Неужели русский академик Скулачев (пусть и на деньги Дерипаски) придумал "таблетки бессмертия"?
Вот, слегка ошалел от текста из "Эксперта" (когда-то в нём и публиковался), да и журналистка знакомая увидела в руках учёного "какие-то коричневые таблетки". Правда, даже подержать ей академик их не дал. Рано говорит, всему своё время.
А этого времени, скажем, не так много у осьминога и бамбука. Всё в их вегетативном состоянии предопределено.
Например, сразу после откладывания яиц погибает самка осьминога (оказалось, правда, что не всё так просто, вот - ниже ссылка на иные версии).
Бамбук живет лет пятнадцать, пока размножается вегетативно, но после созревания семян сразу погибает.
Вот академик и считает, что эти грустные факты подтвержают мысль о заложенной программе самоликвидации. По мнению Скулачева, природе нужен был такой механизм и для того, чтобы защищать геном от повреждений. Вероятность появления повреждений тем выше, чем сложнее организм и чем он старше. В организме, оказывается, имеется своя антиоксидантная защита, но в какой-то момент вредоносного активного кислорода становится больше, а антиоксидантов – меньше. «Мышцы не потому слабеют, что них постарели клетки, а просто их становится всё меньше».
Первые признаки старения – глазные болезни: катаракта и дистрофия сетчатки. Опыты показали, что с помощью нового вещества можно было бы не только предотвратить эти заболевания, но и вылечить. Эксперименты показывают, что под действием нового препарата старческие болезни отступают, причем не только глазные. Уже удалось замедлить, остановить, а в отдельных случаях даже обратить вспять двенадцать различных патологий старения.
Академик Скулачев считает старость ненужным атавизмом: коль скоро человек перестал полагаться на эволюцию и подстраивать природу под себя, старение совсем необязательно.
Вот такой ёпрст! И почему-то стало жалко осьминогов (по-латыни - Octopus vulgaris)...

Однажды в Калифорнийском морском аквариуме самка осьминога отложила яйца — маленькие студенистые комочки. Свои восемь рук она сплела наподобие корзины. Это было гнездо. Два месяца, пока самка вынашивала в нем яйца, она ничего не ела. Если кто-нибудь из служителей осмеливался подбросить кусочек мяса прямо к голове самки, она вспыхивала в гневе кирпично-красным цветом, освобождала руку из импровизированной корзины и отбрасывала прочь любимую прежде пищу: ведь этот «мусор» мог попасть на ее драгоценные яйца! Когда самку не тревожили, она нежно перебирала яйца, покачивала их, словно баюкая, и поливала водой из воронки. Самка осьминога из Брайтонского аквариума отложила яйца в углублении искусственной скалы (близко от стекла, так что за их развитием легко было наблюдать). Свое гнездо она окружила «крепостным валом», притащив несколько десятков живых устриц и нагромоздив их друг на друга. За этой баррикадой устроилась сама, только выпуклые глаза выглядывали из «крепости», зорко осматривая окрестности. Два самых длинных щупальца самка вытянула за укрепление, их концы постоянно извивались в разных направлениях, словно выискивая возможных врагов. Бдительная мать не позволяла ни одному живому существу приблизиться к гнезду. Свободное от сторожевой вахты время она отдавала «домашним делам»: нежно поглаживала яйца, легонько встряхивала их, полоскала водой из воронки. Ее присоски, как крохотные пылесосы, очищали яйца от мелкого мусора и паразитов. Лишь редкие самки осьминогов решались принять немного пищи вблизи от охраняемых яиц. Обычно они ничего не едят в течение одного, двух или даже четырех месяцев, пока длится насиживание. Аскетизм этот приводит в конце концов к полному истощению самки, и она гибнет, дав жизнь новому поколению.