-Поиск по дневнику

Поиск сообщений в Red_Traveler

 -Подписка по e-mail

 

 -Сообщества

 -Статистика

Статистика LiveInternet.ru: показано количество хитов и посетителей
Создан: 23.01.2016
Записей: 62
Комментариев: 377
Написано: 842


ХРОНИКИ ВРАЧА. 6-я

Понедельник, 18 Сентября 2017 г. 21:20 + в цитатник

Телефон зазвонил на загруженном городском кольце. Включил громкую связь и начал уворачиваться в смешении машин, встраиваясь в более спокойный поток.

Неуверенный голос девушки, хотела бы знать риск тромбоза, исследование прошла четыре месяца назад, сейчас собирается в перелет к тропикам. Отпуск... А у сестры уже был тромбоз. Пообещал посмотреть ее данные. Пока добирался, разбирал с коллегами текущее-неотложное она позвонила еще пару раз.

Наконец включаю компьютер, нахожу ее данные. Сначала даже не поверил глазам, начал сбор всех ее данных и карты. У девушки выраженные нарушения кровотока, фактически - постоянное кислородное голодание. При наслоении внештатной ситуации риск инсульта или тромбоэмболии легочной артерии очень высок.

Перезваниваю: "Какие препараты Вы успели принять? - Вы знаете, только первый из списка". Лоб покрылся испариной. Провести современнейшее  исследование, выявить нарушения кровотока еще в их развитии, установить диагноз на уровне синдромов  и расписать схемы лечения...   

Но она ими почти не воспользовалась. Сколько раз удавалось спасать жизнь, а здесь она просто не поверила...  Было не страшно.  Первый препарат из списка работал. Но задачу такой сложности вряд ли решил.

Раньше писал жестче. Пробирало. Но многие были в панике. Хрупкую психику пациента надо беречь. Ему надо мобилизоваться на борьбу с болезнью, это занятие отдает тиной. Нужен душевный настрой на совершение.

"Почему? - Ну, я как то не поверила, что так больна... Правда, при нагрузке руки дрожат.   И по лестнице сложно подниматься. А вот если я выпью следующий препарат из списка? -  Да, страшного не произошло. Но кислородное голодание все равно организм точит. В печени соединительная ткань начинает как бурьян сдавливать здоровую ткань, это начинается фиброз. Мозг отвечает так же, глиозом. Конечно, печень потом восстановится, когда вновь станет достаточно кислорода. - Ну, тогда я пропью второй препарат. - А как Вы лететь собираетесь? Если у вас одышка на лестнице? - Тогда... да, тогда я буду лечиться".

У нее высшее образование, работает с документами, знает цену напечатанной строки. И работает в структуре, руководящей здравоохранением. Может проконсультироваться с людьми, имеющими медицинский опыт, прямо в соседних кабинетах. И ничего не делает. Вот только тромбоз у сестры, такой же юной, заставляет ее что-то осторожно начать.

Почему мы так беспечны? Может, просто не хотим думать об этом?

Но, ведь треть мужчин сейчас не доживает до пенсии.  И каждая пятая женщина не встречает свои шестьдесят.

Мы хотели, что-бы пациенты поверили в себя. Создали лучшую в мире систему диагностики нарушений кровотока. Высокие технологии. Чтобы она работала, отказались от выходных.  Отказались от работы в штатах, в Италии и в Швейцарии.  Но поговорить с пациентами после назначения лечения уже физически не успеваем. Лишь с малой толикой. Остальных передаем приславшим их докторам.

А они закрывают глаза и ждут доброго волшебника, который придет, и разгонит страхи. И болезни. 

Суперсовременные технологии. А нужен живой добрый волшебник...

 



Понравилось: 9 пользователям

ХРОНИКИ ВРАЧА. 5-я Про пределы

Суббота, 09 Сентября 2017 г. 17:34 + в цитатник


История из детства.

Южная Германия. В нашем городе у русских был отзывчивый друг. Звали его Гюнтер Херальд. Предки были герольдами - глашатыми.

Немцы народ веселый. Любят праздники, любят посидеть после работы в пивной тесной компанией, расслабляясь под веселые звуки скрипки и шутки соседей. Но есть подчеркнутые границы, за которые не принято заходить - не поймут. Когда кто-нибудь в компании достает пачку сигарет, прикурить берут все желающие. И кладут в пепельницу по 10 пфенингов за сигарету.

Херальд для русских практически свой. Он не имеет границы в общении, он всегда готов помочь.

У него два дня рождения. Первый - от матери, как у всех.

Второй - от судьбы... и от русских. Во время войны Херальд служил в ваффен-СС. Унтерштурмфюрером в танковой дивизии. Командиром танкового взвода. Были тогда черные СС, идейная, генетически чистая гвардия партии. И полевые - ваффен.

Но для Белоруссии и России разница невелика, какой цвет формы надет на команде, рвущей гусеницами танка нашу землю.  В декабре сорок третьего его танк подбили, танк загорелся.   Германские танки ходили на бензине, поэтому воспламенялись быстро. Отсидеться нельзя, сгоришь заживо. Он полез выбираться через верхний люк. Бегущий в первой цепи в атаку автоматчик всадил из ППШ две пули прямо в живот. Херальд рассказывал, что упал и на минуту потерял сознание от боли. А потом тихо заполз в сугроб и начал молиться про себя. Чтобы не заснуть. Заснуть нельзя. Замерзнешь насмерть. Выползти тоже нельзя. Идущие в атаку на смертную мясорубку  цепи добьют не раздумывая. надо дождаться санитаров.

Он дождался. Выполз и начал стонать.

Русская санитарка была  щуплой девчонкой. Она взвалила на плечи крупного мужчину во вражеской форме и поволокла его по заснеженному полю через сугробы. Русские хирург, замотанный от операций - началось наступление - прооперировал его. Он выжил. 

После войны он был представительным мужчиной. Общительным и веселым. В партию его не приняли - прошлое подмочено. Работал инженером на совместном с СССР предприятии. Отмечал два дня рождения, восхищался санитаркой и посылал ей поздравления. 

Много лет прошло, многое забылось. А эта история не выходит из головы. Про хирурга мне все понятно, окажись на его месте, оперировал бы, накладывал швы, и операционная сестра стирала бы пот со лба, чтобы не заливал глаза.

А вот санитарка в этом кроваво-снежном месиве... Когда вокруг хрипят умирающие люди...  Взять  и поволочь, спасая от смерти, того, кто творил все это...  Она святая. А про себя я так и не знаю, смог бы... 



Понравилось: 7 пользователям

ХРОНИКИ ВРАЧА. 4-я

Суббота, 09 Сентября 2017 г. 16:25 + в цитатник

Первый утренний звонок. В это время идут звонки пациентов.

По делам звонки после обеда, не хотят ломать напряженный рабочий график.

"Я только на минуточку..." Вздыхаю с сожалением.  Такая прелюдия говорит о том, что планируют  забрать минимум час.  Дама в возрасте энергично сыплет жалобы на здоровье и самочувствие, жалобы сыплются на меня дружно и без остановки, как будто ранетки из ведра. Задаю короткие уточняющие вопросы, на мониторе попутно просматриваю ее данные. 

"А Вы знаете, я уже написал Вам об этом в заключении. И лечение должно снять эти симптомы в течение недели..."

И тут обескураживающий ответ: "А я еще не читала. Я не забирала документы. - Ну я же все это уже написал... - А я хочу, чтобы мне все рассказали!" Так, заказан театр  одного актера. Надо переадресовать звонок консультирующему кардиологу, но я уже в теме. Она отнимет у нее час, может, уложусь быстрее.

Не люблю ощущение медицины. Обычно это тоскливое ощущение бесправия или легкий страх. Когда твоя жизнь перестает принадлежать тебе. И ты с тоской перепоручаешь ее кому-то формально отстраненному в белом халате.

Поэтому белый халат одеваю теперь редко. И пациентов встречают не тоскливые таблички, а картинная галерея - летний и весенний Париж. Лето, солнце, и предвкушение праздника. Привозил их несколько лет, пока друзья сказали - это ведь затянет.   Осенних и зимних тем пациентам показывать не хочу. Хотя многих это раздражает  - хотели бы бестеневых хирургических ламп и блеск никеля.

Беседуем. Я рассказываю о терапии, убеждаю ее лечиться. Не хочет, каприз - побаиваюсь. На МРТ у дамы уже множественные очаговые поражения мозга, следы немых и малосимптомных инсультов. Лечиться не хочет, однако у массажиста и китайских иглорефлексотерапевтов лечится прямо сейчас. По принципу - отдаю себя в ваши руки. По исследованию крови у дамы и сейчас идет медленная гибель мозга, он зарастает соединительной тканью, глией. К тому же риск повторного острого нарушения мозгового кровообращения крайне высок. Она хочет, чтобы лечение проводил лично я. Вера? Пожалуй, нет, просто человек хочет отдать всю ответственность за себя в твои руки. Всю - чтобы не мог оторваться, отвернуться, перестать думать о ней... А перепоручив все свое здоровье она сможет отвлечься от своих проблем и жить дальше. Смотрю на часы - сгорел час с четвертью рабочего времени. Того, когда у меня работает голова. Когда работал в стационаре, я так и делал. Брал всего человека и всю ответственность. Но здесь уже опаздываю расшифровать диагнозы следующих.  Надо переходить в рабочий ритм. 

"Вы знаете, Вы сейчас не со мной торгуетесь. Я всего лишь вижу Вашу болезнь с помощью техники. Вы сейчас с Ним спорите. О своей судьбе." Ее голос осекся: "Я поняла..." - "Не волнуйтесь, мы Вам поможем. Вы помните, я рассказывал Вам, что уже на восьмой день у Вас будет стойкое улучшение. Давайте начнем сегодня. Все будет хорошо, Вы будете здоровой".

Она звонила еще три раза, пришла и час беседовала с кардиологом. На следующее утро она позвонила - от первой таблетки закружилась голова...   Через неделю ей станет лучше. 

Я не священник  и не хочу усыновлять своих пациентов. Просто потому, что мне надо спасти сотни и тысячи. В моей жизни есть работа, работа, работа. Но больных еще больше. И каждый третий не хочет брать на себя ответственность за свою жизнь. Либо лечишь и даешь таблетки ты, либо я отказываюсь.   И часть из них потом погибает.  Отказавшись от сложностей жизни. От простого лечения. В конфликте с Жизнью - мне должны...! 

Вечером я еду кормить брошенных псов. За них брать ответственность точно почти некому.  И принимать решение здесь тоже надо именно нам.    

 

  

 



Понравилось: 10 пользователям

ХРОНИКИ ВРАЧА. 3-я Про Риту

Пятница, 08 Сентября 2017 г. 19:28 + в цитатник
Мохнатую уличную барбоску, часть предков которой была болонками, жизнь бросала немало. Если бы ей повезло, и она родилась в земле предков, в Болонье, она была бы счастлива. Наверное. Там нельзя бросать собак и детей.

Приют, построенный для брошенных детей одним из Медичи 500 лет назад в виде красивого палаццо, стоит прямо за палаццо Веккио во Флоренции. Весь мир приходит посмотреть на совершенство мраморного Давида, но немногие идут дальше. А стоит посмотреть на эту великолепную аркаду и настенные медальоны новорожденных детей. Теперь это музей. Всех брошенных детей в голодные послевоенные годы разобрали по семьям. Дети должны быть в семье. Приюты для собак еще есть, но за брошенную псину - год тюрьмы или десять тысяч евро штрафа.

Псина не унывала и на одном из зигзагов жизни попала в приют. Он разорился и ее взяла Рита. Сейчас у нее тридцать собачьих душ, десяток кошачьих и раненая четырехмесячная козочка Тереза. Рита была прорабом, но чтобы прокормить свою ораву она пошла работать штукатуром отделочником. Бросила квартиру, взяла частный дом с участком на краю города. Собак много, есть Арчи, Марат, Жуля... Барбоску за живость характера назвали Ритой.

Когда приходишь покормить собак, тебя окружает море любви. Все характеры разные, сценарий взаимоотношений любого человеческого коллектива проигрывается здесь, надо лишь открыть глаза и смотреть. Писатель мог написать бы здесь серию повестей и романов. Но главное отличает их от нас. Это море нерастраченной любви. Они хотят, чтобы ты прикоснулся. Увидел их. Они несут поразительный талант - любить. И здесь они хотят любить нас со всей нерастраченной силой души...

"Посмотрите, Рита захандрила. В углу прячется". Мы притягиваем собаку - у нее мутный болезненный взгляд. Внутрь.
"Что с ней? - Рак. Видите, шишки... Вчера возила их в клинику. Сейчас оперировать надо троих, но денег хватит только на Мартина. А ее операция самая дорогая. - Отправляй ее в клинику. Оплата пойдет во время лечения".
Выходим. "Денег нет. Нечем рассчитаться с людьми. - Это рак! Ждать нельзя. - Знаю. Думаю, где занять. - Снимем наши зарплаты. - Не хватит. - Доктора поймут, прихватим у них".

Прошло десять дней. Сегодня Рита задорно лает и носится по участку впереди стаи. Она еще в бандаже, но счастье свободы после всего ужаса клиники так зажигает. Она тормошит всех, в глазах огонек, огонек счастья...


Понравилось: 8 пользователям

ХРОНИКИ ВРАЧА. 2-я

Суббота, 02 Сентября 2017 г. 17:04 + в цитатник
Когда-то, еще мальчишкой я работал в отделении реанимации.

Отделение у нас тогда было только с иголочки. Широкие коридоры, просторные, залитые солнцем, палаты. Сияющая хромом и никелем техника: поблескивают глазками мониторы на стенах, замерли в готовности объемные респираторы, дефибрилляторы, инструментарий на столиках под колпаками. И без дела они не пылятся. Кроме терапевтических больных мы ежедневно забираем поток пациентов из операционных. Чужих в отделении нет, здесь не место для суеты. Невидимая стена отгораживает отделение от большого госпиталя. Лишних звуков тут тоже нет, отделение напоминает подводную лодку. Если прервется дыхание, раздастся хрип - это услышит не только палатная медсестра. Несколько человек отреагируют сразу. Ставятся капельницы, по графику идут манипуляции, перевязки.

И вдруг крик: "Остановка"! С топотом из разных концов отделения вваливается реанимационная команда, сразу включаясь в работу.
Счет на секунды, тем протоколом на запуск нам давали пять минут.
Считалось, что потом гибнет мозг.

Тело пациента дружно на мраморный пол.
Дежурный реаниматолог ведет непрямой массаж сердца, на глазах раскаляясь. Его медсестра подает кислород, старшая медсестра вместе со сменной набирают шприцы, мы подтягиваем дефибриллятор.

"Разряд"! Током бьет по телу, но сердечный ритм не запустился. Асистолия.
"Добавь! Еще разряд! - все с бешеным напряжением на монитор - сердечного ритма нет.
- Еще разряд! Да электроды смочи!"

Старшая медсестра лихо срывает жестяную крышку. Время практически исчерпано, она резко плещет физ.раствором на электроды. Но нервы подвели - струя физ.раствора хлестнула по удлинителю. Бах! Мигнул и погасли лампы, затих отсос и респиратор. В дефибрриляторе тоже уже нет заряда, он подключен к удлинителю.
Мы застыли в ошеломлении - все! Ударило шоком от неожиданности. Руки опустились. Семь минут...

И только дежурный реаниматолог, старше нас на три десятка лет, один продолжал качать - непрямой массаж сердца.
Асистолия... После трех ударов дефибриллятором... Вся техника встала - безнадежно... Конец.

И вдруг его выжатый голос: "Ритм пошел! ... Кислород!" И он, пошатываясь от усталости, распрямился над над пациентом.
Уже не телом, уже живым. Мокрое пятно пота на всю спину. Мы ожили - кислород, ампулы, ток на щитке - все молча бегом.

Много лет прошло. Я помню - чудеса случаются. Только качать изо всех сил... Изо всех!
Считать шансы пускай считают другие.


Понравилось: 12 пользователям

Хроники врача. 1-я

Суббота, 02 Сентября 2017 г. 12:24 + в цитатник

Здесь я оказался случайно. Переоформлял очередной договор из нескольких десятков обязательных.

Чего только не требует государство, чтобы разрешить лечить больного...

Поэтому отток из нашей профессии огромен.  Многие хотят увидеть жизнь, а не задыхаться в потоке обязанностей, который на тебя пирамидой наваливают десятки инстанций и проверяющих.   

Пока оформляли документы, вышел в коридор, но дверь у бухгалтера осталась открытой.  

"Да, он совсем не выходит из депрессии, - говорит она по телефону, - но лучше я перезвоню позже".

"Депрессия может быть и от органических причин, не только от кризиса среднего возраста, - замечаю, заходя в кабинет. - Может быть, у него просто дисбиоз, питается на работе урывками." Хочется, чтобы мы поддерживали друг-друга. Хоть иногда.

В среднем возрасте на здоровье еще никто не обращает внимания. По привычке мы считаем, выдано оно от природы отменным, таким и будет по гарантии от нее же. Интересно, чек в магазине народ проверяет, а от природы ожидает в слепую...

"Это муж подруги, - отвечает мне жизнерадостная девушка. - Да, Вы правы, на работе с обедами, кажется,  неважно. - 

Курит? - Да, и в последнее время все больше замыкается. Чем больше замыкается, тем больше курит. И спит подолгу - А когда замыкается, голова болит?  Он курением головную боль снимает?  - Да, часто говорит,  болит. - А профессия у него с проф.вредностями? - Гальванщик. -- Девушки, спасайте человека!  Он по прежнему всех любит. У него, похоже, скрытое кислородное голодание. От окисления на работе повреждаются клетки крови и сосудов.  Кислород не доходит до мозга и сердца. Он курит, чтобы их расширить и поднять давление. Чем больше курит, тем больше вновь повреждаются сосуды. Тем чаще и надолго поднимается давление. - Я сейчас позвоню подруге. - Если сейчас мы оказались правы, у него в общем анализе крови будет повышен гемоглобин. И возможно, но не обязательно, будет повышено давление."

Наверное, я здесь оказался не случайно... Кто-то сверху кому-то послал шанс. Но, уже зная людей, боюсь, что он будет упущен.

Что может быть дешевле жизни? И что теряется так глупо и ежечасно?


Метки:  

Понравилось: 13 пользователям

Рим, маленькое удовольствие

Среда, 30 Августа 2017 г. 20:03 + в цитатник

Сумерки на юге падают быстро, они почти внезапны. Но зато городские тайны выходят на поверхность. Жесткая обнаженность солнечного дня им не по нутру. 

Вот и сейчас совершилось это таинство - пришли сумерки. Внезапно запахло жасмином. Я замотался за день. Когда пытаешься прожить вместо одной жизни три, количество сделанного удивляет. Но чувствовать уже просто не хватает сил. Я спускался от Квиринале к плаза Венеции. 

Квиринале - это дворец на одном из холмов Рима. Сейчас это резиденция президента Итальянской республики. Ранее, когда Рим принадлежал Ватикану Квиринале был папской резиденцией. Собственно дворца почти и не видно. Загораживает высокая каменная ограда. С широкой, мощеной крупным булыжником площади, дворца и не видно. Только гвардеец с саблей в сияющей медью кирасе в проеме ворот. Красиво.

Человечество любит игрушки. Оно еще не вышло из детского возраста. По сути, человеком разумным  человечество назвало себя без всяких особых на то оснований. 

Пора сделать паузу. Если спуститься к плаза Венеции или рынку Траяня, то там будут кафе. Публика часами сидит за столиками на улице, потягивая пиво или коктейли. Но это будет очень долго. Кафе для итальянцев - это театр жизни, и каждый в нем играет свою главную роль. И официант, и маэстро-повар, и посетитель. Минимум полчаса надо дожидаться заказанного ужина. Менять блюда тоже будут неторопливо. Нет, сейчас мне нужен радикально черный цвет. В смысле, быстро поужинать и без театральных издержек.

Однако повсюду барокко и классический стиль - трех-четырехэтажные дома семнадцатого-девятнадцатого века, игра белого, бежевого и желтого цветов. Их сдержанное достоинство и чистоту стиля объединяют однотипные жалюзи и ставни на окнах - непременный атрибут южных городов. Вроде бы не место для фаст-фуда, но мы в Италии.

Оглядываюсь, и на углу виа Кватро Новембре (улица 4 ноября) вижу нужную вывеску. Здесь маленькая пиццерия. Большая комната играет роль зала для посетителей, у стены лестница в подвал - там второй такой же маленький зал. Зато паста болоньезе  с роскошным жарким запахом спагетти и базилика, и холодное пиво возникает на стойке сразу. Ура! Заказываю еще кофе для тонуса и сажусь блаженствовать в усталой истоме за столик. В зале почти никого - еще семейная пара туристов и за столиком у выхода - итальянец из местных жителей. По натруженным рукам, жестким морщинам и простой рубашке - рабочий после трудового дня. Крепкие плечи. Искоса поглядываю на него. Не люблю вторгаться в чужую приватность, но это римлянин и сегодняшний. Он медленно накручивает спагетти на вилку, неторопливо и мастерски отправляет их в рот. Ест со сдержанным наслаждением, так что наблюдать за ним очень приятно, просто физически чувствуешь, как  человека накрывает волна вкусового удовольствия и сытости. Но пока он для меня загадка, пытаюсь угадать, чем завершится  эта трапеза. Был бы наш человек, предположил бы алкоголь с его релаксацией и философской ноткой. Здесь теряюсь в догадках. Ни стакана, на бокала у него на столе нет. Только традиционная бутылка воды. 

И вот сюита с пастой болоньезе подошла к концу. Пауза, но не антракт. Мужчина откинулся на спинку стула, прикрыл глаза и оценивает игру послевкусия. У меня даже вилка со спагетти застыла в руке. И вот он, слегка сладко потянувшись, вдруг улыбается в предвкушении следующего подарка судьбы. Я напрягаюсь в ожидании...  Он распаковывает коробочку, я не обратил на нее вначале внимания. И с выражением детской ясной радости ныряет туда ложечкой... Господи, это джелато! Итальянское мороженое. Все очень просто. И немного неожиданно для меня.   

 


Метки:  

Понравилось: 11 пользователям

Зал Полины Боргезе, античная скульптура

Вторник, 29 Августа 2017 г. 10:12 + в цитатник



1. Леда и лебедь с маленьким Эротом. 35-й год от Рождества Христова.
DSC00324 (700x525, 433Kb)

2.
DSC00318 (700x525, 387Kb)

3.
DSC00321 (700x525, 352Kb)

4.Боковые мраморные панели античного саркофага
DSC00336 (700x525, 428Kb)

5.
DSC00338 (700x525, 359Kb)

6.Один из двенадцати великих цезарей. В галерее - двенадцать бюстов.
DSC00315 (700x525, 467Kb)

7. Живописные плафоны потолка
DSC00334 (700x525, 468Kb)

8. Плафон "Суд Париса" перекликается с Паолиной в виде Венеры победительницы этого состязания
DSC00322 (700x525, 446Kb)

9.
DSC00335 (700x525, 342Kb)

10.
DSC00319 (700x525, 400Kb)

11.
DSCN1972 (525x700, 424Kb)

12.
DSCN1971 (525x700, 393Kb)

13.

DSCN1970 (700x525, 433Kb)

Интернет обрезал фотографии из этого зала для предыдущего материала "Полина Боргезе, продолжение".

Я было хотел поставить точку на этом точку, кому они нужны...
Но подумал, иногда нужен материал для мысли. Первичный.

Полина и Наполеон поставили ярчайший эксперимент своей жизнью.
Фактически, для всего человечества...
Результат мне не нравится, но миллионы людей и сегодня тают от сладостного понятия гламур, повторяют их ошибки.

Но Полина и Наполеон повторяли уже пройденный опыт Древнего Рима.
Наполеон копировал его, и наступил на те же грабли.
Полина повторила Мессалину. Результат получился получше, но не оптимистичный.

И, наконец, между двумя цивилизациями тысяча лет.
Европейцы умудрились разбить и уничтожить свою цивилизацию (и живших в ней людей) на тысячу лет.
Чтобы потом восстанавливать по осколкам. Посмотрите на "Леду и лебедь". Это римское искусство для украшения жилья (но не из серии шедевров, просто - для быта). К этому уровню пришли лишь через тысячу лет.

Теперь взглянем на это вместе
 


Метки:  


Процитировано 1 раз
Понравилось: 9 пользователям

Полна Боргезе, продолжение

Понедельник, 28 Августа 2017 г. 21:57 + в цитатник

DSCN1946 (700x393, 93Kb)

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Скучающая Полина «шалит»… Ее приключения становятся анекдотами Парижа.

Наполеон строит Империю. Возрождает традиции древнего Рима и возносит себя на пьедестал.

Он занимается цензурой газет. Вводит моду на завышенную талию. Завышенная талия, с его точки зрения, возвращает нас к античности, к временам древней Греции и ее идеалам. Его стиль «ампир» (империя) возник с ним и угас с его падением. Ушедшие с революцией корсеты платьев для богатых возвращает купающаяся в роскоши Жозефина. Вместе с золотыми украшениями и шелками.

Наполеон восстанавливает роль религии и идет на соглашение с папой Пием VII(конкордат). Государство начинает выплачивать католическим священникам жалованье.

В 1804 году Наполеон выпустил Гражданский кодекс, значительную часть которого он создал сам. Он возродил монархию и в 1804 году закрепил ее конституцией. Создал орден Почетного легиона и активно награждает отличившихся, раздает титулы и звания. Наполеон развивает коммерцию и обеспечивает ее законодательной основой, открывает Коммерческую палату.

Ему нужен авторитет, ему нужна крепкая вертикаль власти. Даже более – ему нужна пирамида власти.

В личной жизни он меняет любовниц. Париж зубоскалит, сплетни об его любовных похождениях пересказываются в каждом доме, сочиняются и куплеты.

Впрочем, у него есть и постоянные связи. Узнав о том, что Жозефина уверяет окружение о любовной связи Бонапарта с сестрой, семейство Бонапарт ей отмстило. Сестра Каролина предоставила ему любовницу, даму для развлечений.

Элеонора находилась в стесненных обстоятельствах после того как ее мужа, капитана, посадили в тюрьму. Миловидная женщина понравилась Наполеону, и вначале он принимал ее в секретных покоях Тюильри, после возникновения беременности поселил ее в особняке.

Впрочем, он загружен строительством империи. Поэтому в алькове висели часы. Близость с императором не приносит Элеоноре счастья любви и часто она ногой пододвигает минутную стрелку. Иногда на полчаса. Очнувшись, Наполеон всегда смотрит на часы. Так она сокращает свидания. Она родит ему сына, в будущем картежника, мота и алкоголика.

Но не только она. Наполеон спит и со своей падчерицей Гортензией, дочерью Жозефины. Ее он навещает прямо во дворце. Когда она забеременела, Наполеон выдал ее за брата Луи, осыпал колоссальными деньгами и сделал чету королями Голландии. Впоследствии Луи выступит против него.

Предоставив Наполеону постоянную любовницу, Мюрат, зять Наполеона и муж Каролины, этим не удовлетворился. Он стал ежедневно посещать ее в спальне. Делить одну женщину с императором, а при случае сделать своего отпрыска властителем империи…  Боевым офицером и генералом он спасал Наполеона и поражал безрассудной храбростью. Погрязнув в разложении этой безумной власти, он стал предавать Наполеона. Он бросил руководство «великой армии», отступающей из России, и отбыл в свое королевство. После возвращения Наполеона с Эльбы он предал его и выступил со своими войсками против…

 

Наполеон требует от Франции соблюдения норм морали и указывает на ценность семьи. Это опора империи. Революционные вольности закончились.

Полина… Она разрушает его мифы.

У Полины траур. Она затворилась в своих комнатах с Макдональдом на целых три дня, захватив запас продуктов и не открывая никому дверей. Потом у нее был страстный роман с морским министром Декре. Париж обсуждал, что министр даже похудел от этого романа. Его сменил актер Лафон, генерал Эмбер, сенатор Семонвилль, Монтолон с острова Святой Елены…

Ее срочно необходимо выдать замуж или удалить из Парижа.

Впрочем, всех трех сестер французы возвели в ранг «трех коронованных куртизанок». И братья не отличались от них, но внимания к ним было меньше.

Наполеону указывают на итальянского князя Камилло Боргезе.

Недавно он унаследовал громадное состояние, стал одним из богатейших людей Европы. Кроме виллы Боргезе с ее сокровищами и палаццо Боргезе в Риме ему принадлежат поместья, сорок замков, огромное состояние и одна из известнейших коллекций бриллиантов. Князю 28 лет, он мил, великолепно выглядит, глуповат и увлечен Наполеоном. На службе у Наполеона он мнит себя и будущим маршалом и королем…

В своих исторических трудах герцогиня д'Абрантес оценила князя емко: «Отдаваться ему означало не отдаваться никому». Она знала его лично.

Однако Полина решила, что слепой глухой капитан дальнего плаванья с громадным состоянием – это ее вариант.

Замуж Полина вышла в ноябре 1803 года. В торжествах участвовали императрица Жозефина Бонапарт, мать Летиция Бонапарт, и братья Жозеф и Луи. Наполеона на них не было.

По условиям брачного договора князь обеспечивал ежегодный доход в 70 тысяч франков, предоставлял часть коллекции виллы Боргезе в Риме, два экипажа и множество иных  выгод.

Император немедленно воспользовался этим и заставил продать зятя часть сокровищ виллы. Его интересовали античные скульптуры времен Римской Империи. Он строил свою империю, и хотел, чтобы она воспринималась, как преемница империи Древнего Рима. Античные скульптуры из галереи Боргезе попали в Париж, во дворец императора, в Лувр.

Чтобы компенсировать потерю, образовавшиеся пустоты, Боргезе купил во Франции Данаю.

Антонио Канова приобрел славу не просто гениального скульптора и главного скульптора Ватикана. Он возрождал античность, гений и идеалы античных мастеров, художественный Олимп Древнего Рима. Именно потому Бонапарт попросил папу прислать великого скульптора из Рима в Париж. Наполеон пригласил Канову в 1802 году в качестве главного скульптора создаваемой империи.

В тот момент Антонио как раз заканчивал работу над апофеозом любви – «Амур и Психея». Позднее, по просьбе Жозефины Богарне в череде других работ он создаст «Три грации». Теперь они находятся в Эрмитаже.

Возвращение к эпохи античности отражает и воплощение скульптурного портрета Полины Бонапарт в виде Венеры, древнеримской богини красоты.

Здесь, в Париже Антонио Канова воплотил ее в мраморе – «Паолина Боргезе в образе Венеры - победительницы» 1805-1807. Заказ оплатил Камилло Боргезе. Сейчас «Венера» стоит в покоях виллы Боргезе среди оставшихся античных скульптур.

Полина лежит на древнеримском ложе для пиров – триклинии. По легенде, Парис выбрал из  трех богинь самую красивую, и вручил яблоко победительнице. Потому и яблоко в руке Полины.

После разгрома Наполеона Антонио Канова приложил массу усилий по возвращению части культурного наследия в Италию. Папа оценил его усилия, титул маркиза д,Искиа - отражение не только его таланта, но и сделанного для Италии.

 

Купаясь в роскоши, Полина пыталась перейти все возможные грани. Любовники менялись без остановки. Нимфомания охватила ее. Она не могла насытиться.

Генерал, впоследствии барон Тьебо в своих мемуарах пишет о сестрах Бонапарт: «Можно предположить, что вся императорская гвардия не смогла бы не то что удовлетворить их, но хотя бы успокоить ненадолго». Впрочем, генерал тоже не был наблюдателем со стороны. Кроме генералов, офицеров политиков были и непрерывные случайные связи: лакеи, пажи и солдаты.

Полина упивалась роскошью, покупала драгоценности, заказала дорогие и экстравагантные платья. Потом насчитают шестьсот ее платьев. Ее фамильные драгоценности стоили миллионы франков. В поездках она использовала экипажи с шестеркой лошадей.

Как и Людовик XIV, она сделала утренний туалет и ванну частью дворцового публичного ритуала, куда приглашались избранные гости. Людовик разработал этикет для подавления дворянства. Он извел аристократов из властителей до положения своих слуг. 

Полина пыталась вознести себя и свое тело на пьедестал. Каждое утро она принимала ванну из двадцати ведер молока с горячей водой в большой дубовой бочке. Она сбрасывала одежду и ее черный слуга Поль на руках относил и усаживал ее в дубовую бочку. Сидя в бочке она часами принимала поклонников, иногда прикрытая тонкой сорочкой, иногда – нет. Эти часы посвящены прическе и макияжу. Поклонники негодуют – ее обнаженность не предназначена для слуг. Полина парирует: « А почему бы и нет? Негр – не мужчина».

В августе 1804 года умер ее сын Дермид.

Брат император подарил ей маленькое княжество Гастальское, чтобы она обрела титул принцессы и герцогини Гвастальской. Конечно, это не королевства, как братьям, но… Полина побывала в Италии. Титулы она оставила, а княжество скоро продала за шесть миллионов франков герцогу Пармскому. Зачем? Чтобы не обсуждать лишний раз свои расходы с князем Боргезе.

В 1806 году Полина удивила весь Париж, обратив внимание на интеллектуала. Она не терпела умных разговоров и пресекала разговоры об искусстве, музыке, живописи и истории, предпочитая грубые шутки. Но сейчас ее заинтересовал художник, ученик Давида, законодателя живописи Франции этих лет.

Граф Николя Филипп Огюст де Форбен был одарен мускулатурой, но был беден. Полина решила его финансовые затруднения, назначив его своим камергером. Ее поразили физические данные. В отличие от принца Боргезе с его “очень маленьким пенисом” граф де Форбен обладал гигантским органом копуляции. Князь, не вынеся насмешек окружающих, удалился, они год жили раздельно, но император отказал ему в  разводе.

Полина упивалась страстью. Однако ее здоровье ухудшалось месяц от месяца от последствий нимфомании. Кровотечения, анемия, вагинит, эндометрит и, вероятно, эндометриоз.

Широкое распространение половых инфекций быстро делало бесплодным женщин, увлекавшихся беспорядочными связями. В те годы женщины рожали часто, основой была многодетная семья. И беременности защищали женщин от рака молочной железы и эндометриоза.

Демонстративная публичность Полины привела к тому, что ее проблемы, и даже переписка гинекологов, не просто становились публичны, но и активно публиковались впоследствии.

Заболевание Полины «было вызвано не чем иным, как чрезмерным трением ... главным образом по вине господина де Форбена, который был наделен чрезмерным гигантизмом и который с величайшим трудом достигал оргазма».

Врачи Полины не могли остановить течение заболевания без устранения причины: “Ее общий вид свидетельствует о сильной депрессии и истощении. Матка все еще болезненна, но несколько меньше, чем прежде, вследствие чего мы предписали ванны в прошлый четверг. Нынешнее состояние матки вызвано постоянным и привычным возбуждением этого органа; если это не прекратится, может возникнуть чрезвычайно опасная ситуация... Я обвинял во всем … и вообще говорил о каком-то органе, возбуждающем брюшную полость; думаю, что она поняла... Кто-то должен взять на себя ответственность за столь сильное истощение, когда речь идет о молодой красивой женщине, ведущей подобную жизнь. … Нас обвинят в том, что мы ничего не видим и все позволяем... Если мы не можем приказать, единственное, что нам остается, это удалиться».

Не в силах переубедить Полину врачи посвятили в проблему мать пациентки, а потом проинформировали и членов семьи. Фактически, семейный совет вмешался и прервал отношения.

Выздоровев, Полина отправилась в Ниццу. Вернее, сбежала от контроля семьи. Там Боргезе принадлежал роскошный дворец, спускающийся парком прямо к морю.

Чтобы не скучать на побережье она вспомнила об одном итальянском скрипаче и композиторе, с которым познакомилась в Париже, и пригласила его провести лето у нее во дворце и поработать дирижером ее оркестра. Оркестра у Полины не было, как не было и слуха, но почему бы не пригласить поработать темпераментного итальянца… в постельном дуэте.

Скрипач Феликс Бланджини нескромно пожирал красавицу глазами, увидев ее на одном из светских раутов. Получив приглашение, он немедленно почтовой каретой отправился к морю, к роскоши, к роману с её императорским величеством.

«Пока итальянец ехал в Ниццу, принцесса утоляла нетерпение со своими лакеями, которых предпочитала не за знание этикета, а потому, «что они были щедро одарены природой».

Знакомые дамы позволяли себе неодобрительно отзываться об этих связях, унижающих достоинство сестры императора, Полина только пожимала плечами: - «У всех Бонапартов, - отвечала она, - горячая кровь!»

Анри д'Альмера оставил для потомков такую характеристику: «Сестрам Бонапарт можно было отказать во многом: им не хватало мягкости характера, тонкости ума, умеренности во властолюбии и жажде титулов, но трудно отказать им в пылком темпераменте. В этом они превосходили всех окружающих — так проявлялся их гений».

Утомленный дорогой, но горящий от ожидания Бланджини прибыл в Ниццу. Полина радостно встретила скрипача, проводила его в ванную, сама вымыла, вытерла, накормила и уложила в свою постель…

Два месяца итальянец вел райскую жизнь. В перерывах между любовными сеансами он садился за пианино и сочинял страстные романсы для своей возлюбленной. В Париж полетели его письма о страстной любви. В отличие от военных творческие люди падки на эпистолярный жанр.

У Наполеона был министр полиции Фуше. У Фуше - громадная сеть осведомителей. Сказать, что Наполеон чего-либо не знал…

Сплетни о пикантных похождениях Полины вспыхнули снова, едва начала утихать эпопея, связанная с ее болезнью.

В апреле 1808 года князь Камилло Боргезе приехал в Ниццу за Полиной с предписанием из Парижа. Князя назначили «генеральным губернатором девяти трансальпийских департаментов».

Наполеон сделал Полине шах в этой семейно-политической игре. Ей не надо осенью возвращаться на север в Париж. Достаточно лишь доехать до пограничного региона между Францией, Италией и Швейцарией, и стать там губернаторшей. Регион предгорный и горный, небогат по сравнению с другими, так что если и завалят руководство, то империя потеряет немного.

«Искрясь гневом», по словам Бланджини, Полина со своей свитой отправилась с мужем в Турин.

«Жена терзала его (Камилло Боргезе) по малейшему поводу: она хотела иметь перед ним преимущество и отвечать на торжественные приветствия городских и муниципальных властей. Напрасно принц пытался объяснить жене, что губернатор — он, а она не имеет вовсе никакого титула и не облечена властью», - писал участник путешествия господин де Вильмаре. «И тогда принц произносил как можно более нежно: «Полетта! Полетта!.. Прошу тебя…» Но Полетта была упряма, а капризность ее стала просто хронической. … На первой остановке в окрестностях Пьемонта вместо князя на приветствие мэра стала отвечать Полина:

- Замолчите! Говорить буду я!

Боргезе выпятил грудь.

- Нет, мадам, говорить буду я! Я губернатор!

Полина загородила ему дорогу.

- Может быть! Но отвечать на официальные речи должна я. Я сестра императора…

- Я ваш муж! — кричал принц.

- Конечно, но это не дает вам никакого преимущественного права! Заткнитесь!..

Во время этого экстравагантного диалога весь муниципалитет и жители деревни были так ошарашены, что не осмеливались даже пошевелиться».

В Турине Полина поселилась в губернаторском дворце с князем Боргезе, своей свитой, дирижером Бланджини и двумя крепкими савоярами, которых повсюду возила с собой — «на всякий случай»…

Бланджини тоже получил предписание департамента полиции, ему предписывалось покинуть Францию. Воля императора. Но Полина пожала плечами – кто посмеет войти с требованием к сестре императора?

Скучая в провинциальном Турине Полина бурно расцвечивала роман с Бланджини. Она меняла кровати, повсюду возила его с собой на прогулках. «Нескромная хроника» повествует, что частенько она тащила его под куст, не обращая внимания ни на кучеров, ни на придворных дам, ни на гостей, заставляя «топтать свою лужайку».

На несколько дней ее отвлек приезд на гастроли знаменитого Николо Паганини. В 1808 году маэстро получил отпуск и отправился на гастроли. Она уже слышала о Паганини. В ряду его многочисленных любовниц была и Элиза Бачокки, ее сестра, принимавшая музыканта в Париже.

Спустя несколько дней после приезда в Турин Николо маэстро стал любовником княгини. Влюблённая пара жила во дворце и была неразлучна. Николо никогда не рассказывал о встречах с Полеттой, но посвятил ей несколько лучших своих произведений. Роман был недолгим. Великий скрипач был слишком сложной личностью, и Полетта бросила его, вернувшись к Феличио Бланджини. Бланджини остался восхищен маэстро на всю жизнь. Он писал, что у Паганини общего с другими скрипачами только скрипка и смычек.

 «Бланджини жил в постоянном страхе быть арестованным и брошенным в тюрьму за ослушание императорскому приказу, - пишет  в мемуарах Валентин Телье: «Ложась в постель с Полиной, он старался забаррикадировать дверь каким-нибудь креслом или комодом. Позже, став главным капельмейстером короля Вестфалии, Бланджини рассказывал, что однажды вечером, когда они с принцессой Боргезе «исполняли любовный дуэт», в коридоре раздался звук шагов.

Полина, не желавшая терять ни одной секунды удовольствия, попросила его не «прерывать своей партии». Трясясь от ужаса, несчастный попытался выполнить указание, но… увы! Природа отказалась… Пристыженный Бланджини остановился. Разъяренная принцесса начала грубо оскорблять музыканта, а потом послала за одним из своих лакеев-савойяров. Композитор побежал в людскую, привел самого крепкого из слуг, закрыл его в комнате с Полиной и поторопился к себе».

Бланджини навсегда сбежал из Турина и из жизни Полины. Но оставил массу нескромных воспоминаний.

Одна в провинции…! Невыносимо. Полина потребовала возвращения в Париж. Князь Боргезе ответил серией отказов. Полина объявила голодовку, легла в постель, заявила, что умрет. И окружающие станут причиной ее смерти.

Ее врач, не выдержав, предписал немедленно отправиться на воды  «для восстановления душевного здоровья» в Экс, небольшой городок неподалеку в Савойе. 7 июня Полина начала принимать лечение на озере Бурже, 8 июня у Полины появился любовник, 12 июня она отправилась в Париж.

Помешать ей было уже некому.

В Испании против французских захватчиков началась «герилья» -партизанская война народа. И французы начали терпеть неудачи. Наполеон бросил все дела и отправился в Испанию, но поздно. 13 июня 1808 г. под Байленом капитулировал 14-тысячный корпус генерала Дюпона. Слухи о "байленской катастрофе" быстро распространились по всей Западной Европе. Миф о непобедимости армий Наполеона затрещал по всем швам. В Португалии высадились английские войска, и в августе 1808 г. совместно с португальцами они разбили корпус генерала Жюно и выбросили французов в Испанию.

Австрия готовилась к войне, понимая, что после Испании придет ее черед. Наполеон жаждет встречи с русским императором Александром I, стремясь надавить на него и втянуть в войну против Австрии и Англии. Александр оттягивает свидание, но, наконец, вторая встреча императоров состоялась в Эрфуте. На нее Наполеон вызвал из Парижа почти весь свой двор, гвардию, и театр «Комеди франсез». С 28 сентября по 14 октября придворные танцевали на балах, императоры встречались и дарили друг другу подарки, однако переговоры шли туго. Пришлось идти на взаимные уступки. И руку Екатерины Павловны, любимой сестры Александра, Наполеон не получил. Этим браком он хотел закрепить сделку, предлагая развод с Жозефиной. Вскоре Екатерина Павловна выйдет замуж, впоследствии станет королевой Вюртембергской.

 

В состоянии раздражения Наполеон Бонапарт возвращается наконец в Париж. И узнает - Полетта поселилась на улице Фобур Сент-Оноре.

Император и брат пришел в ярость: «Я хочу, чтобы она немедленно отправилась к мужу в Турин! Мне надоели эти скандалы и бесстыдство!»

Узнав о решении брата, Полина не теряла ни секунды. Она помнила, как ее скрутили гвардейцы и волокли на носилках на корабль покойного мужа Леклерка. Она надела свое самое облегающее платье с вырезом до сосков и влетела во дворец  Тюильри. Увидев, как она входит в его кабинет, император забыл о своем гневе.

Истории неизвестно, что сказала Полина (или Мария Полетта) брату. Точнее, что умолчала для жадной на скандалы публики. Возможно, то, в чем обвиняла их в пылу раздоров Жозефина. Соблазнить шестнадцатилетнюю падчерицу и завести от нее ребенка – Европа это ему простила, хотя и сделала его героем бесконечных анекдотов. Но соблазнить собственную сестру – десятилетнего ребенка…. Неизвестно и то, как проходило их свидание. Кровать для встреч в рабочих апартаментах Наполеона была и не простаивала. Часть Парижа считала, что они любовники.

Так это или не так, но из кабинета императора  Полина вышла с колоссальными приобретениями. Наполеон Бонапарт подарил сестре дворец в Нейи, городе – спутнике Парижа. И 130 тысяч франков годового содержания. Только не шали…!

Надо отметить разницу. Тихая улица Фобур Сент–Оноре только по названию (фобур) предместье. Это самый аристократический центр Парижа. Улица Фобур Сент-Оноре начинается от рю Сент-Оноре, идущей вдоль Лувра и Тюильри параллельно улице Риволи. И уходит за границу средневековых стен Парижа в предместье, приобретая приставку «фобур». Сейчас здесь расположен Елисейский дворец и министерства, дома высокой моды и антикварные магазины.

В 1803 году зять Полины Мюрат и сестра Каролина купили здесь Елисейский дворец, это номер домов 55 и 57. Он строился для графа Эвре, потом принадлежал маркизе Помпадур и Людовику XV. Полина и Камилло Боргезе купили особняк по соседству, отель Шарост, номер 39.

В 1814 году русские войска войдут в Париж. В Елисейском дворце остановится император Александр I, в отеле Шарост – британцы. Там и сейчас британское посольство. Но это будет позже…

Спокойной пешей прогулкой здесь от Тюильри минут пятнадцать - двадцать. Поэтому получив от императора королевство Неаполь и титул короля, Мюрат в 1805 году оставил перестроенный дворец Наполеону. Можно не жалеть. Дворец королей Неаполя – один из красивейших в Европе.

А Тюильри и Лувр – слишком шумно, слишком на виду. Наполеона это раздражало. И Наполеон с Жозефиной переехали жить в Елисейский дворец. Хотя сам император предпочитал Фонтенбло. Но тот дворец в семидесяти километрах от Парижа.

Ужас Наполеона становится понятен. Полина въехала прямо на центральную сцену Европы и в его дом, руша на корню его репутацию.

Нёйи – это городок на границе Парижа. Вернее Нёйи-сюр-Сен (Neuilly-sur-Seine). Он расположен чуть дальше на запад, за Елисейскими полями и площадью Звезды, где Наполеон повелел воздвигнуть Триумфальную арку. Он граничит с Булонским лесом. Прогулявшись в Булонском лесу, я увидел, что здесь и сейчас все еще шалят. И не только дикие кролики, перебегающие через дорожки.

В Нёйи со средних веков располагалась аристократия, подальше от городского шума. Король Франциск Iпостроил здесь себе замок. Горожане Нёий служили и обслуживали располагавшиеся здесь замки и виллы (отели – на французский манер, не путать с гостиницами). Здесь малолюдно и местные жители в ту пору привыкли придерживать языки. Среди прочей знати здесь дворец сестры Полины и Наполеона - Элизы Бачиокки.

«Полина умела быть благодарной. Некоторое время спустя она уложила в постель брата свою придворную даму, прелестную Кристину де Матис, круглая попка которой прельстила Наполеона…»

В Нейи, во дворце, созданном для удовольствий, предоставленная самой себе Полина вела раскованный образ жизни. Она разгуливала голой по залам дворца, принимала любовников в ванне, совершала интимный туалет в присутствии слуг.

 «Служанки всегда присутствовали при ее туалете, который она сознательно затягивала, чтобы ею любовались», - описывает ее жизнь в мемуарах Констан - «Иногда проходило довольно много времени от момента, когда ей подавали рубашку, до того, когда она ее надевала; она прогуливалась по комнатам так же непринужденно, как если бы была полностью одета. Рассказывают совершенно невероятные вещи о том, как она совершала туалет, но я не люблю вспоминать об этом».

Одного любовника Полина приглашала на утро, другого — к обеду, третьего — на вечер, а еще одного, так сказать, «на закуску» — и этот оставался с ней на всю ночь.

Своих поклонников Полина выбирала в генеральном штабе брата.

Командовал генеральным штабом маршал Бертье. Он же был военным министром Франции.

В литературе о наполеоновской эпохе иногда мелькали «придурки Бертье». Так армия неласково именовала адъютантов генерального штаба за галантность, франтоватость, аристократизм и пылкое отношение к дамам. Непременным их атрибутом их был флакон духов, расчески и парфюмерия в сумке для депеш. Писали, что у маршала была привычка окружать себя красивыми офицерами, которых забавы и шалости интересовали гораздо больше военной службы: «Красавцы из красавцев, и к ним ревностно относилась вся армия».

Вначале я подумал, что талантливый штабной генерал и маршал создал себе собственную военно-дипломатическую группу, учитывая, что часть политики Франции проходит через дамские салоны. Одна из главных особенностей талантливого штабного офицера – это системность. Случайно они не повторяются.

Но потом наткнулся на приказ императора, и картина получалась еще более интересной. Для выполнения серьезных задач у Наполеона был штат императорского двора, включая офицеров для особых поручений. Но для всех было очевидно, что эти люди из окружения императора. Для доставки почты – почтовая служба, во главе которой стоял граф Лавалетт, его бывший адъютант и муж племянницы императрицы Жозефины.

И вот в сентябре 1806 года приказом императора создается служба офицеров для особых поручений, которые числятся в гвардейской кавалерии (фактически – при генеральном штабе), а подчиняются обер-шталмейстеру двора (фактически – Наполеону). Каждый офицер должен иметь восемь лошадей, восемь слуг и восемь лошадей для слуг. Они получают приличные деньги на содержание, но первая их экипировка должна стоить 45 тысяч франков. Это в те времена, когда годовой оклад маршала Франции – 40 тысяч франков.

Революция привела в офицерский и генеральский состав массу людей из низов. Но в группу офицеров для особых поручений в первые годы набирают преимущественно знатных людей с титулами. Среди них маркиз де Тюренн, князь Сальм-Кирбург, братья де Монтескье-Фезенсак; граф Мортемар, барон Арман де Канувиль, барон Лоран Франсуа Мари де Марбеф, барон д'Опуль, барон Шарль Этьен Прете.

Выбирают преимущественно красавцев. Их любят женщины и солдаты, они умеют отдать приказ «с тем же видом, с каким дарили цветы». Кроме расшитой униформы, близкой к гусарской, их седла должны покрываться медвежьей или тигриной шкурой с алыми фестонами.

Офицеры для особых поручений должны быть преданы императору. Присягая императору, они клялись хранить тайну. В путешествиях они должны скакать рядом с каретой императора впереди офицеров императорского двора. Требования к кандидатам говорят много интересного о тех задачах, которые они должны решать.

И лишь потом, когда войны сольются в один единый поток, будут усилены требования к их боевой подготовке.

В 1810 году среди офицеров генерального штаба Полина увидела двадцатипятилетнего красавца Армана Жюля Элизабет барона де Канувиль де Рафто. И сердце ее взорвалось страстью. 

Барон де Канувиль был офицером для особых поручений императорской гвардии. Но Наполеон непрестанно менял их через два года службы в этой должности (императору не хотелось, чтобы его офицеры знали слишком много лишнего). Два года, и не более. И Канувиль был переведен в адъютанты  к начальнику генерального штаба маршалу Бертье.

В 1810 году среди офицеров генерального штаба Полина увидела двадцатипятилетнего красавца Армана Жюля Элизабет барона де Канувиль де Рафто. И сердце ее взорвалось страстью.

По словам генерала Тьебо, по возвращении с военных действий барон Канувилль «мог обслужить десять гаремов султанов». Но Полина была самой страстной женщиной Франции.  Арман влюбился.

Полина привезла его на ночь в Нейи. Она поселила его в одном крыле замка и оставила свой «племенной завод» не удел. У нее началась практически супружеская жизнь, впервые в жизни она жила с одним мужчиной.

Канувиль был весел и красив, отважен, разносторонне образован, и вхож во все салоны Парижа. У него были приятельские отношения Огюстом де Кольбером, молодым генералом и бароном империи, и графом Флао (внебрачный сын Талейрана и фактический отец Наполеона III). Шарль де Флао был любовником Полины Бонапрарт, Камиллы Бонапарт и Гортензии Богарне. Своими достижениями для Франции Кольбер и Флао, дравшиеся как то на дуэли на дуэли из-за прекрасных глаз, вошли в историю.

Однако Арман де Канувиль  был тщеславен и глуп. Он наслаждался вниманием, хвастаясь многочисленными победами над женщинами. Но об этом потом…

«Ее императорское высочество утро проводила в воздушном пеньюаре, лишь слегка запахнутом на ее прекрасном обнаженном теле. Вокруг нее беседовали фрейлины и несколько избранных придворных. Канувилль был среди них и участвовал в этом спектакле, как и все его предшественники.

В будуар входил негр, блестящий, как эбонит, одетый в красный кафтан.

– А, вот и Поль! Значит, ванна готова! – восклицала молодая женщина.

И без всякого стеснения, вставая, она роняла пеньюар с прелестных плеч. Поль брал ее на руки и нес в ванную.

Она возвращается в еще более прозрачном пеньюаре. Паж-педикюр становится на колени, ласкает, массирует, благоговейно ухаживает за прекрасными ножками хозяйки дома.

– У меня замерзли ноги, – жалуется Полина, глядя на мадам Шанбодуен, одну из своих фрейлин. Та понимает, что от нее хочет принцесса, встает, расстегивает корсаж, предлагая всем взглядам свою грудь, – необъятную, но прекрасной формы. Она ложится у дивана хозяйки и та ставит свои ножки ей на грудь: так она поступала в Сан-Доминго с няньками-негритянками.»

Но Канувилю стало мало этой идиллии. Он начал играть роль супруга принцессы перед окружающими. Принца. Непосвященные донесли эти новости в Париж.

В Тильзите Наполеон подарил Александру сервиз севрского фарфора, выполненный к бракосочетанию его брата Жерома, Олимпийский сервиз. Как раз через месяц после свадьбы. А также картину Франсуа Дюбуа «Войска Наполеона, входящие в Мюнхен 24 октября 1805 года», дорожный набор с дуэльными пистолетами. Мюнхен был родиной матери Александра, императрицы Марии Федоровны. Подарки оценили по достоинству.

Правда среди наших подарков Наполеону оказались все завоевания русского флота в средиземном море, включая остров и крепость Корфу, которую в 1799 году штурмом взял адмирал Федор Ушаков. Россия отдала их за то, чтобы Наполеон вернул Пруссии ее крепости и вывел из них свои войска.

Пруссаки в благодарность за вывод войск предложили Наполеону использовать сто тысяч своих солдат. Он взял только двадцать тысяч, но использовал их против России в 1812 году. Такова благодарность Пруссии. А ведь это уже второе ее спасение русскими.

В Эрфруте Наполеон подарил Египетский сервиз. Император Александр Iпосле Тильзита подарил массу подарков, включая три вазы и соболью шубу. Одна из ваз была высечена из порфира и имела около метра в диаметре. А также массу полудрагоценных камней, которыми во Франции для Наполеона оформили «Малахитовый салон» в Большом Трианоне. В Эрфурте среди других вещиц он подарил Наполеону три связки собольих шкурок.

 

Император оставил себе только одну связку. Вторую он отдал своей бывшей невесте Дезире Клари (а ныне жене маршала Бернадотта), а третью отдал Полине Полетте.

Однажды вечером принцесса Боргезе подарила Арману императорские подарки: соболей и алмазные пуговицы, вывезенные из Италии. Тщеславный капитан решил украсить царским мехом парадную форму.

Некоторое время спустя Наполеон производил смотр во дворе Тюильри.

Лошадь Канувиля нервничала, она устала стоять в тесном строю за спиной Бертье. Внезапно она шарахнулась в сторону и задела круп Али, белого скакуна императора. Конь поднялся на дыбы и чуть не скинул с седла Наполеона. Наполеон, по рассказам современников, был слабым кавалеристом. В бешенстве он уставился на офицера.

Ментик Канувиля был опушен не стандартным каракулем, а царским соболем. К тому же, с алмазными пуговицами, которые Наполеон сразу узнал, это был его подарок Полине. Он дарил принцессе, а увидел на адъютанте. Только что не корону…

-  Бертье! — завопил он. — Что делают здесь эти м…ки, которыми вы себя окружили? Почему они не в военной школе? Что означает эта праздность, когда где-то все время звучит пушечная канонада?

- Пусть господин де Канувиль сегодня же вечером отправится в Португалию с почтой для принца д'Эслинга».

 

Тем же вечером Канувиль скакал на юг, скучающая Полина подыскивала нового любовника. В Испании стреляли, в Португалию прорваться было чревато. Наполеон ценил своих офицеров. Это было испытание. Это было испытание, но не изгнание.

Канувиль в бешеной скачке долетел до Саламанки, штаба генерала Жюно, получившего за захват Португалии титул герцога д'Абрантес. Генерал Тьебо не без задней мысли представил Канувиля  герцогине Лауре д'Абрантес, супруге командующего.

Герцогиня решила развлечь своих гостей и пригласила барона на ужин. За ужином Канувиль в красках живописал своё райское счастье и злоключения. Герцогиня расспрашивала капитана о прелестях принцессы Боргезе. Надо сказать, что маршальское звание друг Наполеона Жуно не получил и даже попал во временную опалу из-за едких сплетен своей жены Лауры.

Арман в красках описал собеседникам «ночи любви, проведенные с Полиной, позы, которые она любила, ласки, которые она требовала и которые дарила сама.»  Восторженные от скандальных излияний гости засыпали нескромного любовника откровенно провокационными вопросами. Одних интересовал цвет волос на лобке Полины, других — слова, которые она произносила в момент наивысшего наслаждения, третьи хотели знать, как быстро «затвердевают у нее соски»… Это был самый удачный обед, данный герцогиней.

Но генерал Тьебо лишь задавал вопросы. О том, что он тоже был любовником принцессы, генерал решил умолчать.

Прибыв в Нейи, Арман ворвался в опочивальню принцессы, и увидел ее в самый интимный момент с другим офицером их штаба, драгунским капитаном Ахиллом Турто де Септей. Принцесса пригласила его присоединиться. Капитан развернулся прочь. Его вновь отправили с депешами в Испанию.

Через несколько недель Ахилл де Септей влюбился в госпожу де Барраль, бывшую любовницу императора, и нынешнюю фрейлину принцессы. За измену теперь уж Полина отправила его туда же, в Испанию.

Узнав, что Септею оторвало ногу в битве в Фуэстес-де-Онеро, Полина воскликнула: - Ах, это ужасно! Потом добавила: - Да, ужасно. Мы лишились такого хорошего танцора.

Историки считают, что Наполеон был ревнив и Канувиль тому пример. Наполеон был ревнив, но здесь он испытал зарвавшегося офицера. Канувиль оставался при генеральном штабе и трижды побывал с поручениями в Испании. И даже вновь оказался в объятиях Полины.

Если Наполеон чего-нибудь не знал, значит, не считал нужным. А здесь дело касалось его офицера для особых поручений. Давшего клятву на верность императору.

И ему непременно донесли излияния барона: «Я был убит, увидев, как грубо и бездарно выполняет Септей ту работу, которую я делал так деликатно и нежно».

Терпение императора истощилось, и в 1811 году он отправил капитана служить в Данциг, во 2-й конно-егерский полк. Потом была война двенадцатого года. Тело Армана разорвало ядром во время кавалерийской атаки в Бородинском сражении. Ему было 27 лет.

Полина узнала о гибели Армана на водах в Эксе. У нее здесь был роман с «армейским Купидоном» красавцем майором артиллерии Дюшо. Полина всплакнула и в начале следующего года приказала сплести себе кольцо из волос Канувилля.

Мадам Барраль развелась с мужем и вышла замуж за искалеченного Ахилла де Септей.

 

Развод Наполеона с Жозефиной доставил принцессе Боргезе огромную радость, она ненавидела свою невестку.

Однако новый брак Наполеона привел к длительной размолвке с братом. Она ревновала его к Марии-Луизе и на год удалилась от двора.

Августейший брак был крупнейшим европейским событием, и принцесса Полина не могла остаться в стороне. Она соблазнила прибывших в Париж австрийского посланника принца Меттерниха, за ним польского князя Юзефа Понятовского, потом русского полковника Чернышева.

 

Она была единственным членом семьи, последовавшим за Наполеоном в изгнание на остров Эльба. Она распродала свои бриллианты, а на вырученные деньги тратила на организацию его возвращения и примирение с бросившим его неаполитанским королем маршалом Мюратом.

Сто дней застали ее в Италии. Она не успела вернуться в Париж.

На остров святой Елены англичане ее уже не пустили, помня участие в возвращении Наполеона с Эльбы.

Полина отправилась в Рим, в палаццо Боргезе.  Князь Боргезе, освободившись от власти императора, начал бракоразводный процесс. Он уже много лет жил со своей любовницей во Флоренции, но не имел права на свободу или новый брак.

Полина бросила все силы на судебный процесс и отвоевала признание законным раздельного проживания супругов. Свободы князь не получил. К тому же Полина добилась ежегодной выплаты мужем 20 тысяч франков содержания, права собственности на палаццо Боргезе, права на владение собственными апартаментами на вилле Боргезе. Она обустроила свою загородную «виллу Паулину» в египетском стиле.

Она стала носить закрытые платья и десять ниток жемчуга, чтобы скрыть морщины на шее. В запасники виллы «Паулины» она отправила статую работы Кановы, чтобы завистники не могли «видеть, как внутри меня действует яд».

Полина влюбилась последний раз в молодого итальянского композитора Джованни Пачини. Она устроила итальянцу представление его оперы «Багдадский невольник» в своем палаццо. Через много лет, после смерти Пачини, его дочерей возьмет на воспитание Юлия Самойлова, и мы увидим прелестных девочек на работах Карла Брюллова.

Страдающая от рака  Полина осталась одна. Ее лечило шесть врачей, но облегчения не наступало. Полина захотела возвращения мужа. И Папа Лев XII уговорил князя Боргезе. Впрочем, их воссоединение было недолгим. В присутствии мужа и младшего брата Жерома 45-летняя Полина Бонапарт высказала свою последнюю волю и утвердила завещание. Она скончалась 9 июня 1825 года во Флоренции с зеркалом в руке.

По предсмертному желанию во время похорон ее гроб не открывали. Для всех, кто захотел ее увидеть, привезли скульптуру Кановы. Ее похоронили в капелле Боргезе в соборе Санта-Мария-Маджоре. Одном из четырех папских соборов Рима.

Феличио Бланджини написал Николо Паганини о смерти Полины: «Вспоминала ли княгиня тебя, Николо? Думаю, что нет…  На бывших любовников она всегда смотрела снисходительно, будто бы сквозь пальцы».

 

Два яростных борца. Наполеон и Полина.

Один боролся за власть и упивался ею. Попирал мораль и встал над человечеством. Вторая упивалась сексуальной свободой. Из всего семейства они были более других похожи друг на друга. Они перешагивали через мораль, отвергая ее для себя. Эгоизм был их моралью.

Честно говоря, из них двоих Полина мне более симпатична.

 

Наполеон переступал через чужую жизнь легко и погубил два с половиной миллиона человек в угоду своим страстям.

Уже на острове святой Елены он расстрелял в загоне козу своей фрейлины и любовницы. «За что?» - «Но ведь должен же я кого-нибудь убить». До этого он, не утруждаясь, расстрелял сотни пленных людей в Египте.

Свою империю Наполеон проиграл, жены и любовницы, братья и сестры ему изменяли (Полина и Евгений Богарне - редкие исключения), но в великую историю он вошел.

 

С течением времени от нас начала ускользать парадоксальная закономерность. Ее опускают, чтобы не бросать тень на великие события. Император был смешон. Да, и страшен тоже. Но смешон. И его окружение, разлагаясь от роскоши и вседозволенности, вызывало еще больше раздражения и едкого сарказма.

Ему приходилось откупаться от семейства состояниями и королевствами, практически всех он сделал владыками. Но они разрушали и предавали. Из ближнего окружения надежды оправдал и пользовался уважением окружающих только пасынок, Евгений Богарне, воспитанный не им.

 

И Наполеон вновь и вновь пользовался войной, как способом продемонстрировать свою исключительность. Заткнуть рты окружающим и уничтожить критиков извне.

Расставляя акценты, Наполеон о себе говорил: «Я не люблю ни женщин, ни карт, я ничего не люблю, я существо совершенно политическое». Не любил? Или заливал кровью разложение, ржавчиной разъедающую империю? Возникает сильное предположение, что он уже вынужден вести бесконечные войны.

 

Бонапарт мечтал о величии, но выходя на дворцовые приемы и парады чувствовал, что часть присутствующих считала себя его родственниками. Причем заткнуть рты физически было невозможно. Слишком их было много. Среди любовников сестер был и австрийский посланник Меттерних, и итальянский гастролирующий гений Никола Паганини, и десятки других, неподвластных Франции личностей. Любимого друга Жюно ему пришлось весной 1807 года отправить завоевывать Португалию из-за романа Жюно с сестрой Каролиной. Еще не хватало, чтобы ее муж Мюрат устроил с генералом Жюно дуэль. Туда же, в Испанию отправили генерала Тьебо, одного из многочисленных любовников Полины. Надо было еще разбираться с любовниками Жозефины и своими любовницами…и внебрачными детьми…

 

Газеты Британии травили Бонапарта ежедневно. Растущую гору анекдотов о семье Бонапартов можно было перекрыть только горой трупов. И ему это удалось…

 

Он хотел оставить своим наследникам великую империю. Не получилось. Когда он вел бои во Франции, брат Жером и жена Мария Луиза бросили Париж русским войскам и бежали. Тем самым передача власти жене и сыну стала невозможной. А он рассчитывал на это.

Пришедший позже к власти Наполеон III при генетической экспертизе оказался совсем не родственником Бонапартам. А внуком Талейрана.

 

Исключительность, которой добивалась Полина, била лишь по страстям ее близких и по ней самой. Она тоже опровергала устои и хотела быть на пьедестале. Любви и красоты. Но оказалась королевой сексуальных приключений.

Ребенок погиб в шесть лет. Других природа решила ей не давать. Накопление возбудителей инфекций при обилии связей быстро приводит к вторичному бесплодию.

Большая любовь, возможно, была. Своего мужа она любила. Но успевала заводить любовников и тогда. Так ли уж было велико это чувство?

Бесчисленная череда мужчин ее жизни… она бросила сама почти всех. Поскольку любила не их, а свои чувственные удовольствия.

Она умерла с зеркалом в руке… Пригласив нелюбимого, неуважаемого и давно брошенного мужа на свою кончину и похороны.

Такая странная жизнь. А стоит ли всем доказывать свое превосходство?

 

Два мощнейших проявления эгоизма. Но Наполеон вложил часть своих сил в развитие общества и Франции. Франция это не забыла. Просто анекдоты об его жизни все-таки отошли на второй план на фоне созданного.

Полина заявила себя Венерой и взошла на пьедестал. Ничего не сделав для окружающих. Она хотела восхищать. Кристально чистый эгоизм. И публика продолжала и продолжает обсуждать не столько ее бриллианты, сколько ее распущенность и цвет волос на лобке.

Греческие и римские богини жили яркой жизнью, но и покровительствовали своему народу, поддерживали его. И люди этим дорожили. Любили, ценили, восхищались и строили храмы своим богиням….



1.
DSCN1941 (700x525, 376Kb)

2.
DSCN1958 (525x700, 410Kb)

3. Античные скульптуры.
DSC00338 (700x525, 359Kb)

4. Мраморная облицовка античного саркофага. 




1.
DSC00336 (700x525, <


Метки:  

Понравилось: 5 пользователям

Сегодня, Мадрид

Пятница, 25 Августа 2017 г. 19:41 + в цитатник

Мадрид (700x498, 115Kb)

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Вечереет.  На бульваре Прадо начинает стихать дневной шум. 

Этот шум и заботы наполняют нашу жизнь, вытесняя саму жизнь.

Но приходит вечер и приносит вечернюю прохладу и глубину звуков.

Появляются полутона, появляются намеки на тени.

Зрение меняется...  Зрачок меняет фокус.

И вместо потока машин вдруг вижу розы.

Это тоже Мадрид, это тоже Прадо.

Но только у нас появилась минута вернуться в свою жизнь. Войти в нее. 

Не пропустите момент. Он пройдет как поезд в метро. 

И останешься на перроне.

Но сейчас мы с Вами на секунду здесь. И у нас с вами плюс двадцать девять. И время 18:26. 

Воздух так наполнен, что кажется, можно положить его на ладонь.

Удачи всем, кто Живет в нашей суматошной жизни!

Ну вот оттенок тени превращается в маленькую тень. На углу продают мороженое.

Поверну сейчас налево. На Пуэрта дель Соль  сейчас закипает другая, вечерняя жизнь.

В этой бурной веселой тусовке чувствуешь иной пульс жизни.

Дружелюбный.  Прощаюсь. Иначе эта минута ускользнет... Удачи!

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 


Метки:  

Понравилось: 7 пользователям

Рим, август 2016. Боргезе

Суббота, 19 Августа 2017 г. 17:00 + в цитатник

DSCN1951 (700x525, 66Kb)

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

ВНЕЗАПНО ГУЛ СМОЛКАЕТ

Посетители неспешно переходят в следующий зал и вновь смолкает гул, возникает пауза.

 

Царственная красота обнаженного женского тела…

На античной кушетке полулежит, опершись на локоть, обнаженная женщина. Вернее, полуобнаженная. Лежит свободно, уверенная в неотразимой красоте и чувственности своего тела. Покрывало сброшено, открывая фигуру до пояса.

 

Великолепие сияющего искристой белизной мрамора, совершенство обнаженного тела, свобода…

Свобода искусства, свобода женской власти.

 

Полина Бонапарт в виде Венеры. Но, Бонапарт, пожалуй, здесь лишнее. Она королева.

По официальному статусу – княгиня, то есть, принцесса (Princess). Но смешны люди, создавшие формальные стереотипы. Я еще не вижу лица, но уже по постановке плеч, уверенному изгибу тела, властному, без намека на расслабленность – это королева!

В центре небольшого салона стоит это совершенство. И вся многоголосая толпа с разных континентов в момент притихла, ошеломленная, как и я.

И старший брат, генерал и первый консул Бонапарт был в напряжении, в очередной раз устраивая жизнь своей любимой и младшей сестры. Не ей, ему пришлась успевать за событиями.

Вообще, семья была корсиканская, то есть итальянская, но корсиканская кровь не просто «итальяно», а поджаренная с перцем чили и вкраплением греческих мореходов, финикийских пиратов древности, арабов, а потом уже венецианских искателей удачи. Это характер.

Захолустный провинциальный остров, вошедший незадолго до того во французское королевство. Властную маму семейства Бонапарт, Летицию, Рим не забывает до сих пор, она жила в палаццо Бонапарте на плаза Венеция, это самый – самый центр Рима, и каждый вечер созерцала с балкона шумливый темпераментный народ. Французов она не любила, язык не выучила, и после свержения сына бежала с братом кардиналом Фешем в Рим. Потом с этого балкона любил выступать Муссолини.

 

Обхожу скульптуру по окружности зала. Совершенная грудь, изящный рисунок живота, классический рисунок плеч. Она облачена в обнаженность, как в царственную парчу.

Это вызов, провокация даже сейчас. Но ее создавали триста лет назад, во времена Империи.

Если бы Антонио Канова не создал бы более ничего, он все равно вошел бы в историю.

Но все же… Отчего так внезапно приливает кровь к лицу просвещенной публике, уже чуть готовой к этой встрече? Обнаженной натуры здесь изобилие, и резца, и кисти великих мастеров. Но зал полон и публика застыла в созерцании… 

 

«Стерва!» – немного озадаченно подводит итог своему впечатлению девушка лет семнадцати, стоящая неподалеку. Да, пожалуй, соглашусь с соотечественницей. В лице не чувствуется особой глубины и теплоты, доминирует самодостаточность. Ее не столько интересует мир, сколько самоутверждение в нем. Тонкие правильные черты лица, красивым его не назову, скорее миловидным, однако это уже субъективное восприятие. Несколько острый нос и подбородок подчеркивают вертикаль.

Но фигура совершенна. И характер модели отчетливо чувствуется в передаче гениального Мастера. Антонио Канова – бриллиант первой величины. Он родился в семье итальянского каменотеса и силой своего таланта и жизненной позиции добился невероятного признания. Папа Пий VIIпожаловал ему титул маркиза д, Искиа. И именно эта скульптура 1807 года принесла ему наибольшую славу.

 

Впрочем, оценивать – не осуждать. Изучая мир вокруг я, наконец, начинаю его понимать. В юности я просто был бы заворожен техникой мастера и тем импульсом, что они вложили в работу. Она очень органична. Своеобразный посыл в века…

 

При рождении, а родилась она 20 октября 1780 года, звезды не очень благоприятствовали ей. Из тринадцати детей семейства Бонапарте в детстве умерло 5. В это время одному из ее старших братьев, Наполеоне, было 11 лет.

И детства ее он практически не застал. Небольшой остров, отец – небогатый местный дворянин, вынужден выхлопотать двум старшим мальчикам королевскую стипендию. Генуя как раз продала Корсику Французскому королевству, и отцу, увлекавшемуся политикой, из-за семьи пришлось забыть идею независимости и пробиться в депутаты парламента от Корсики.

Жозеф и Наполеоне уехали учиться во Францию за два года до ее рождения.

Когда ей было пять лет, от рака умер отец, еще совсем молодым. И главой семьи стал шестнадцатилетний Наполеон (так он стал именоваться на французский манер).

Наполеон только что досрочно окончил Королевскую кадетскую школу во Франции. Теперь молоденькому младшему лейтенанту пришлось помогать деньгами из своего небольшого жалования осиротевшему семейству. Денег не хватало постоянно, и Наполеон через три года службы попытался поступить на службу в российскую армию – платили больше. Не поступил из-за досадного пустяка. Именно в этот момент русский император, набрав достаточное количество подготовленных офицеров, отменил повышение на один чин для поступающих зарубежных специалистов. И консул отказал ему в повышении при приеме на службу.

 

Впервые она увидела брата, когда ей исполнилось девять лет. Наполеон, наконец, смог приехать в отпуск, оказавшийся длительным. И со всем восторгом ребенка влюбилась в старшего брата, красивого, и уже такого значительного – главу семьи и младшего лейтенанта французской армии.

Она будет самой любимой из его сестер. Через много лет, после отречения, именно она приедет на Эльбу поддержать его. И будет готовить ему побег, распродавая свои драгоценности. А перед этим яростно ревновать его к жене. На остров святой Елены ее уже не пустят. Но это потом…

 

Хотя… И вот эту загадку теперь уже не разгадать. Но, возможно, она ключ в их отношениях. Полина была очень чувственной и сексуальной. В сексуальные страсти она рванулась всем существом уже в возрасте десяти лет. Как раз в это время революция во Франции заставила Наполеона задержаться на Корсике. Злые языки утверждают, что именно он был не только братом, но и ее первым мужчиной.

Так ли это, сейчас уже не узнать. Учитывая его многие десятки (около пятидесяти) женщин, его сына от юной падчерицы, из-за чего Наполеон срочно выдал падчерицу за хронически больного венерическими заболеваниями брата Луи…  Он не ограничивал себы принципами морали. Она была в восторге от появления романтически красивого старшего брата.

«Маленькая язычница Полетта» - так звал ее Наполеон. 

Полина погрузилась в сексуальную жизнь как в омут, и уже не выходила из него. Ребенком она заводила связи в Аяччо на Корсике, подростком – в Марселе, куда семье Бонапарт пришлось бежать с Корсики после их первых неудачных игр в политику. В Марселе Жозеф и Наполеоне ухаживали за дочерьми богатого местного торговца Клари. После свадьбы Жозефа со старшей дочерью Клари долги семейства Бонапарт были погашены и Наполеон решил отказаться от свой невесты Дезире.

 

Через три года на волне фантастического своего успеха во Франции он вызвал семейство в Париж. И семейство сослужило ему службу – к власти шел не гениальный одиночка, а целый клан южан, помешанных на власти.

Полетту, точнее уже на французский лад Полину, он решил пристроить замуж за журналиста и депутата Конвента Фрерона, осветившего для Франции его роль в подавлении роялистского переворота.

 

В чин бригадного генерала капитан Наполеон Бонапарт был произведен после подавления мятежа Тулона в 1793 . Но потом Франция казнила братьев Робеспьеров, давших ему генеральский чин. И Наполеон год был не удел.

И вот в тяжелый момент очередного переворота Баррас, назначенный военным руководителем Директории, вспомнил о маленьком тщедушном юном генерале, не боявшемся расстреливать народ. У восставших в Париже двадцать четыре тысячи человек, у Барраса осталось шесть тысяч. Терять уже нечего, он вспомнил о нем от отчаяния и приказал немедленно привезти в Тюильри.

«Кто будет вмешиваться в мои распоряжения? – Никто. – Я согласен. Но чтобы никто не вмешивался, пока я не вложу саблю в ножны». Наполеон приказал кавалерийскому капитану пройти по головам и привезти пушки. Баррас ужаснулся, но наутро из пушек демонстративно расстреляли наступающих по узким улочкам французов. Увидев сотни погибших, оставшиеся разбежались. Кавалерийский капитан Иоахим Мюрат вошел в команду и вскоре стал маршалом и королем Неаполя. Но это потом. А сразу после переворота Баррас хотел приписать все лавры себе. Бодрое перо журналиста и депутата Фрерона в красках осветило роль и фигуру Бонапарта. Французы содрогнулись, ужаснулись и пришли в восторг.

 

Баррас решил управлять Бонапартом, подставив ему свою уже надоевшую любовницу Жозефину.

Со временем, готовя свой новый переворот и восшествие к власти, Наполеон решил идти тем же путем. Мюрата он сосватал за младшую сестру Каролину. Бывшая невеста Дезире стала женой маршала Бернадота (а потом и короля Швеции). Он приблизил пасынка, Евгения Богарне, и мужа сестры Элизы, армейского капитана Бачиокки, родом с Корсики. Со временем пасынок стал маршалом и вице-королем. Младший брат Люсьен активно пошел в политику, пользуясь фамилией Бонапарт. И даже стал председателем совета Пятисот.

 

Паганетта Полетта… Наполеон поместил ее в пансион для девушек высшего света поднабраться светского лоска. Но слухи о её откровенном флирте и череде любовников захлестнули Париж. Она строила глазки всем лицам мужского пола и стала любовницей почти всех офицеров его штаба уже в шестнадцать лет. Это приближало офицеров к Наполеону, но разрушало дисциплину. Его друг Жюно был в восторге от маленькой красавицы. Наполеон высказался откровенно: «У тебя ничего, у неё ничего. Что вместе? Ничего».

Вначале Наполеон сосватал Полетт Фрерону. Но депутат Фрерон потерял положение. Генерал Жан-Пьер Дюфо, ставший женихом девушки за ним, был убит в бою в Итальянской кампании. Наполеон выбирает полковника Леклерка. Шарль Леклерк – богат, он верный сподвижник. Наполеон подружился с ним еще при осаде Тулона. К тому же он красавец блондин и ему всего 24 года. А ей семнадцать. Правда, Леклерк педантичен, но это хорошо для генерала. А главное, он восхищен Наполеоном и стремится подражать ему даже в походке.

Леклерк получает чин бригадного генерала. Как ни странно, это был брак по любви. Через год у них родился сын Дермид. Имя ему дал Наполеон. Счастливая семейная жизнь не изменила Полину, она просто перестала афишировать свои измены.

Брат Люсьен, зятья Мюрат и Леклерк, названный сын Евгений Богарне и офицеры штаба единой командой пошли на переворот, приведя Наполеона к положению Первого Консула, а потом и императора.

В 1801 в тропических колониях восстание. В Карибском море, во французской колонии Санто-Доминиго (Гаити) – переворот, во главе восстания черный врач Туссен Лувертюр. Франция сначала помогла ему подавить попытки англичан и испанцев закрепится здесь, но потом Бонапарт решил, что нескончаемый поток сахара, кофе и хлопка слишком ценен, чтобы терять его для Франции. И генерал Леклерк с 25-тысячным корпусом отправляется в Сан-Доминиго.

Но Полина отказывается ехать. Как, терять Париж? Бурную светскую жизнь и любовников? Наполеон в бешенстве отправляет гренадеров и ее силой уносят в носилках на флагманский корабль мужа.

 

Сияющие тропики и бесконтрольная власть очаровали Полину. Она устраивает балы, устроив собственный “маленький Париж”. Французы захватывают остров и восстанавливают рабство. Во главе колонии Леклерк и его супруга. Леклерк уже планирует захватить Луизиану в Америке.

Однако счастье переменчиво. Беда пришла, откуда не ждали. На Гаити разразилась эпидемия желтой лихорадки. Полина помогала лечить больных солдат. Но тут лихорадка сразила и губернатора. Неделю Полина неотлучно была у постели мужа, но он умер. Сраженное горем Полина обрезала свои густые волосы и укрыла ими тело мужа. Набальзамированное тело в свинцовом гробу она повезла в Париж. Пышные похороны члена императорской семьи вновь обсуждала вся столица.

 

А вскоре она начала обсуждать мужчин, которые утешали Полину в ее горе. Членов семьи императора, политиков, известнейшего трагика из «Театр Франсэ» Франсуа Тальма…

Тем временем в империи настали другие времена. Наполеон не просто ввел римский кодекс, как законодательную основу империи. Он развивал просвещение и поддерживал мораль, как устои империи. Вмешивался даже в моду, развивая стиль ампир.

 


 

1.
IMG_4988 (700x525, 396Kb)

2.
DSCN1950 (700x525, 336Kb)

3.
DSCN1949 (700x525, 429Kb)

4.
DSCN1945 (700x393, 322Kb)

5.
DSCN1942 (700x525, 448Kb)

6.
DSCN1939 (700x549, 451Kb)

7.
DSC00329 (700x525, 369Kb)

8.
DSC00317 (700x524, 442Kb)


Метки:  


Процитировано 1 раз
Понравилось: 8 пользователям

Когда-то я написал о Ван-Гоге

Среда, 02 Августа 2017 г. 18:52 + в цитатник

Увидел сегодня среди записей своих товарищей пост о Ван Гоге. Комментарии отключены.

Мы судим и судим легко. Почему? И даже не даем права на оправдание.

Я не знаю, больно ли ему сейчас.

Боюсь этой привычки - судить. Один мой знакомый, судья, сказал как-то: "Если бы ты знал, как это невыносимо. Всю жизнь копаться в чужой грязи. И судить"...

Когда-то я написал в этом дневнике, о том, что Ван Гог не совершал преступлений. Но брал на себя преступления против себя, покрывая знакомых. 

Как мог он застрелиться без револьвера? 

Ван Гог ранее был проповедником. Он не пользовался оружием (гнался с бритвой за Гогеном???), но принимал чужую боль и чужую вину на себя. Бритва - классическое оружие французских матросов. Матросом ранее был Гоген. К чему бы это?
 
Он этого не совершал, но его уже обвинили. Без права на аппеляцию...
Почему?
Потому, что он пытался нас жить в мире добра: "нет ничего более художественного, чем любить людей"... 
 
 


Понравилось: 5 пользователям

Возвращаясь в 2010-й

Суббота, 29 Июля 2017 г. 18:09 + в цитатник

Цветущая акация это всегда праздник, а если она цветет в Париже - это романтическое свидание

P1010609 (700x523, 81Kb)

1.Отель де Виль - это мэрия Парижа. 

Самый центр вечно живого города. Эта площадь раньше носила название Гревской площади. Она была засыпана песком и гравием и в выходные тут проводили казни. Палач взмахивал топором, песок впитывал кровь.

Левым торцом отель де Виль выходит на одну из самых длинных улиц Парижа, рю де Риволи. Ее кусочек виден в кадре.

Эта любимая улица Алена Делона, бывая в Париже, он периодически гулял здесь. 
P1010595 (700x523, 394Kb)

2.
P1010586 (700x529, 424Kb)

3.Случайно попал снимок Нотр Дам де Пари, боковой фасад, обращенный к Сене. Не обессудьте.
P1010617 (700x529, 438Kb)

4.Снова Отель де Виль. История Франции на его стенах. 
P1010584 (700x523, 454Kb)

5. Нотр Дам де Пари. 
P1010616 (700x523, 437Kb)

6.Нотр Дам, боковой фасад.
P1010617 (700x529, 438Kb)

7.
P1010619 (700x523, 323Kb)

8.
P1010624 (700x523, 419Kb)

9.
P1010626 (700x523, 458Kb)

10.
P1010630 (700x523, 291Kb)

11. Памятник Карлу великому. Через семьсот лет после Рима он вновь захватил и собрал вокруг себя значительную часть Европы. 

И вместо того, чтобы обложить страны налогами, король активно занялся просвещением.

Для дам - видимо, женщины вдохновляли его идеями. У короля было шесть официальных жен, а уж неофициальных  подруг его сердца сейчас невозможно вспомнить. Детей, от официальных жен и любимых дам, у него было более двух десятков. Одним словом, француз... 
P1010598 (700x523, 433Kb)

12.А это уже на другом берегу Сены - парк Тюильри, вдали видны боковые фасады Лувра. 
P1010649 (700x523, 299Kb)

13. Лувр, скульптуры Гудона. Рука у скульптора была легкой, и любил он простую в работе терракоту (пористую обожженную  глину). 

Но здесь мрамор. Вы можете вспомнить его известный скульптурный портрет Вольтера.
P1010700 (700x523, 309Kb)

14. Большие бульвары - широкое бульварное кольцо, заложенное в девятнадцатом веке префектом Парижа бароном Османом.

P1010684 (700x523, 445Kb)

15. Дом - корабль. Он рассекает два бульвара. Налево неспешно пошел бульвар Итальен (Итальянский бульвар), направо деловой поступью отправился бульвар Осман (Хаусман). Если Вам за духами - то прямо по нему к знаменитым дворцам парфюмерии.  
P1010687 (525x700, 411Kb)


Метки:  

Понравилось: 5 пользователям

Париж, черт возьми, Париж, как мне тебя не хватает...

Пятница, 28 Июля 2017 г. 22:15 + в цитатник

И не только из-за платанов,  воздушного "Бонжууур!" который пошлют тебе и пошлешь ты,  бокала терпкого неразбавленного Бордо за столиком в кафе, потому , что вечер здесь проводят на воздухе в кафе, а не у телевизора, и ты живешь, а не считываешь штамп с экрана, не из-за  запаха кафе - смесь горячего оливкового масла, кофе, сладкой нотки хлеба, головокружительных трав Прованса.

Нет, черт возьми, нет.

Просто в Париже  я людей вижу. Живых! Не манекенов и роботов, погруженных в свой сложный мир между скукой работы и ленивой привычной расслабленности дома. Ну сгоняешь на угол за пивом... Легче станет, сосед? Да, на пару минут... И удивительно, меня тоже видят: "Месье, вас давно не было не видно!" - это в магазине, на спуске, в Латинском квартале.

Кажется, в позапрошлом году я уперся - не хочу в Париж. Какого черта снова перелет и снова напрягаться в жаре, отражающемся от асфальта и булыжной мостовой. После доклада на Кипре я зависну на несколько дней свободы в этом очень простом раю, буду купаться, потягивать понемногу, чтобы ощутить терпкость, но не глотнуть, красное вино. И вечером искать кафе, где зазвучит медленная, огненная нотка сиртаки.  

И мне вдруг сказали - у нас одна жизнь. И в ней очень много, что ты уже не сделал...  

Никогда с такой скоростью я не покупал билеты на самолет.  Через три с половиной минуты ответил: "Вылетаем в одиннадцать двадцать из Ларнаки в Шарль де Голль Руасси.  Но жить будем где-нибудь в  районе Сент Жермен." Любимый Вольтер стал пограничной линией между старым Парижем и афро_Францией, арабским Парижем.  И даже линией огня. /////////////////////////////////////////////////////////

Итак, как оно все начиналось? 

Этак прилично лет назад...

Однажды выступал в Москве. Доклад был вечером, тени наливались за широкими зеркальными окнами. Конгресс устал.

Но я показывал взлет и крылья - можно летать!  Закончил. И в зале тишина. Ни одного вопроса. 

В тишине было слышно, как суетливо шаркали подошвы. Они как будто разбегались. "Как я выступал? - спросил коллегу, смотревшего доклад из зала. "Тут сказали - неужели на этой помойке могла вырасти такая роза?" - "Ясно, им летать разрешение не давали." - "Так, значит, полетим дальше".

И вот в руках созрело открытие - мы научились распознавать внутриклеточные изменения перед инсультами. Разными.

За диагностику инсультов недавно дали нобелевскую. А тут какие-то чудаки скажут, что научились его предотвращать. Да кто им поверит? И кому позволят поверить? На инсультах часть экономики держится. Медицина стала отраслью, это как топливо - высокорентабельная сосудистая хирургия. Сосудистые центры растут как грибы. Кто  даст обвалить? 

Послали доклад на региональный конгресс в Томск. Получили приз, повертели коробку с экраном в руках. Коллеги раздраженно отвернулись - не по сенькам шапка. Вроде и не было доклада. И никто ничего не нашел. 

Когда я молодым врачом что-то там небольшое, но важное для лечения открыл, ко мне заглянул коллега: "Хочешь опубликоваться в Париже? -Да - Пиши. Нужно прямо сейчас, мы везем свои материалы на рассмотрение сегодня. " - И без правки, не сходя с места, ясно, логично и доказательно я все изложил. Поставил точку.  И через три месяца   мне привезли сборник с заманчивой надписью Paris. "Тебе не отдадим, - сказали, - оставим ксерокопию."  Потом там меня опубликовали еще и еще, но город оставался загадкой в дымке.

"Напишем на мировой конгресс. - Куда? - В Париж. - Куда???- В Париж! - А напишем!"  

Через три месяца пришло письмо - ваш доклад одобрен и поставлен в 11 часов в зале номер три. Подтвердите присутствие и регистрацию.

Очередь в миграционную службу была ошеломительная - Нам не дадут паспорта - Дадут - Но уже все сроки сгорают. - Я плохо лажу с людьми. Я от них устаю. Но тут  встал и пошел, послав душой мощный сигнал, и вдруг небеса включили зеленый свет.  Через пятнадцать минут мы закончили все формальности. Нам не дадут визу! Не успеют! - успеют! В агентстве кивнули головой - уложимся минимальный срок. Возьмите билеты. Через две недели ночью прилетели в Шереметьево: "У нас нет загранпаспортов, виз, ваучеров, страховок.  Нас никуда не пустят! - Ты помнишь доклад? - Ну да, леди и джентльмены, позвольте вам представить сообщение на тему... - Значит, все замечательно. В шесть часов утра вон в том коридоре нам все передадут."

В сонной тишине раннего утра в шереметьевском зале подошел заспанный парень - курьер. Я назвал фамилию и получил большой белый конверт документов из посольства и агентства.  - Через три часа: "Бонжур..." Мадам и месье, авиакомпания Эр-Франс и альянс скай-тим рады приветствовать Вас на борту..."  Стюард, рассыпая улыбки, прошел по проходу. В  ладони у него был  зажат аэрозольный флакончик и он распылял освежитель воздуха. Запахло свежестью и сладостью...

Через несколько дней мы прошли мимо Бурбонского дворца, бросили взгляд на золотой купол отеля Инвалидов, где сейчас покоится Наполеон, свернули с зеленых полей эспланады Инвалидов на рю Доминик, зажатой между посольств и министерств. "Готовы? - Тогда вперед". И мы свернули в ворота Мезон де ла Шеми, бывшего особняка графов Овернских. Зелень газонов внутреннего дворика переливалась в зеркальных окнах дворца. По широкой красной ковровой дорожке поднялись на второй этаж. Актовый зал был уже полон народа, дворец сразу предъявил  свои условия - строгие костюмы и платья, небольшое количество дам в брючных костюмах. Мой костюм куплен за шесть тысяч километров от Парижа, но сшит здесь одним из ведущих домов моды, поэтому чуть поблескивает на стандартном фоне офисных костюмов. Организаторы - парижане тоже демонстрируют высокую моду.  Ведь она родилась здесь как отсвет стиля "Париж".

Чуть уставший от долгой подготовки профессор Эрик Вико, президент медицинского конгресса  идет в центр зала к микрофонам. Его речь - открытие конгресса. Он говорит вдохновенно, чуть потряхивая волной естественных кудрей. Аплодисменты, и присутствующие подходят к столам разбирать бокалы с красным и белым вином. Зал тонет в шумном общении.. Понеслось. Нам не надо устанавливать связи, договариваться о совместной работе, искать денег или пристраивать статьи. Поэтому просто чокаемся: "За удачу!"

Назавтра среди слушателей в первом ряду - Эрик Вико. В ведущем американском журнале Секьюлейшен он опубликовал статью с англичанами, что подходы к инсульту лежат среди внутриклеточных изменений. И теперь слушает, как мы развернулись в этом направлении и понимает, что мы уже лечим инсульт.  Закончили. "Мсье Вико, как впечатления от нашего доклада?" Эрик молчит секунд тридцать, о чем то думая, потом внезапно широко улыбается, пожимает руки, и ведет к бронзовой доске с бюстами великих предшественников:  "Давайте сфотографируемся!" Сверкает бронза, сияют улыбки.

Потом был Милан, европейский конгресс проходил в конгресс-центре в громадной Милана Фиера. Когда мы вышли из зала, к нам подошел американский профессор: "Прекрасный доклад. Но скажите, вы можете предотвращать инсульты?" - "Мы уже делаем это" - "Постойте минуту". Он ушел, мы недоуменно переглянулись. Но через пару минут он привел американскую  делегацию. И в широком фойе, заполненном людьми науки,  вдруг зазвучали аплодисменты - нам аплодировали. Овация. Я не знал, что это так волнительно. Потом были Стокгольм и Лондон, и снова Милан, мы показывали новые и новые результаты, нам давали призы. Но уже спокойней, начиная признавать, что русские чего-то добились. В мировой науке признание приходит с годами. Здесь титулы и мнения не играют определяющего значения, В итоге истина признается. если успеешь дожить, тебе повезло.  

Теперь стало проще и суше. Задают вопросы, уточняют детали, просят права на использование. Потом  приходит письмо - вам присудили приз. Дома по прежнему утопаешь в рутине, отчеты, отчеты и планы, и все что открыто, никто не слышит. Здесь говорят только о финансировании. А предотвращение инсультов нужно только ручейку пациентов, которые едут и едут.  Из соседней больницы, из Калининграда, из Казахстана, из райцентров и из Милана. Спасаешь жизни так рутинно и незаметно, словно справки в ЖЕКе выдаешь. 

И годами захлебываясь в работе, видишь только серые краски. Знакомые рассказывают о стажировке в Ла-Скала. О том, как важна поддержка публики и понимание. Да, понимаем.   Мы не передали со сцены рисунок роли, заложенный автором и режиссером. Мы открыли новую реальность. Через десятка два лет весь мир будет спасать миллионы жизней, просто повторяя это. Как то не очень верю, что успеем увидеть это. 

И поэтому вновь внезапно возникает - пора в Париж. Чтобы услышать признание, посланное в аплодисментах. Увидеть улыбки на улицах. Увидеть нежные поцелуи влюбленных на набережной Сены и на стрелке Сите. 



Понравилось: 5 пользователям

Кипр, море

Воскресенье, 23 Июля 2017 г. 16:57 + в цитатник
DSCN7555 (700x525, 57Kb)

Машина плавно скользит по ленте приморского шоссе. Пляжи сменяют коттеджи и виллы, здесь они все в цветах. Машина стремится к горному массиву Акомас. Линия коттеджей заканчивается и сменяется полями и виноградниками. Как на картинах Ван Гога золотистая спелость пшеничных полей сменяет приглушенно сочную зелень виноградников.

У последней развилки я отправляю машину по горной дороге наверх.

В детстве я сбегал к воде и влетал в нее, поднимая каскад брызг. Но сейчас я не хочу торопиться. Взлетев на полторы сотни метров над морем, останавливаю машину на краю. Я в небе! Сияющая синева моря подо мной сливается с голубизной неба. Залив раскинулся широкой дугой золотых пляжей справа, где-то в дымке на краю залива тают холмы и домики греческого городка Полиса. Справа нарастает горным хребтом мыс Акомас, укутанный средиземноморскими соснами. Подо мной зеленая полоска побережья, здесь начинается лес ботанического заповедника. Скалистый берег прорезан парой бухт с изумрудной водой. Здесь все оттенки изумрудного и голубого, и переливаются они ярче изумрудов – колумбицев.

 

Небо и море – это стихии для полета. Хочется раскинуть крылья и полететь. Потоки солнца и ветра. 

Если Вы испытывали восторг на органных концертах, где душа взмывает в небеса, поверьте, здесь звучит та же музыка. Музыка свободы, музыка небес.

А теперь к морю. Заботливые греки вывели к дороге кран, горный источник скрыт в туннеле под трассой, но  вода из него доступна. Легкая беседка висит над скалой. Когда мир вокруг украшаешь как свое жилище – мир становится прекрасен. Спасибо грекам, в холодной горной воде мою черешню из Пеи. Машина скатывается вниз и мы паркуемся у входа в ботанический заповедник. Здесь конец асфальта, последняя остановка автобуса.

Дальше – либо на джипе по проселку над морем, поднимая известковую пыль, либо пешком по романтическим тропам заповедника, либо на осликах  донкей – сафари, они жмутся на площадке внизу.

Но у меня сегодня день тихой нирваны! На скале над морем сияет белизной летний ресторанчик. Он закрылся зеленью кустов, усыпанных цветами. Ценители пейзажей нежатся в тени открытой террасы с бокалом прохладного вина, пока им готовится дорада или меч-рыба.

Впрочем, летний – это по кипрски. Зим тут не бывает, в это время здесь плюс пятнадцать.

Цивилизованный отдых пусть подождет. По лесенке вниз, вниз, к морю. Галька уже раскалена под южным солнцем. Спешу под сень скалы.

Зонтики и плетеные раскладные лежаки, так и хочется назвать их раскладушками, тут тоже есть. И я обязательно их возьму. Но тень скалы укроет надежней.

Мы мурчим – я и море. Оно здесь тихое, кошачье. Высокий горный мыс Акомас закрывает это побережье от постоянного бриза и неутомимой средиземноморской волны. И морские течения, неутомимо перемешивающие теплую прибрежную и холодную воду глубоководья, утихли здесь.

Это рай. Такой обалденный покой, где все стихает. Это царство покоя, и кажется, остальной мир дел и забот остался там, за горным хребтом. Выключаю айфон – пусть мир подождет. Море играет красками и искрится на солнце. Британцы предпочитают многокилометровый песчаный пляж в Латчи, который я только проехал. Но русские, словаки, словенцы, шведы понемногу подтягиваются сюда.

Вода очень мягкая, ласковая. В прозрачной воде переливается мозаикой рассыпанных разноцветных камней дно. Захожу и прикрываю глаза, насколько это неожиданно приятно. Вновь говорю – по кошачьи.

Это море – сама идиллия нежности. Вода обнимает тебя. Она прогрета, отсутствие бокового течения и сильной приливной волны позволяет морю нагреваться в ярком южном, уже не весеннем солнце. Небольшие ровные волны почти незаметны.

Вливаюсь в нее и расправляю руки. Как крылья. Полетели! Сначала легкими гребками, потом почувствовав стихию, быстрее – летим! Не помню, где еще человек может быть так свободен, как в воде. Ему дали свободу полета, как птице. И мы летим, переворачиваемся, нежимся, поднимаем пену: «Ура, море, мы вместе!»

Люблю плавать с детства. В юности на море и реке я уходил плыть и плыть, и не возвращался на берег раньше чем через час. Пока озноб не заставлял отогреваться на солнце. Море может быть игривым с веселой волной, жестким – с холодным ветром, где приходится бороться, оно может бросать неровную череду волн, то глубоких, то средних. Плавал и в шторм, когда заплыв превращался в поединок, и волна подминала тебя на многие метры при попытке повернуть.

Здесь мы струимся в единой идиллии – я и море. Ощущение счастья – свобода и беззаботность. Прозрачная зелень моря вокруг меня набирает вдали голубизну и синеву. Белоснежный парус яхты возник впереди – одномачтовый шлюп скользит за линией буйков по направлению к яхтенной стоянке в гавани Латчи. Опускаю голову – подо мной в паре десятков метров песчаное дно раскинулось космическим пейзажем. По линии подводных дюн переливаются тени волн. Стайки рыб скользят в этом инопланетном мире как инопланетяне. Защитная полоса гальки осталась у берега, и даже крабы здесь видны издалека.

Буйки здесь брошены для любителей плаванья, метрах в полтораста – двухста от берега. Доплываю до первого и касаюсь его рукой – «Привет!» Оранжевые пластмассовые буйки небольшие, с футбольный мяч, с надписью – флот Ее Величества. Британские базы и зоны на Кипре остались со времен британского управления островом. Видимо, греки приобрели у них.

Череда волн уходит к горизонту. На своем побережье мне такого не увидеть. Там волна качает на метр – полтора, и, взлетая к пенному гребню волны, видишь череду волн и линию горизонта, а потом слетаешь вниз, к подножью следующей.

Хотите услышать, как переливается здесь волна – послушайте льющийся и сверкающий голос Демисоса Русоса. Эту гармонию моря, неба, свободы греки впитали с детства.

Впереди показалась пара прогулочных белых суденышек. Они приходят сюда из Пафоса и из Латчи покатать туристов вдоль берегов  заповедника. В разгаре лета они останавливаются в море напротив мыса и туристы купаются прямо с судна – пятнадцатиминутное счастье.

В зону судоходства мне не нужно, разворачиваюсь к следующему буйку и к скалам.

Любители подводных путешествий видны по индивидуальным страховочным буйкам. Их здесь немало, но сейчас они слева, у линии рифов. Горная гряда мыса, остатки древних столкновений земных пластов, соединяется с небольшим скальным островком цепочкой подводных рифов. Эти подводные скалы покрыты водорослями.

Вот к этому буйству красок я сейчас и стремлюсь. Этот подводный цветник – чистая феерия свободы красок и форм. В расщелинах между скалами среди фантастического подводного леса плавно покачивая веерами плавников, шлейфами хвостов плывут стайки рыб. Скользят блики солнечного света и волн, в изящном танце колышется чудный волшебный лес водорослей. Фантазия создателя границ здесь не знает. Эта сказка напоминает балет. Я вплываю в просвет между скал подобно аватару и зависаю на пару минут, зачарованный танцем подводного леса.

Сливаюсь с этим ритмом и ныряю, в медленном полете летя над подводной лагуной. Цвета сливаются непривычно для глаза, зеленый сменяет желтый, и рядом розовый и сиреневый. Ажурные лепестки сменяются космическими наростами и невероятной матовой губкой, подводные заросли сливаются с кисейными занавесями, свисающими со скал. В этом мире гораздо больше форм, чем в нашем. Это новый космос…

Продрогнув под водой, выбираюсь к подножью скалы. Морской ветер не дает быстро согреться и расслабиться, несмотря на сияющее солнце в зените. Трое молодых британцев собираются штурмовать ее, чтобы добраться до креста на вершине. Эти рифы наверняка погубили не одно судно. До африканского побережья здесь километров двести. 



1.
DSCN7538 (700x525, 444Kb)

2.
DSCN7541 (700x525, 321Kb)

3.
20140707_205336 (700x525, 399Kb)

4.
20140711_182759 (700x525, 372Kb)

5.
20140711_175940 (700x525, 348Kb)

6.
20140711_175540 (700x525, 356Kb)

7.
DSC03369 (700x516, 293Kb)

8.
DSC03368 (700x523, 350Kb)

9.
DSC03367 (700x525, 484Kb)

10.
DSC03366 (700x525, 356Kb)

11.
DSC03365 (700x525, 402Kb)

12.
DSC03356 (700x525, 353Kb)

13.
20140711_205942 (700x525, 431Kb)

14.
20140711_200257 (700x525, 342Kb)

15.
20140711_182812 (700x519, 386Kb)

16.
DSCN7544 (700x522, 270Kb)

17.
DSC03370 (700x525, 382Kb)

18.
DSCN7559 (700x525, 369Kb)

19.
DSCN7558 (700x525, 340Kb)

20.
DSCN7555 (700x525, 357Kb)



Процитировано 1 раз
Понравилось: 5 пользователям

Кипр. День

Суббота, 01 Июля 2017 г. 18:35 + в цитатник

1.

DSC00119 (700x525, 344Kb)
 

Машина скользит по виражам приморского бульвара. У старой набережной, где бульвар, собственно, и начинается, он закручен двумя петлями между сбегающих к морю улочек. Здесь это просто зажатая тротуарами и кафе шумная улица, соединяющая Като-Пафос с городом. Но поднимаясь от набережной бульвар выпрямляется и респектабельно разливается широкими полосами, цветниками. Гордо и неторопливо покачивают листвой пальмы, неторопливо шествуют туристы. Авеню Посейдона. Деловой ритм города остался выше.

За университетом Неаполиса, двухэтажным, солнечным и совсем не отдающим скучным зубрежом, скрыт комплекс одного из местных отелей с большими конференц-залами. Мне сейчас туда, хочу посмотреть обстановку и уточнить дорогу, чтобы завтра не заблудиться.

Здесь сегодня началась серия конференций. Раньше они проводились во время отпусков, и я заглядывал сюда, блаженно позволяя себе несколько дней отдохнуть среди дел. Но сейчас британцы и американцы настояли на переносе сроков, чтобы прилететь сюда в командировку на деньги своих грантов. Командировки нам не оплачивают, в отличие от коллег из федеральных университетов, поэтому поездки планирую по собственному усмотрению. Хотя в отчетах они появятся. Как отрасль себя продвигала.

У маленьких конференций свои особенности. Большие международные конгрессы – это царство больших денег. И напоминают большие международные гонки. Там делят финансирование и заявляют политику на ближайшие годы.

Здесь совсем другая обстановка. Основной костяк присутствующих знает друг друга не один год. Они собираются, чтобы в спокойной обстановке обкатать новые фрагменты работ. Что-то еще не созрело для широкой публики, автор хочет обсудить гипотезу. Что-то хочет закрепить, опубликовать, но так, чтобы не украли конкуренты из крупных центров. Познакомиться без спешки с коллегами, чтобы потом помогли с зарубежными рецензиями и публикациями. Треть присутствующих – молодежь. Им надо доложить и опубликовать диссертационные работы, это обязательно перед защитой. Они больше не приедут, но приедут следующие соискатели.

Кивнув коллегам, забираю последний вариант программы со столов для регистрации и чуть ли не бегом вылетаю на улицу. На улице жар тридцати пяти градусов окутывает, как в бане. Скорее сбросить пиджак на заднее сиденье и к морю! Большинство здесь в рубашках, но русские стандартно появляются в пиджаках. Уважаем коллег и негласно требуем от них того же.

 

Впрочем, я свободен. Наша часть программы начнется завтра. А сегодня я в отпуске! За каждую поездку приходится расплачиваться бесконечной работой без выходных. Именно потому свободу чувствуешь кожей, впитываешь ее, как истомившийся от жажды пьет воду.

 

Машина плавно устремляется на запад, вдоль береговой линии, многокилометровой череды пригорода и отелей. На первой линии в городе стандартно большие отели, серый и бежевый цвет европейской цивилизации, асфальт дорожек, бассейн на солнце за стенами, небольшие газоны, шезлонги на гальке у моря. Все стандартно и чувствуешь себя в городе.

Поэтому часть пятизвездочных отелей выбрались за город, здесь есть где создать каскад сада на спуске к морю, и несколько бассейнов, играющих голубыми и зелеными красками. Но большинство отдыхающих живут в отелях попроще, арендуют дома и квартиры в кодоминиумах или уже купили себе белоснежные домики. Русских, живущих  здесь постоянно, семьдесят тысяч.

 

Узкая галька городских пляжей отдыхающих не устраивает и они перебираются на пригородные пляжи. Поток машин неторопливо течет вдоль белоснежных и желтых двухэтажных домиков, скорость в пригороде все та же – пятьдесят. Но вот слева голубизна моря. Машина прибавляет ход, здесь можно восемьдесят. Мы вылетаем на прибрежное шоссе вдоль Корал Бей – двухкилометровой полосы широкой бухты кораллового пляжа. Собственно, название пришло от двух небольших заливов на севере бухты, пляж одного из них засыпали золотистым песком. Два мыса защищают заливчики от постоянного бега волн, смиряя в них море. Бухта почти на все два километра усыпана выгоревшей на солнце галькой. Над ней шоссе и за ним – яркая зелень банановых плантаций. Широкие листья бананов охлаждают раскаленный на солнце взгляд.

Название бухта получила от чистоты голубого моря. Здесь легко нырять даже без маски, на десятки метров ясно видя морское дно. Ровный бриз гонит морскую волну. Прямо от Александрии из Египта. За четыреста километров пути она набирает силу и идет ровно, волна за волной. До Хайфы здесь ближе, километров двести шестьдесят, но волна идет со стороны Египта. Впрочем, в морской дали земли не видно, есть только синяя в фиолетовой дымке линия горизонта. И одинокий силуэт старого танкера на якоре должен появиться за мысом. Да, вот он. Несколько лет он, кажется, не меняет положения. Стоит у бухты и церкви святого Георгия.

 

Но сейчас надо в горы. Сегодня мне нужна морская сказка, и машина летит, наматывая десятки километров.

Метрах в четыреста от моего дома небольшой пляж, один из городских. Фарос бич. Череда флагов, есть и российский. Желтый песок, куда нога погружается по щиколотку, лежаки и зонтики. У белоснежного домика администрации жарят шашлыки для ленивых отдыхающих. На террасе кафе, в тени среди раскаленного солнечного зноя потягивают пиво и колу загорелые греки – сиеста. У турника местный мачо подкачивает фигуру до идеала. На волейбольную сетку никто не покушается – жарко. Лежак – два с половиной евро, зонт над ним – столько же. Душевые - бесплатно. Но в узкой бухте галечное дно и остатки лавы – сложно заходить в море. И волны жестковато сбивают тебя с ног. Покачиваясь, ранишь ноги. Морская капуста блесткой обвивает тело. Бриз постоянен, слишком привлекателен для него раскаленный легкий воздух над островом. И даже белоснежный маяк на мысу не расслабляет – здесь море заставляет побороться.

А сегодня надо безмятежного чистого счастья. Без примеси льда. И я лечу на запад, к заповеднику и мысу Акомас. Там, за грядой гор море укрыто от средиземноморского ветра, там любимое местно богини – Афродиты. Там ее купальни.

 

Замелькали плантации бананов. Редкие придорожные таверны приманивают туристов рыбным мезе. Вторая надпись обязательно на русском. Это в городе можно без наших вывесок, там турист придет на хорошую кухню по запаху и приметам, как кот. Здесь греков поменьше, поэтому проезжающего туриста надо подсекать сразу, на блесну.

Разворачиваю машину в сторону гор. Впереди десятки километров скал вдоль морского брега. Дорог там нет, туристы путешествуют на белоснежных корабликах, озирая берега с палубы. Можно пройти еще пару километров и взлететь по новой дороге, вырубленной сквозь известняковые скалы. Но я поеду старой дорогой, через Пейю. Это кипрская деревня, вернее, поселок, расположившийся на склоне горного хребта. Дома внизу утопают в небольших садиках – небольшие виллы, иногда даже с бассейном. Но чем выше по склону поднимается поселок, тем круче вздымается склон, тем меньше становятся участки и проще дома.

 

Я поднимаюсь по крутой дороге вежливо, пропуская местные джипы. Здесь для меня теплое место на земле. Машина, как самолет устремляется в небо. Сейчас будет небольшая площадь на крутом склоне. Сразу за ней на поляне, закрепленной крутыми каменными контрфорсами, сделали маленький парк. Здесь не только цветут платаны и магнолии, и шумит маленький фонтан из горного источника. Тут под сенью деревьев стоят длинные столы, застеленные белыми скатертями. Торжественно, в предвкушении праздника. В дни событий и торжеств здесь празднует половина поселка. И свадьбы и юбилеи. Притормаживаю – да хороший день! Накрывают. Значит, будет праздник.

Но сегодня не стоит задерживаться – нас ждет Море! Но на минуту остановлюсь, припарковав машину на полоске обрыва у горной дороги. В голубой дымке раскаляющегося воздуха тает вдалеке море.

 

За церковью, выложенной из яркого желтого известняка, магазин. Скромная вывеска, это сельский магазин. Но не самый обычный. Он достаточно просторный и длинные ряды полок приглашают прогуляться. Покупателей немного, но народ общается громко – это поле для обсуждения местных новостей. А в греческой традиции говорить громко. Вот девушка англичанка ведет стайку британских барышень – закупиться и посмотреть. Видимо, приехали группой на каникулы. Гречанки у кассы взглянули снисходительно – британки субтильны, откармливать надо.

Я с интересом оглядываю полки – здесь нет рациональности сельского магазина. Один выбор воды и вина может удивить десятками наименований. Вот пластиковая упаковка Боржоми – это больше тысячи километров на северо-восток. Рядом – ряды упаковок из местных источников, но вот вода из Италии, ее и захватываю, у нее мощная минерализация и яркий вкус. Напротив пиво – на почетном месте вначале испанская Эстрелла. До ее пивоварни лететь пять часов самолетом на запад.

Но мне в овощной ряд. Здесь почти все местное. Заветренных овощей не любит никто. К тому же, остров обеспечивает себя продовольствием сам. Полностью. Завозное – это для развлечения. Выкатываю арбуз с сушенным хвостиком. Это на завтра. А сочная налитая черешня – это сегодня.

 

Машина снова уходит круто в гору. Она взлетает на гребень и я притормаживаю. Небо и море… Они полыхают всеми оттенками голубизны.

И снова устремляемся вперед. Отроги старых гор сплелись здесь в единый комплекс. На широких выположенных скатах вершин теперь виноградники и винарни – винодельческие хозяйства. Вывески музеев вина приглашают остановиться и попробовать. Но нам по залитым солнцем долинам, где зелень винограда чередуется с золотыми после сбора пшеницы склонами. Вниз, к морю. Машина летит, притормаживая на крутых горных поворотах, и снова устремляясь вниз, там где дорога становится положе. 

Я прибавляю звук, греческая песня горячим дыханием заполняет машину. Участков серпантинов почти нет, но на крутых горных поворотах ошибаться нельзя. Кровь пульсирует в греческом ритме. Зрение обострилось. Мы летим…

 

Наконец последний спуск. Впереди мелькнуло море голубой лентой. Я по кошачьи прищуриваюсь. Латчи. Это мой рай… Маленький яхтенный и рыбачий порт в раю, широкая трехкилометровая полоса золотого песка бухты, закрытой от ветров горным мысом Акомас. Слегка покачиваются пальмы, устремившись к солнцу. Рододендроны, жасмин, магнолии как на балу играют пеной кружев и цветов.

Как и положено Золушкам, рай у нас, пока не пробьют часы. Но пока - он наш! Одна малознакомая дама, обогнув весь мир, после Новой Зеландии купила здесь дом. И уже полгода живет здесь. Даже подумать зябко о повторении такой глупости. Но во сне мечтаю иногда. В детстве мы однажды остались в розовом раю у берега моря, правда, там было Черное море. И пятьдесят сортов роз с их опьяняющим ароматом не спасли – нельзя превращать чудо в обыденность.

 

Мягко подкатываю к развилке. Вдоль побережья изукрашенная яркой разметкой респектабельно тянется прибрежная асфальтовая магистраль для автомобильного фланирования. Разметка, указатели, ограничения скорости -  водители не успевают обратить на них внимание. Взгляд прикован к линии прибоя и пляжа. Поэтому десяток лежачих полицейских щедро разбросан по дороге, приводя в чувство. Машина просто скользит вдоль моря. Кондиционер уже не нужен, я опускаю все стекла, и горячий прибрежный ветерок играет в машине. Запаха морской соли не чувствуется, играют запахи цветения и свежая нотка самшита. Около маленького рыбачьего порта властно вторгается запах горячего оливкового масла и оттенок жареной рыбы. Здесь в плетенных из тростника павильонах удивляют греческой кухней приморские кафе. В этой субтропической роскоши цветения, пальм, пляжа и средиземного моря мелькают редкие фигуры в купальниках.

Людей здесь немного, всем нужна суета и ритм цивилизации. Бывает сложно остаться наедине с собой, появляются вопросы. Но те немногие, кто решился – блаженствуют в неге. Они сидят под навесами кафе, читают толстые книги на лежаках пляжа, медленно фланируют по золотому песку. Время, кажется, течет медленно. Любимый сюжет Сальвадора Дали – медленно стекающее, утекающее время. Побережье застывшего солнца.

В маленькой яхтенной гавани замершие белые силуэты. Как спящие чайки.

Я выключаю музыку и подставляю ладони солнцу. Мотор нежно мурчит, совсем по кошачьи. Мы тихо катим в бухту богини любви, в любимые места Афродиты. Остановись, мгновение! Мы въезжаем в сказку…


2.

DSC00117 (700x525, 414Kb)



3.

DSC03404 (700x525, 448Kb)



4.

DSCN6742 (700x508, 243Kb)



5.

DSCN6749 (700x505, 310Kb)



6.

DSCN6752 (700x525, 289Kb)



7.

DSC03396 (700x525, 310Kb)



8.

DSC03334 (700x525, 362Kb)



9.

DSC00144 (700x525, 251Kb)



10.

DSC00138 (700x525, 344Kb)



11.

DSC03343 (700x525, 392Kb)



12.

DSC00137 (700x525, 363Kb)



13.

DSCN6799 (700x518, 329Kb)



14.

DSC03342 (700x525, 420Kb)



15.

DSCN6767 (700x525, 271Kb)



16.

DSCN6789 (700x531, 291Kb)



17.

DSCN6788 (700x512, 262Kb)



18.

DSC00122 (700x525, 401Kb)



19.

DSCN6771 (700x525, 334Kb)



20.

DSCN6770 (700x525, 259Kb)



21.

DSC03341 (700x525, 428Kb) DSC00137 (700x525, 61Kb)

 


 

 

 


 

 

 


 

 

 


 

 

 


 

 

 


 

 

 

 

 


Метки:  

Понравилось: 6 пользователям

Между суеты, называемой жизнью...

Пятница, 30 Июня 2017 г. 19:26 + в цитатник


Как-то потерялся ритм дыхания, который позволяет жить.

Выдерживать серые краски и суету, поток работы и ускользающие надежды.

Мир все больше напоминает тысяча девятьсот тридцать девятый. 

Странный такой год. В моде были шляпы и широкие брюки, пасадобль "Для тебя, Рио-Рита" и крепкий табак с хорошей примесью Вирджинии. В кафе и на танцплощадках танцевали танго, пели песни по вечерам и знали, что совершится непоправимое. 

Две недели пригласил на танго. Был темный жаркий вечер, Севилья опьяняла ароматами. Но мне сказали "Нет.... Лучше закажи розового и просто послушаем вечер." Это ощущение, что поток скользит куда-то мимо. И это в городе Кармен..!  

А в Париже мы сносили танцпол одной ударной волной предвкушения танца, с первой пары шагов. И не важно, как мы танцуем... Был кураж!

Испанцы в Севилье слегка презирают английский язык , а от русских такой заказ видимо просто не укладывался в рамки. Сам шеф вышел уточнять и извиняться. Но серебряное ведерко льда с таинственно запотевшим розовым чудом вынесли.

И вот вчера принесли малышку. Темные кудри,  ясный взгляд, хорошая моторика и энергетика... Это Наше с Вами создание. Вы нас помните? Еще бы не помнить, они пришли после нескольких лет абсолютного бесплодия, но еще с надеждой. И беременность текла лихо, с отслойкой, кровотечениями и гипертонусом. И теперь вот такая красавица с ярким темпераментом! Новая жизнь зажглась. 


И похожа она не на мать, блондинку, а на крестную мать, которая задумала раскрыть тайну. Одну из тайн рождения. Тот же взгляд, та же волна волос. Мистика.

Мы тогда возились с проблемами внутренних органов, и вдруг я сказал - эта твоя последняя игрушка будет здорово работать при беременности. А  потом, потом было много всего.  Быстро только в сказках. Но тут получилось с первого захода. И  стали рождаться дети у тех, кто уже потерял годы на ожидание. А потом мы к этому привыкли. И устали. От работы и от ревности. Тех, кто тоже должен был быть волшебником. Но не стал.   Да и чудеса стали все меньше и меньше востребованы. 


И сегодня вдруг заметил, что снова хочу... Хочу летать!  Даже почувствовал, как может подрагивать штурвал под рукой, и маленький моноплан набирал бы высоту.   

Мы подарили ей жизнь. А она вернула нам смысл жить в этом мире. И зажечь в нем краски


 



Понравилось: 6 пользователям

Кипр, утро

Суббота, 24 Июня 2017 г. 20:49 + в цитатник

IMG_0584 (700x525, 92Kb)

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Просыпаюсь медленно пробираясь среди серых потемков снов.

Голова гудит, и легкости нет в помине, но начинаю расслабляться уже в полудреме. Воркующие в полутона горлицы, теплые, полные умиротворения птичьи голоса, как музыка, ложатся на слух уже в пробужденье. Еще не проснувшись, чувствую умиротворение птичьего мира… Да, так мироно, как здесь, птицы нигде не воркуют.  Теперь я стал кормить птичьих постоянно, но тут и глухой почувствует мурчанье птичих душ, настолько им хорошо этим утром. До того как солнце разгорится в полную мощь, заняв небосклон. Я на Кипре, улыбка сбегает на лицо сама.

Встаю, и раздвигаю шторы. После нескольких вчерашних перелетов и смены вереницы часовых поясов голова гудит. Когда мечтаешь о море, всегда забываешь о больной голове и времени на адаптацию. Но я все равно улыбаюсь – свобода…  Это такое сладкое ощущение. Не передать.

Солнце заливает рододендроны и магнолии ярким светом. Широкие листья банана чуть матово оттеняют их блек и яркость. Жмурюсь  от наслаждения. Краски – это восторг. Это благоухание роскоши для взора.  Если бы я был художником, уже опьянел бы от их свободного великолепия и писал бы запоем. Красок так много, что у импрессионистов глаза разбежались бы. Любимый мной Моне сказал, бы, что это через чур. Пожалуй, лишь Поль Синьяк решил бы, что справится. Мысленно благодарю тех, кто посадил и не пожалел воды на полив.

Открываю окно и погружаюсь в утренние ароматы. Они нежные, но яркие от свежести, цветение и созревание, сладость и истома, но все же утренняя яркая нотка свежести оживляет неимоверно. Я даже засмеялся от радости – утренний воздух пьянит.

Впрочем, сегодня мой день. Когда я выбрал свободу,  даже не представлял, насколько сложна жизнь в свободном плаванье, свободы в этом потоке жизни нет, есть необходимость менять галсы и работать с такелажем, прокладывать курс и поддерживать жизнеспособность. Но несколько дней в году мне удается быть абсолютно свободным.  И сегодня – мой день с большой буквы.

Пожалуй, стоило бы пойти в душ и смыть все обрывки путанных снов, отпечатки перелетов. Но утро настолько великолепно, что воспринимаю его как большую премьеру. И у меня – ложа. Месяц назад мне тоже достались билеты в ложу венской оперы, но сейчас я в трепетном восторге. Нет, право, это лучшее действо – природа рая в утренней неге…

Я достаю их холодильника бутылку кипрского сухого красного, открываю, наполняю бокал и устраиваюсь в кресле на балконе. Где-то в подсознании мелькает мысль, что день быстротечен, но я даже не успеваю прищуриться – она сама исчезает, понимая, что увертюра утра уже в самом разгаре. Небеса играют голубизной, интересно, сколько бывает голубых красок. Солнце блещет, и кажется, что в оркестр вступила праздничная медь тарелок. Цикады, пробуждаясь, вступают в общий хор…

Когда первые отдыхающие нетвердой походкой устремляются к морю, я понимаю, что и мне пора подниматься. Бокал чуть запотел, вино переливается таинственным рубином. И вкус оказывается необычным, терпким и нежным одновременно, без традиционной кислинки. Отгоняю от себя мысль запомнить название, жизнь теперь как горнолыжный спуск: надо избавляться от привычки притормаживать. В душ, и завтрак на стол. Это остров виноградников и жизнь без винограда здесь не мыслима. В юности я работал на виноградниках и там научился их понимать, и понимать вкус винограда. И поэтому искусственный алкоголь для меня так и остался чужеродной химией. А к винограду и к его живому вину отношусь как греки. Остров полон вина, но пьяных здесь нет. Жизнь ясна, вкусна, проста и полноцветна, незачем замутнять себе разум, прячась от нее. И стресса нет.

А от солнечного жара помогает яркая жестикуляция, громкий разговор и терпкая греческая музыка. Здесь нет даже мании кофе, так захватившей южные страны. Кофе есть, но это не шоковая терапия эспрессо, как в Италии. Он просто есть. И в нужный момент его изредка пьют. По правилам вождения здесь допускается выпить пару бокалов вина. При этом никто не злоупотребляет. И аварии здесь очень редки. Народ уважает друг друга, водят замечательно вежливо, не торопясь и выдерживая положенные пятьдесят в час со сдержанным достоинством. Они создали этот мир, и это именно мир. Гонка амбиций и конкуренция здесь чужие, как зараза, как чужеродная инфекция. И дай Бог, чтобы так было и дальше.

 

После завтрака вновь выхожу на балкон. Нежной утренней скрашенности звуков нет. Поток солнечного света заливает все вокруг.  Да, день здесь начинается не по часам – по солнцу.

Я еще не сбегаю вниз, спускаюсь пока еще шагом. Но уже улыбаюсь. Это дом для моего сердца, вернее – мир для него.

Машина усыпана цветами. Поставил ее на тротуаре под цветущими деревьями. Странно – цветок на сияющей глади металла. Два несовместных полюса. 



1.
IMG_0585 (700x525, 413Kb)

2.
DSCN6808 (700x525, 550Kb)

3.
DSCN6809 (700x525, 366Kb)

4.
DSCN67 (700x525, 335Kb)

5.
DSCN7224 (700x525, 401Kb)

6.
DSCN7230 (700x525, 514Kb)

7.
DSCN7231 (700x525, 545Kb)

8.
DSCN7232 (700x525, 575Kb)

9.
DSCN7289 (700x525, 329Kb)


Метки:  

Понравилось: 7 пользователям

Кипр, этот же вечер

Понедельник, 12 Июня 2017 г. 15:42 + в цитатник

Вечер, Кипр.

Я выбрал одну из тихих двухэтажных улиц не в центре, полную цветения. Беспощадное солнце сжигает зелень, цветущие улицы здесь не правило, а рукотворное чудо.  Тихие дома чередуются с недорогими отелями и даже магазинов здесь нет, только несколько небольших греческих офисов. Сдают в аренду недвижимость, страхуют.

Паркуюсь у простого кондоминиума из белых блоков одинаковых квартир с широкими террасами. Все просто, в центре даже есть общий небольшой бассейн. Лестницы на террасы квартир второго этажа с одной стороны, террасы и двери квартир первого этажа с другой – чтобы не встречаться с соседями. Минимум сельской уединенности. По цене это не отличается от нормального отеля, но не будет бесплатных завтраков с южным вариантом шведского стола и ежедневной уборки.

«Хэлло!» – обращаюсь к соседу, кажется, главе простого британского семейства с первого этажа, но он уже понял и передает мне конверт. Киваю ему благодарно и с другой стороны дома поднимаюсь к себе на второй этаж. Широкая терраса – балкон с видом на сад, журнальный столик и пластмассовые летние стулья. Замечательно, хорошо бы посидеть здесь с книжкой… Но это из другой прошлой жизни. Эта полна движения. Закладываю в конверт ксерокопию паспорта для регистрации и сбрасываю ее в ящик для почты. Жилье я уже оплатил по интернету, так что хозяина, возможно, и не увижу. Открываю – три комнаты и небольшая кухня. Замечательно. Самое приятное для меня – широкий письменный стол. По утрам я работаю легко, без напряжения. В отелях надо утром успеть собраться на завтрак, потом горничные начинают выживать тебя из номера для уборки, гремя тележками и пылесосами. А ты пристраиваешься бочком к журнальному столику и пытаешься оформить разбегающиеся мысли. Ура! Правда тут в голову приходит ехидная мысль – месяц назад в Вене жил в соседнем доме с одной из квартир Цвейга. Как бы бумажное творчество не засосало…  

Море недалеко, но сегодня до него уже не добраться. Надо в магазин. Ждать в ближайшем кафе минут сорок, пока приготовят что-нибудь замечательное греческое – надо иметь силы после бессонных суток.

Недалеко громадный торговый центр и там большой продуктовый магазин. Международная сеть. Сразу загружаю тележку батарей бутылок воды, здесь это обязательно. Дополняю ее тяжелыми стеклянными бутылками минеральной воды Виши. У нее сильный состав солей, достаточно магния, а как люди теряют силы от обессоливания помню слишком отчетливо. В горах на ледниках это обычное явление. Лучше предупредить.

Овощное отдел не отличается от наших, но вот авокадо здесь спелее. Хлеб – хлеб это песня. Уже на подходе от сладкого запаха настоящего свежего хлеба кружится голова. Он здесь один из самых вкусных в мире. На острове два урожая пшеницы в год, и три урожая картофеля. Зерно, из которого выпечен хлеб, собрано рядом. И от солнца содержание клейковины там будет очень высоким, можно сразу спагетти делать. Впрочем, это не моя специальность. Отдел сыров и маслин мне пройти невозможно Свежие творожные греческие сыры – это тоже песня, тем более с огромными оливками, фаршированными то перцем, то рыбой.

Два длиннющих ряда отданы винам, есть обилие красных, выдержанные белые и изящные розовые. Для туристов они перемешаны с бордо, несколькими итальянскими и испанскими сортами, португальским Матеушем, и, непонятно зачем, бюджетным розовым из Калифорнии. Опускаю к сыру бутылку хорошего местного вина и иду в отделы пива. Мужчины посмотрят косо, я не большой любитель пива. Хоть и жил в Германии. Но есть два но! – лучше всего снимает головную боль после перелета именно пара бокалов пива. Американцы тестировали, и обнаружили, что оно сильнее парацетамола. А второе но – бывает на земле нечто, что тоже варят, но вековой опыт способен удивить.

Если чешское пиво в Чехии меня не удивило, хотя и отличалось ясностью и свежестью, то пиво в баварском Мюнхене уже заставило удивиться и призадуматься. Но значительная часть специалистов отдает пальму первенства бельгийскому. И пройти в Брюсселе или Лювене мимо и не познакомится просто невозможно – это национальная гордость с десятками музеев. И часть этого напитка даже не пиво – это эль. Чувствуете? Даже название у него легкое и прозрачное. И вот поворачиваю и вижу маленькие изящные бутылочки Лефф – аббатского с темного эля с восьмисотлетней историей, и рядом стоит светлый Гринберген. Их подают сильно охлажденными, в широких винных бокалах. Даже бутылочки невелики – 0,33. Их пьют как вино, и в тех же скромных количествах. Пивные кружки не для них. У темного Брюн Лефф карамельный вкус. В Москве его начали варить, теперь надо ждать, когда приблизятся к оригиналу.

Но это не реклама, это просто из уст уста, попробовал, передаю следующему. За углом королевской площади в Брюсселе пивной магазин для туристов с сотней сортов. Пара с дочкой – юной девушкой, подавленно озирается и, угадав во мне русского, спрашивает: «А что тут можно взять? Мы, вообще его не пьем, но здесь–то надо»… Я подмигиваю дочке и спрашиваю: «Помнишь хоббита?» Ее взгляд сразу вспыхивает острой заинтересованностью. «Это эль», - показываю на коричневый Лефф и она моментально решает за родителей.

Тут подходит сияющий улыбкой тридцатилетний русский парень и говорит: «Бери вот это, местное, греческое – нормальное пиво»! «Знаешь, друг, - говорю, - лучшее пиво в мире бельгийское». - «Но это нормальное!». «У тебя европейский прагматизм», - прикидываю я. «Нет, у меня американская ментальность. Я сейчас из штатов», - отвечает он. Разошлись каждый со своим. Пожалуй, раньше я тоже взял бы местного. Но теперь для меня загадка, почему надо идти на стандарт, когда можно взять лучшее. Я над этим еще поломаю голову. Не хочу стандарта! Вспомнил Черчилля: «Вкусы у меня простые, я люблю все самое лучшее». Кухня у британцев никакая. Но он расцвечивал ее лучшим напитком. Пил, правда, как… Но это другая опера.

А у нас вечер, внезапно быстро сгущаются сумерки. На юге они всегда внезапны, словно падают на землю. Гулко звенят цикады. Оживленно жестикулируя идут греки, активно глазея – наши, отчужденно сдержанно – британцы. Тонкий аромат ночного цветения появляется в воздухе. В полутьме рождаются тайны и кошачьи тени. 

 

 



Понравилось: 7 пользователям

Южный вираж. Июнь 2017.

Воскресенье, 11 Июня 2017 г. 21:51 + в цитатник

 

Этот год обернулся серой лентой будней, как асфальтовые магистрали. Ты спешишь, торопишься, захлебываешься, торопишься, обгоняешь, и снова попадаешь из пробки в пробку. Тебя подрезают, ты пролетаешь на желтый, и снова перед тобой запретный свет очередного светофора. Жизнь в беге асфальта, и не важно, сколько здесь оттенков серого, поскольку он серый. Бродский ценил серый цвет, но поэту, купающемуся в гранях чувств, как в безумстве музыки, это позволено… А я живу цветами, не их отражением. Но цвета и запахов нет, они исчезли в спешке будней, пытке работой по ночам наверстать, наверстывать дневное…
И сны становятся черно-серыми, но это не черно-белое кино…

И сегодня я бросаю незаконченную работу. Буду писать в самолете, буду писать в аэропорту. С головной болью. И надеждой в душе.
Я не надеюсь на этот мир. Если кто и сможет все изменить – это ты сам. Волшебство надо творить своими руками. И счастливый случай! Но вот со случаями что-то не просто…

В два часа ночи сбрасываю вещи в рюкзак. В четыре надо выезжать. Все в том же темпе. Где расслабленное созерцание путешествующего, снисходительно любопытствующий взгляд времен поэтов, аккорды Визбора? Это немного пугает - без подготовки и предвкушения праздника, праздник бывает не таким ярким. Его нельзя перемешивать с буднями, он должен сиять как горная вершина…

Но времени нет.  По сути это бегство. Мы давно уже должны были сгореть в этом темпе. Мои товарищи ушли из этого мира молодыми. Но мы нашли секрет – зигзаг в иную реальность. Когда ты уходишь в абсолютно иной мир. И, желательно, радостный. Творишь и живешь в иной плоскости. Все несовершенство бренной действительности остается за спиной. К сожалению, какой-то вампир придумал мобильный телефон. И он будет висеть хвостом долгов и прежней жизни.

После посадки в Шереметьево опять бодрый темп скаковой лошади – у стыковочных рейсов появилась привычка опаздывать. Слишком нагруженными стали воздушные машины. Поэтому чемодан уже не беру. Шесть раз чемодан оставался где-то там, в зарубежных портах, приходя к хозяину через несколько дней.

И вот уже второй за утро самолет уходит в небо, пробивая себе дорогу на юго-запад, сквозь облака к сияющим небесам. Здесь все лениво затихают, проблемы остаются где-то далеко. А новое, иногда неожиданное, поджидает тебя на краю далекого летного поля. В этот раз у меня сложный маршрут, семь самолетов, поезда и автострады.

После завтрака самолет замирает в дреме. Вставшие ранним утром пассажиры добирают снов у Морфея. Хочется присоединиться и подремать, но долги по работе еще не пускают. Ноутбук прямо на столик не ложится, пристраиваю его чуть косо и начинаю колдовать над заключениями. Где-то над Черным морем расшифровал причины инсульта у пациента, над Анкарой – разобрался как вылечить бесплодие у пациентки. Знали б они, где искали причины их болезней. Впрочем, они даже не скажут спасибо. В век потребления ориентируются на суммы, а не на спасенные жизни. Никто и не поверит, что спасаешь жизнь.
 

Эрбас 321, мурча моторами, мягко снижается в предвкушении посадки. Солнечные блики скользят по салону, пристегнутые дети приглушенно радостно гомонят в ожидании от встречи с летом. Посадка в Ларнаке, Кипр. Летное поле у самого берега Средиземного моря и самолету есть где спокойно гасить скорость, издалека заходя на траекторию посадки. В отличие от старого Адлера или Корфу здесь длинная посадочная полоса, не стиснутая городом и горами.


Несколько небольших танкеров покачивается на волне вблизи от берега. От Сирии и Ливана здесь всего триста километров, нефть и бензин на остров доставить ближе, чем в Европу. Мягкая посадка, самолет подруливает к терминалу, и рукав терминала без задержки подкатывает к двери.

Пограничник легко ставит штамп прибытия. Здесь рады гостям. Хотя приметы последнего времени мелькнули даже здесь. В зале ожидания в стороне - армейский патруль с автоматическими винтовками и полицейские у входа. Когда я впервые оказался этом раю – не было ни одного человека в униформе, кроме стюардесс. Беззаботные были времена.

Прибывшие бодро бегут к автобусам турагентов. Но я не турист, мне нужна машина. Компании проката автомобилей плотно занимают почетные места зала. У стойки Пайпей, Эйвис и Бюджет стандартно любезны. «У меня заказана машина». - «Да, сэр, ваш заказ есть. Но, сэр, в настоящий момент у нас нет этой машины». – Тонкая ниточка усов у клерка подрагивает в легкой усмешке, скрытой под профессиональной улыбкой. Развод лоха начался. – «Мы можем Вам предложить великолепные машины класса лимузин». – Пауза, - «Со скидкой». - Выжидающий взгляд.

Вот же, думаю, началось. Не эта, но подходящая машина наверняка есть на стоянке, я иногда со стоянки и начинаю, чтобы четко знать карты их прикупа. И проще брать у греческой компании, а в городе вообще в два раза дешевле.

Но в этот раз у меня более сложный маршрут, мне надо из этого средиземноморского рая в Испанию. А таких рейсов с одного общеевропейского курорта в другой без пересадки просто не было уже года как три. Как то летят от работы на отдых, а не от отдыха к другому отдыху. При необходимости летят лоукостерами через брюссельский Шарлеруа, Милан или лондонский Гатвик. Стоит дешево, европейцам удобно. И я так летал, но сейчас мне надо быстрее. И месяц назад местная авиакомпания рискнула отправить рейс на Мадрид. Вот на него-то я и хочу успеть утром через несколько дней.

«Мне нужна нормальная машина для горных дорог. Коробка – автомат. Аренда уже оплачена. Вам понятно?» - равнодушная улыбка ему в ответ. - «На этой машине можно везти королеву, сэр», - осторожно завершает он. Мысленно я ему аплодирую. Потомок незабвенного Бендера знает психологию. Королева решительно вмешивается в разговор, говорит, что нам нужен бюджетный вариант. Я уже перестроился – «О, кей, беру». Пройти на скорости несколько сотен километров, включая горные серпантины, тут стоит заплатить за навороченные системы безопасности. «И страховка, сэр, вам надо доплатить за полную страховку, иначе мы заморозим полторы тысячи евро». Теперь уже я слега усмехаюсь, забирая бланк договора и ключи: «Меня устраивает частичная страховка, я хорошо вожу». «Но, сэр…» - часть запланированного навара с клиента внезапно тает вместе с улыбкой, но мы уже поднимаемся по эскалатору на второй этаж – там открывается залитая солнцем громадная парковка.

«Это ваша» - парковщики указывают мне на одну из трех машин у входа на бетонное поле стоянки. Удлиненные черные корпуса поблескивают на солнце. – «Отметь все царапины» - акцентирую на слове «все». С греческой компанией проблем не бывает, подкатываешь и оставляешь ключи, а здесь с меня спишут за каждую неотмеченную в дефектном листе царапину. Обычно парковщики проводят инструктаж по приборам новой машины, но эти явно решили посмеяться над залетными гостями, собравшись гурьбой. Незнакомая система управления, вождение по встречной полосе, праворульное управление, незнакомая чехарда узких рулежных дорожек, - есть на что посмотреть, когда машина начинает судорожно метаться на тесно заставленном поле. Бледное лицо водителя и вытаращенные глаза под струйкой пота со лба – обломится вам сегодня, этого вы не увидите.

«Посмотри, собрались стаей. Ты же не умеешь ее водить». – «Пристегивайся, у нас семьдесят секунд на прогрев». Так, ключ вылетел из под кнопки пульта, уже хорошо. Предыдущая машина заводилась без ключа. Панель управления и рулевое колесо блестят множеством приборов, кнопок, их тут не меньше чем в боинге. Бортовой компьютер мигает панелью, но я уже трогаюсь с места. «На встречку и на кольцо» - бормочу себе, и выхожу на противоположную полосу. В наследство от британского владычества тут все катаются по другой полосе, чем в Европе. Машина плавно уходит в вираж и четко находит небольшое кольцо, выпускающее на свободу. Парковщики разочарованно расходятся, но нам уже не до них.

Вылетаем на хайвей – многополосную магистраль в одну сторону. Пару минут на ходу осторожно пробую машину на вираж и легкие торможения. Тут множество развязок и по привычке, как и в первый раз, поворачиваю на развязке чуть раньше, и вылетаю в Ларнаку вместо скоростной магистрали. Белые и бежевые домики с широкими южными балконами и террасами, белые баки для нагревания воды над крышей, цветы на газонах и балконах, неровный асфальт разных лет. Зимой здесь плюс пятнадцать, так что никто не заморачивается над теплоизоляцией. Вилл нет, дома простые, похожи друг на друга, но уютные. Зелень выгорела повсюду, кроме газонов. Пластиковые мусорные контейнеры стоят на виду. Виллы будут в британской зоне, с широкими газонами и зализанностью. Но там будут и шлагбаумы с секьюрити на въезде.

Светофоры в Ларнаке стоят, но здесь предпочитают развязки кольцом, когда несколько дорог вливаются в одно кольцо без светофора. При среднем потоке удается идти почти не останавливаясь и не теряя времени. Это как бальзам для натянутых нервов прилетевших из мегаполисов. Яркая четкая разметка дорог, масса указателей.

И вот снова вылетаем на автостраду в сторону Лимассола. Указатель показывает – разрешена скорость от 65 до 100, но все сразу берут на 120 – 140. Пропускаю местный джип вперед и ложусь ему на хвост – местные знают, где стоят стационарные радары.

Щелкаю по многочисленным кнопкам панели – разгоняю кондиционер и включаю греческий канал. Поток греческих песен зазвенел, переливаясь. Жизнь забила ключом. Это мелочь, но из нужных. На южной жаре, ярком солнце в глаза и монотонной прямой магистрали легко задремать, мозг защищается, убаюкивает. Поэтому холодок кондиционера в лицо и яркая музыка в машине не дают сну подобраться, сморить водителя. Надо только километров через пятьдесят перейти с греческой радиостанции на европейскую. У греков в песнях проскальзывает нотка печали, в память многовекового османского ига, это гасит внимание. А подрезают здесь джигиты, собравшиеся со всех континентов, меньше чем дома, но резво. Вот как раз седовласый американец с юной красоткой обходит меня на кабриолете. Машина точно такая, как и у нас, но вместо зализанной металлической крыши – откидной верх.

Пропускаю его – пускай летит. Это верх американского счастья - показать себя в шоколаде. Счастливы должны быть все – мир будет лучше. Удачи ему! А кабриолет хорош в кино. В прошлом году предложили здесь кабриолет, не соглашался, но попросили попробовать. Прокатился по трассе вдоль моря тридцать километров, - на лице и вещах пыль, локти горят от солнца, солнце жарит нещадно, о прохладе кондиционера только мечтать… Короче, за понты надо платить песком на зубах.

Серая лента стрелой уходит к горизонту, цветы яркой розовой и белой лентой льются вдоль бетонного разделителя. За ним обратно такая же многополосная магистраль. Зелень повсюду уже выгорающая, буреющая от палящего солнца. Горы стелются слева, справа угадывается море, к нему мы приблизимся у Лимассола, километров через пятьдесят. Через город пройдем на ста километрах по поднятой над ним магистрали, взглянем на сияющие теплой желтизной храмы, уютную бухту, и полетим дальше. Сквозь прорубленные в желтом песчанике старые горы, сквозь автомобильный туннель. И впереди засверкает море в бухте Петру ту Ромиу, у скалы, стоящей в море. Тут по преданию родилась Афродита и впервые вышла из пены морской на берег.

Магистраль легко, как полет чайки, пронесется по склонам гор над морем. Здесь нет серпантина, зато море под склоном просто завораживает, играя красками от ярко-голубого веселья до насыщенно синего, кобальтового.

Но мы не будем сейчас останавливаться, нам еще лететь и лететь в Пафос. Древний город на западном берегу Кипра. В этом году ЮНЕСКО провозгласила его культурной столицей Европы, и местные отели уже чуть подняли цены. На следующий год это звание перейдет еще к кому-нибудь достойному.

На закате цветники вдоль разделителя усилятся, издали помашут крыльями установленные в горах у Архимандритос ветряные мельницы ветровой электростанции, мелькнут остатки средневекового замка – винодельни Лузиньянов  у Куклии, и машина скатится в долину у широкой бухты, в Пафос.

На первом же кольце мы повернем по указателю в Като-Пафос. Это старый город. Можно проехать и через современный город, он почти весь светлый, уютный и двухэтажный. А потом по магистрали скатиться прямо вниз, притормаживая на крутом спуске у светофоров. Но мы поворачиваем сразу. Теперь дорога пойдет вдоль прибрежных отелей, университета, прибрежного бульвара, под сенью пальм и платанов. По сути это бульвар для вечернего променада. И вся отдыхающая публика собирается сюда вечером пофланировать, потусоваться, с томным видом потянуть сквозь соломинку коктейль на широкой открытой террасе кафе. И взглянуть на море, мелькающее среди отелей. До него совсем чуть-чуть.

Но я не хочу на бульвар. Дорога уходит дальше. В прожженном солнцем острове есть оазисы садов, где заботливая рука поливает буйство зелени. И природа отвечает неимоверным цветением. И в воздухе тонкий нежный аромат рододендронов и магнолий.


 

1.
DSCN6705 (531x700, 297Kb)

2.
DSCN6700 (700x525, 184Kb)

3.
DSCN0199 (700x525, 257Kb)

4.
DSCN4966 (700x525, 229Kb)

5.
DSCN6771 (700x525, 338Kb)

6.
DSCN6719 (700x525, 480Kb)

7.
IMG_9347 (700x525, 553Kb)

8.
DSCN0222 (700x525, 432Kb)

9.
IMG_9322 (700x525, 514Kb)


Метки:  

Понравилось: 6 пользователям

Тоннель, послесловие...

Четверг, 27 Апреля 2017 г. 21:44 + в цитатник

И кто сказал, что это был сон?

Просто рассказал языком Тарковского…

Это был мой выбор...

У каждого бывают такие минуты. Кто-то тут же забывает об этом, чтобы не тревожить себя вопросом, какая могла быть судьба.

Можно строить  карьеру, жизнь, судьбу.

А я решил искать чудо.

Не успеваю теперь жить, забыл об отдыхе, покое, любимых книгах и запахах цветущей травы на лугах, стер зубы от постоянной головной боли, но... успеваю летать и любить.

И хотя уже ненавижу свою бесконечную работу - но лечу. И вылечиваю. И стал верить в чудеса.

 

Поэтому и приходит внезапно теперь этот страх во сне - ведь я мог не успеть тогда добежать. Взглянуть в глаза и утонуть в них. И просто прижать к себе, чтобы все хорошее и плохое, все тяжелое и радостное поделить на двоих. И теперь это моя судьба.

 

В детстве любил фильмы Тарковского. Они пьянили не слабее, чем Достоевский предыдущее поколение. Но давно уже не видел их, и они стали таять в дымке. И вопрос выбора… Он там главный.

И вот иду прошлым летом по узкой безлюдной улочке, закованной в камень. Флоренция, за Понте Веккио на юг. Чистый, нагретый камень, не травинки. Высокие стены как в колодце, улочка для проезда одной повозки. Когда ее строили машин еще и в фантазиях не было.  Как в тюрьме, подумалось. И тут табличка – здесь квартира Арсентия Тарковского. Изнутри ударило. Удивился, но вспомнил, что город подарил ему квартиру.

Подумал, что случайность… Но потом, в Лионе, в католическом храме вышел прямо на Троицу Андрея Рублева. Троицу, которую принес ко многим из нас Тарковский. Яркую копию, список, прямо в центре алтаря. Ее там не должно было быть. 

Это не мистика. Если дорогой мне человек притягивает меня, мы сталкиваемся. И не важно, в каком городе и в какой стране… В моей жизни это было уже не раз. Поэтому верю в знаки.

 

А страх… Страх уже много лет бывает только во сне. В жизни я от него отвык. С ним не летается, к земле давит.

В 88-м мы были в эпицентре землетрясения на Памире. Основной удар случился  ночью. Но повторный пришелся на утро, на время спуска по стене. Там было восемьсот отвесных метров, и мы прошли только сотню. Пару веревок, как говорили тогда. Каменные глыбы понеслись вниз, к нам, и пролетая рядом, они потоком яростного воздуха били нас о стену. Я висел на двух титановых ледобурах, сантиметров четырнадцать глубиной, и пытался прижать их к стене рукой. Их выбрасывало наружу. Сейчас меня размажет очередной глыбой, вот сейчас… И ледяной страх начал пропитывать изнутри.

Стало противно. Бог с ним, если это последняя минута, она все равно будет моя. Я понимал, что поднимая голову навстречу камнепаду, рискую, что меня зацепит. Что эти сантиметры могут стать роковыми.

Но умереть пронизанным страхом… Да выкуси!

Поднял голову и увидел нарастающие глыбы. Они росли в глазах, приближаясь, и казалось, каждая моя… И каждая следующая. И лишь в нескольких метрах становилось видно, что она пронесется в сантиметрах рядом. Как на расстреле. Иссяня синее небо, стена, и они гибелю несутся навстречу. И вдруг страх отпустил. Напряжение осталось, а это липкое чувство ушло. Когда все закончилось, солнце заблистало по ледяным куполам вершин, по ледяной стене и захотелось летать. Памир!

Поэтому не люблю сны. Страх теперь может прийти только в них.

 



Понравилось: 7 пользователям

Сегодня 20 апреля. Вена, снег

Четверг, 20 Апреля 2017 г. 18:15 + в цитатник
DSCN4929 (700x525, 96Kb)

Вена, город изысканной архитектуры и прозрачно грустной истории. Живу рядом с кирхой, где отпевали Бетховена и Шуберта...

,ольшой колумбарий кирхи наполнен сотнями историй, которые не стали счастьем. Здесь освистывали Моцарта, здесь он погиб. Оба архитектора - создателя венской оперы были уничтожены критикой - один совершил самоубийство, второй погиб от инфаркта.  Спесь не терпит таланта...



Понравилось: 8 пользователям

Поиск сообщений в Red_Traveler
Страницы: [3] 2 1 Календарь