Заходите!
И оставайтесь!
И каждый день радуйте всех, кто присоединится, своими любимыми цитатами из книг, фильмов, иллюстрациями, движущимися картинками, видеороликами и прочей мирской красотой.
Можно бесконечно смотреть на то, как бежит вода, как горит огонь и как работают другие.
"Все мы пройдем. Через пятьдесят лет все мы будем в земле. Будут новые лица под вечным небом. И мне хочется крикнуть всем еще живым:
Пишите, пишите больше! Закрепляйте каждое мгновение, каждый жест, каждый вздох! Но не только жест — и форму руки, его кинувшей; не только вздох — и вырез губ, с которых он, легкий, слетел.
Не презирайте «внешнего»! Цвет ваших глаз так же важен, как их выражение; обивка дивана — не менее слов, на нем сказанных. Записывайте точнее! Нет ничего не важного! Говорите о своей комнате: высока она, или низка, и сколько в ней окон, и какие на них занавески, и есть ли ковер, и какие на нем цветы?..
Цвет ваших глаз и вашего абажура, разрезательный нож и узор на обоях, драгоценный камень на любимом кольце, — все это будет телом вашей оставленной в огромном мире бедной, бедной души."
Поздним вечером 30 декабря 1998 года я ехал домой из гостей в насковозь промерзшей пригородной электричке. Мне было холодно и грустно. Вместе с мерзотным шаром из крепленого вина и невкусного салата к горлу подкатывало ощущение жизненного тупика и даже, наверное, краха. Случившийся летом дефолт поломал все мои наполеоновские карьерные планы, и я прозябал на копеечной работе, деля свободное время между разведенным спиртом "Ферейн" и двухлитровыми баллонами "Очаковского специального".
Человек, который устало плюхнулся на скамейку напротив меня, определенно находился еще ниже в слоеном пироге нашей жизни. Он торговал по вагонам фейерверками. Его черная китайская сумка была битком набита всякой трескучей продукцией. Маленькие хлопушки, которые так весело засовывать в сигареты друзьям, солидные пачки петард, фейерверки, привязанные к заостренным палочкам...
Похоже, бизнес шел не очень удачно, потому что сумка была полна больше чем наполовину. Но не этим заинтересовал меня продавец. Вы видели когда - нибудь людей, торгующих по вагонам? Да, да, тех полупьяных вырожденцев, которые впаривают подмосковным лохам поддельные батарейки, гелевые ручки и одноразовые будильники, которые ломаются прямо у вас в руках? Не таков был мой герой. Чисто выбритый, скромно, но аккуратно одетый, он не озонировал воздух жестким излучением многодневного трудового пота, полуразложившегося алкоголя и дешевого табака. А стрелки на черных брюках! А шапка - пидарка, которая на нем почему-то утратила свое волшебное свойство уродовать человека!
Меня крайне зацепил этот поначалу непонятный, специфический рассказ.
"На дополнительный вопрос отвечаю, что иностранному дипломату после
задержания, в соответствии с Венской конвенцией, обеспечил особые условия -
китайцев положил лицом вниз головами на юг, а его - на север." (цит)
" - Мне кажется, я сказал, что баек никаких не нужно, - подал голос Среда.
- А что ты называешь байкой? - вскинулся в ответ Нанси. - Да я разве что горло успел прочистить. И чуточку публику перед твоим выходом разогрел, саму малость. А теперь иди и вышиби из них дух."
Нил Гейман, "Американские боги"
" - В одном предложении! Это приказ!
- Как так? - возмутился Шакал, выходя из образа. - Опомнись, Слепой! Курильщик останется непросвещен!"
Ястребиный глаз:
- Та вчера не ночевал дома, где ты был?
Ловец (в темных очках, переодеваясь перед операцией):
- Десять долларов тому, кто мне скажет.
---------------------------------
Ловец, протягивая стакан самогона:
- Позавтракаешь?
Ястреб:
- Мои почки надеялись на апельсиновый сок.
- Глупые почки!
Благодаря широкой доступности пластинок для цветной съемки по методу "Автохром", поступивших в продажу в 1907 г. , до нас дошел очаровательный цветной портрет французской столицы накануне Первой мировой войны. Скорее всего, представленные снимки сделаны фотографами из группы банкира и мецената Альберта Кана.
Этот материал получил уже довольно большое распространение в Сети, но, возможно, кто-то ещё не видел.