я не знал, в глаза которым уже который год смотрю на портретах.
Там были мои друзья.
Моя сестра было совершенно необычным человеком. Не потому что ее уже нет, а потому что из моих шестерых сестер, она была особенно привязана к своему отчему дому.
У нас принято давать клятву, когда того требует ситуация, называя в это время имена самых важных и самых близких тебе людей. Обычно матери клянутся своими детьми. Она всегда клялась именем своих братьев.
- Натела, ну почему нашим? У тебя же есть сыновья!
Она улыбалась и говорила; - "Сыновей я могу родить еще, а вот братьев я имею только тех, кого мне подарил Господь!".
Когда я учился в Москве, она не позволяла своим детям открывать первую банку запасенного на зиму варенья до тех пор, пока я не получу посылку и не притронусь к ним первым. Такой вот был обычай семейный. Первым должен открыть и попробовать урожай, или что-то из припасенного на зиму, или первый сыр после отела коровы, самый главный. Для нее это был я. Потому что я был самый младший в семье, и она практически была мне как мать.
Когда ее не стало, я узнал об этом самый последний. Три дня в морге я помогал врачам приводить останки погибших к погребению. Моя душа ныла, рыдала. Я знал, что все, что я чувствую связано с тем, что мы все пережили в те дни: потерять такое количество детей и женщин.
Люди, которые меня встречали в эти дни, гладили по спине и говорили: "Успокойся, так велел Господь".
И только перед самым погребением я случайно узнал, что среди них 8 членов моей семьи. И мне не говорили. Никто. Жалели. Меня жалели? Меня, который три дня находился с ними там в морге? Там. В этом аду. Я так и не успел опознать ее останков. Ни чьих останков. Только Жанну, крестницу свою опознал по белому ремню на форме, которую я ей подарил незадолго. Но мне не стало больнее, когда я узнал, что среди погибших и они. За три дня я уже почти умер от горя. К тому времени я понял, что они все были мои- сестры, сыновья, дочери, браться.
Каждый раз, когда я ехал к моей сестре в село, в котором она жила, я с трепетом смотрел из автобуса на дорогу. Там, за поворотом от трассы в сторону Ткуарчала, стояли вдоль дороги два огромных эвкалипта. Около него надо было остановиться и потом пешком сворачивать в сторону села. Через висячий мост, прямо к ней домой. Я нетерпеливо смотрел вперед, ища глазами вдали эвкалипты, и начинал волноваться, видя их макушки, понимая, что скоро мне выходить и я увижу ее, сестру.
Подойдя к внешним, первым, воротам к большому двору, я нетерпеливо открывал засов и шел к дому. От внешних ворот до ворот дворика, в котором стоял дом, надо было пройти длинный коридор. Метров 70. И по бокам его росли деревья. Огромные деревья. Я шел, нетерпеливо, украдкой убыстряя шаг. Мне неудобно было проявлять при родственниках ее мужа несдержанность радостью встречи со своей сестрой. Мне надо было вести себя как взрослый. Все-таки я уже учился в старших классах. Я всегда хотел зайти домой незамеченным, и обрадовать ее внезапностью. Но у меня ни разу это не получалось. Она чувствовала, что я уже иду. Обычно в день моего приезда, уже утром, она говорила детям: - "Сегодня приедет ваш дядя". Откуда она это знала, так и никто не мог понять. И всегда на середине коридора, увитого кроной деревьев, я видел, как она бежала навстречу, встречала, и в охапку брала меня в объятия. Она была полной, но это не мешало ей быть очень подвижной. Она всегда успевала добежать раньше, чем я пройду к вожделенным воротам дома. Я утопал в любви и нежности, а потом мы, обнявшись, шли домой, где я с нетерпением бросался к своим племянникам.
Ее не стало. Война закончилась. Я долго не мог поехать в село, в котором она жила. Мои племянники и мой зять терпеливо ждали. Ждала и моя старшая сестра, которая жила в том же селе.
Мне все время снился сон. Я еду к ней. Я открываю калитку, и вдруг деревья наваливаются на меня своей кроной и начинают меня душить. И я просыпался и тихо плакал, боясь разбудить свою мать.
В один день я все-таки решился поехать.
Когда я подошел к калитке, сон превратился в явь. Я едва дошел до дома. Деревья меня душили. Но я верил, что если я дойду, то из ворот выйдет она и бросится ко мне в объятия.
И я дошел.
Но она так и не вышла мне навстречу.
И вот, через два года после ее смерти, я вдруг осознал, что больше никогда ее не увижу.
Те деревья мне снятся иногда. И мне также тяжело.
14 декабря, год не важен.
